Шоколад и Перец

Любой валет в её большой колоде Падёт, как жертва ревности слепой Она одна и от меня уходит Давно проторенной тропой Где-то ангелы кричат Прости — прощай Плавится душа Как свеча Разлилась по сердцу печаль Я навеки твой, ты — ничья Би2 — Ее глаза

      Найл понял, что его жизнь никогда не станет прежней потому, что все вокруг внутри его маленькой редакции было чужим. Вроде бы те же люди и те же улыбки. Кабинеты, стулья и столы, даже царапины на полу от ножек стула.       Все то же самое.       На его шее — некрасивый шрам от чужих зубов, а на пальце — кольцо, что тесно связывает с Шоном. Омега не знает, зачем тогда посмотрел на Зейна, который зашел внутрь палаты. Это было ошибкой, за которую блондин расплачивается до сих пор.       Завтрашний вечер, он обязан провести в компании всего семейства Мендесов. Альфа все-таки решил познакомить будущего мужа со своей семьей.       «Муж» — одно слово вызывает дрожь по всему телу и дрожание коленок. Хоран никогда бы не подумал, что когда-то будет с кем-то вообще встречаться и дело зайдет дальше, чем кровать или пара свиданий.       Шон Мендес — идеальный альфа с шикарными параметрами. Только вот он не его и это оседает шоколадным осадком во рту.       Найл знает, что сделал кучу вещей, которые уже нельзя изменить. Он знает лишь то, что ему необходимо все это как-то исправить, пока все не зашло далеко. Но глядя в карие глаза Шона, Ни понимает, что видит Зейна и как на автомате кивает и говорит: «Да. Конечно, милый!».       «Не говори ему» — читает Найл по губам Зейна и понимает что это приказ. Это понимает его омежье нутро и скулит, потому что Хоран не любит лгать. Он вообще не любит слово «ложь» и все вытекающие последствия из него.       С недавнего времени, блондин пересмотрел свой взгляд на жизнь. Он не жертва и никогда ей не был.       Найл — охотник, что ранит свою добычу точно в сердце. Но нет. Он не убивает, а лишь наносит непоправимый ущерб, издали наблюдая, как жертва мучается в агонии без возможности к выживанию. Хоран лишь недавно понял, что получал от этого — неподдельное удовольствие, поочередно стреляя то в одного альфу, то в другого. Пуля за пулей. Свидание за свиданием.       На его жертвах нет живых мест. Кажется, они все изувечены Найлом. Найлом Хораном, что улыбается и делает вид, что все в порядке. Налом Хораном, что видит лишь себя жертвой, и, проявляя эгоизм, тщедушно смотрит в умирающие глаза раненных.       Ни знает, что не увидит Зейна на рабочем месте, но упрямо идет туда, просто чтоб увидеть его призрак там. Просто чтоб ощутить запах и вспомнить те недолгие секунды, что они были тут вместе. Часы кажутся атомом времени, когда твое сердце рядом с тем, ради кого оно бьется.       Просто каждая жертва умирает по-своему.       Хоран закрывает глаза и вдыхает запах пыли, что уже образовалась на столе зам. редактора. Стол Молли всегда идеален, даже когда у нее проблемы, стол — место, где порядок как неотделимое целое. — У Вас все хорошо? — тихо спрашивает Харбер и внимательно смотрит на директора своими умными глазами за квадратными очками. — Неважно выглядите, босс.       Найл знает, что Молли была там, в больнице. Сидела с ним, держала за руку и плакала. Ни прямо-таки видел черные разводы на ее щеках и размазанную алую помаду. Однако даже этот образ казался омеге неимоверно милым. Ему кажется, что даже если на бету надеть что-то непрезентабельное, наподобие холщевого мешка или же бумажного пакета, она будет все так же привлекательна и очаровательна. — Вы скучаете по нему?.. — рыжая девушка присела около стола и все так же не прерывая зрительного контакта. Кажется, она даже не моргает, — потому что я да… — Хоран закрывает глаза и кладет голову на стол. Ему хочется спрятаться в каком-то коконе, но знает, что от себя не сбежать. Зейн в голове навсегда, как бы Ни не хотелось избавиться от альфы. Он навсегда и в сердце. — Наверное, за счастье нужно бороться, — еле слышно продолжает свой монолог девушка и утыкается в монитор компьютера, — даже если счастья не существует. До последнего выдоха…       Вдох. Выдох.       Хоран зажмурился и вдохнул пыль, пытаясь хоть на секунду представить, что в его жизни не было последних нескольких месяцев. Что на его шее нет дурацкого шрама, а на пальце — кольца. Что он не знает Зейна Малика, а его сердце не разбито.       Зейн </i>позволил</i> ему стать чужой парой и Ни хочется винить альфу во всем. Но обвинений нет. Есть только боль, что ломается о тупые воспоминания и чувства, что рвутся с каждым вздохом. — Вдох, — шепчет омега и кусает губу. Гарри тоже нет на рабочем месте, и трубку он не берет. Найлу страшно потерять всех и все в одночасье. Он молится, рыдая в подушку, лишь бы хоть Стайлс остался с ним.       Он единственный, кто знает что делать и как помочь. Они что-то придумают. Правда.       Они клялись друг другу на крови. — Выдох, — говорит Молли и щелкает ручкой. — Рано для выдоха. Вы даже не пробовали…       Не смотря ни на что, Молли Харбер соблюдает этикет. Хоран думает, что даже в аду или раю, девушка будет обращаться ко всем на вы, тактично показывая чужую бестактность.       Блондин оторвался от столешницы и повернул голову в сторону беты. Маленькая девушка с огромным сердцем. — Называй меня Найл… — неожиданно говорит омега и смотрит на реакцию девушки. — Это моя просьба.       Молли щурит глаза и, не отрывая их от монитора, что-то невнятно бубнит. Видимо она уже увлеклась своей работой и ей глубоко все равно на то, что говорит блондин. Ее губы продолжают что-то говорить, а левая ладонь — писать на листике, которые лежат по всему столу секретаря.       Директор тяжело вздыхает и встает. Ему не место тут больше. Он не станет отвлекать девушку от ее работы, потому что это будет крайне невежливо, даже если он и босс. — Найл, — неожиданно окликает Харбер и смотрит своими умными зелеными глазами на ирландца. — Пара, да? — Хоран закусывает нижнюю губу и молчит. Он не знает что сказать девушке, что видит всех насквозь. — Ты был счастлив, когда видел его, говорил о нем, да даже если слышал хоть имя.       Ирландец опускает глаза в пол и все также молчит. — Просто борись за свое счастье… Вдох, Найл. — она улыбнулась омеге и снова уткнулась в монитор компьютера, намекая, что разговор окончен.

***

      Весь день складывался на удивление отлично, но Хорана это абсолютно не радовало — он помнил, что вечером у него встреча с родителями жениха и это заставляет переворачиваться все внутренности. Шон сиял с утра, прямо как луна в полнолуние. Они много проводят времени вместе, сидя в гостиной Найла и просто обнимаясь. Иногда они целуются, по инициативе альфы.       Мендес был тем, кто забрал Хорана из больницы и отвез домой. Вначале, он хотел отвести своего парня к себе, но омега упрямо твердил, что хочет в свою квартиру. Найл просил немного времени, чтоб осознать всю «радость» произошедшего. Они уже собирают вещи Ни, понемногу перевозя их к Шону, чья большая трехкомнатная квартира кажется замком. Большим, неуютным замком, что станет клеткой для ирландца. Но он упрямо улыбается, кивает и говорит, что рад всему что происходит.       Правда, когда поцелуи альфы заходят чуть дальше чем прикосновение губ к губам, а руки касаются домашней футболки, Найлер начинает давать ход назад и пытаться перевести тему, не замечая тоскливого взгляда Мендеса и его немую мольбу.       Они не спят вместе.       Шон уютно располагается в гостиной на диване, в то время как Хоран ворочается на кровати, борясь с бессонницей и желанием заплакать. У альфы слишком острый слух и даже от мельчайшего всхлипа он может проснуться. Найлу не нужно больше пуль.       Он не хочет добивать Шона.       Утром они завтракают, мило обсуждая что-то, что явно не расслабляет обстановку. Каждый день она становится хуже и Мендес не понимает, как все исправить.       Найл не позволяет к себе прикасаться там, где его касался Зейн. Отпечатки Малика, как отметины, все еще находятся там, неважно сколько бы не прошло времени. Ни кажется, что так он защищен и хоть немного связан с альфой.       Самообман ведь также важен. — Я люблю тебя, — шепчет шатен, целуя Найлера в лоб, — ты самое лучшее, что есть в моей жизни…       Хоран знает, что рано или поздно ему придется отдаться Шону, развевая весь миф о счастье и любви, что так необходимы во время секса. Теперь Ни спокойно может произносить это слово, не чувствуя себя малолетним школьником, что впервые посмотрел порно или же открыл учебник по биологии для старших классов.       Заниматься подобным — естественно. Что естественно, то не безобразно. — Я тебя тоже… — с запозданием говорит Хоран и смотрит на дверь, что уже закрылась за спиной альфы минут пять назад.       Стрелки с неумолимой скоростью мчались к нужной цифре, и Ни уже придумывал ходы к отступлению. Пока еще не поздно.       Пока еще есть время… — Ну же, милый… — шепчет Шон, глядя на застывшего омегу, — Найл, ты уже сидишь так минут тридцать. Прояви хоть какую-то эмоцию… — просит Мендес и хмурится. Ему не нравится то, что происходит с его парнем. С тех пор как он вышел из больницы, он словно поменялся.       В нем что-то треснуло и теперь сквозь эти трещины убегали те частицы хрупкого Найлера, что привлекали людей. Шон боялся, что в один момент его любимый человек вдруг станет пустым и безжизненным. Просто потому, что сквозь эти пресловутые трещины улетучивалась и жизнь, что бурлит по венам как кровь.       Найл испещрен этими трещинами и Мендесу не хочется этого видеть. — Прости, — словно заезженная пластинка отвечает омега, — я снова слишком задумался. — Отчасти это не ложь. Найлер правда всю дорогу думал о Гарри, что даже не выходит на связь. Бета никогда так не поступал с Ни и Ни не знает что делать сейчас. Он не станет искать Стайлса и пытаться с ним поговорить, потому что это бесполезно — кудрявый всегда рассказывает все сам. Просто внутренние ощущения говорили обратное и что-то, как зажеванная кассета твердило лишь одно: «Гарольд Эдвард Стайлс». — Просто расскажи мне все, Ни… — альфа накрывает своей ладонью хрупкую ладошку омеги и пытается вызвать парня на откровенный разговор. Родители подождут, потому что сейчас его мальчику нужна помощь, которую никто не в состоянии оказать. — Мы уже приехали? — переводит тему омега и смотрит в окошко машины, разглядывая огромный дом семейства Мендесов. Возможно, ему нравится тут находится, но он слишком запутался и не знает что вообще тут делает и что ощущает. — Тут клево.       Шон закрывает глаза и жует собственную губу, понимая что стена, образованная еще тогда, в океанариуме, лишь стала больше, увеличиваясь и достраиваясь как самостоятельный предмет. Теперь есть лишь три вещи в их обществе: Найл, стена, Шон.       Ее не разбить, потому что Хоран сам этого не хочет. Он не хочет, чтоб кто-то достучался до него, не хочет раскрываться перед кем-то. Иногда кажется, что Найл совсем ничего не хочет и Шон с болью понимает, что этот кто-то — он сам.       А еще, Шон знает одну важную истину — это не изменится, потому что Найл так хочет.       Потому что Найл — охотник, а Шон — жертва.

***

— Это Найл, — улыбаясь, проговаривает Шон, — Мама, папа, он мой будущий муж, — Карен улыбается и оглядывает омегу с ног до головы. Они похожи на аристократов, что принимают не всех. Манеры матери Шона показывают ее воспитание и Ни неосознанно преклоняется перед ней.       Он всегда мечтал о таком: воспитанные люди, идеальные манеры и гордая осанка.       Найл — единственная омега, которая есть в этом доме и ему крайне неуютно. Он ощущает, как липкий страх наполняет легкие едким углекислым газом. Найл не может дышать полной грудью, находясь в доме семейства Мендесов. — Я Мануэль, — представился отец Шона и протянул блондину ладонь, — а это Карен…       Ирландец потупил взгляд на пол, стараясь сосредоточиться на том, что говорит Мендес-старший, в то время как младший осторожно гладил спину омеги. Напряженность, что была внутри, электрическим током оседала на кончиках пальцев и ресницах. — Приятно познакомиться, — произносит Хоран и натянуто улыбается.       Найл стреляет холостыми, не особо рассчитывая убить с первого раза. Ему нравится лицезреть свою силу над другими, видеть их боль и страдания.       Он знает, что жертва не станет убегать или же трепыхаться. Она просто останется на месте, обездвиженная и страдающая. Ни закрывает глаза и старается не думать, с какой скоростью его пуля летела в сердце Зейна.       С какой скоростью летит пуля в сердце Шона…       Контрольный выстрел всегда делается боевым патроном. Голова или сердце? Найлер открывает глаза и замечает, что уже сидит в комнате за столом, а отец Шона что-то говорит. Ни словно оглох и не слышит что спрашивают. Он лишь слышит отдельные звуки, что не собираются воедино.       </i>Вдох</i>. — Он понравился мне с первого взгляда, — произносит Шон и накрывает своей ладонью ладонь омеги, — я даже и представить не мог, что сейчас он будет мои женихом и любовью всей жизни.       Голова или сердце?.. «Мы не подходим другу», резко заменяется на: «Я не люблю тебя». — Нет, — неожиданно говорит омега, — этого не будет. — Сердце, — я никогда не стану твоим мужем, — Карен и Мануэль в удивлении глядят на ирландца, в то время как хватка Шона на ладони Ни становилась все слабее и слабее, — так будет лучше. И мы оба это знаем, — он рывком снимает кольцо с безымянного пальца и кладет на стол, — я не люблю тебя и никогда не любил. И даже в будущем не смогу этого сделать. Это конец, Шон.       Пуля попала точно в цель. Найл видит, как медленно умирает шатен. Видит, как его кожа становится фарфоро-белой, а глаза почти что безжизненными. Все предыдущие ранения — все так же кровоточат, но сейчас это уже не капли крови, стекающие по пальцам, одежде и ногам. Это целые ручьи.       Хоран резко встал изо стола и вышел в коридор, не желая больше видеть Шона таким.       Таким пустым и безжизненным.       Таким холодным и отчужденным.       Таким чужим.

***

      Гарри определенно не возьмет трубку, поэтому оказавшись дома, Найл дрожащими руками ищет чей-нибудь номер, на который можно было бы позвонить и хоть немного отвлечься.       Но Луи тоже вне зоны, а Лиам говорит что-то запутавшимся языком. Позвонить Лиаму вообще глупейшая чушь. Зейн — его друг и Найлер лишь когда скинул звонок понял, что допустил идиотскую ошибку.       Все остальные номера — простые знакомые, что не заслуживают и секунды доверия со своей стороны.       «Я сделал вдох» — пишет блондин сообщение Молли.       «Не торопись делать выдох» — ответила девушка.       Мама. Найл звонит матери и кусает указательный палец. Он не плачет, но находится уже на этой грани. Маура — женщина, что всегда переживала о состоянии сына, в последнее время не часто с ним общалась. Просто Хорану не было до этого времени. Просто он портил всем жизнь. — Да?.. — голос матери взволнован и Ни смотрит на часы. Почти час ночи, — сынок, у тебя все в порядке?.. — Я так скучал по тебе, мам, — еле слышно произносит Найлер в ответ и понимает, что плачет. Он чувствует что по щеке стекает капля, противно стекая на подбородок. — Я могу приехать прямо сейчас?..       Родительский дом и вправду кажется убежищем, когда пытается скрыться от собственных проблем. Ни чувствует, как мамины пальцы нежно гладят его плечи, пока он рыдает, уткнувшись в ее колени. — Они идеальны, мам, — шепчет омега, всхлипывая, — у них даже есть маленькая собачка, которую я когда-то хотел… Но… Но… — Маура кивает головой и продолжает успокаивать сына.       Он приехал через минут пятнадцать после звонка, заплаканный и уставший. Женщина даже не стала спрашивать, а лишь обняла его, понимая, что сейчас не нужны слова. Сын расскажет все сам. — Я всегда думал, что если у меня будет вторая половинка, то его семья будет вот такой… Как с картинки. — Маура заправила прядь белую прядь волос сыну за ухо. Тот смотрел на нее своими большими голубыми глазами, и все это казалось какой-то отдаленной картинкой из детства. Когда малышу Ни снились кошмары из-за рассказов Грега. Только вот Грега нет, а это — реальная жизнь. — Но оказывается, что мой идеал, не они… А большая, шумная семья, что радушно принимает всех… Я люблю его, мам… Я так сильно люблю его… — новый поток слез покатился из небесных глаз и парень уткнулся в мамины колени. — Но я сделал ему так больно. Я не хотел, а сделал… — Женщина продолжала гладить сына по волосам.       Ни никогда не отличался интересом в сторону альф или бет. Ему даже не были интересны эротические сцены в некоторых фильмах и порно, что было доступно на многих сайтах. Найлер был обычным мальчиком-омегой, что гулял и развивался как все, только вот не мечтал завести семьи или даже парня. Гарри был его едва ли не единственным другом противоположной принадлежности. Но Маура ни разу не видела, что они целовались или же делали что-то подобное. Сначала это было немного странно, особенно когда ее сын стал более взрослым и привлекательным парнем, но позже, что Энн, что она — смирились и стали относиться к ним, как неотъемлемой части семьи. — Он такой красивый, мам… — омега еле заметно улыбнулся и сел рядом с женщиной, вытирая ладонями слезы, — у него красивые карие глаза и кажется, что ты тонешь в них. Они неимоверно глубоки и выразительны. А еще его ресницы длиннее, чем у некоторых девушек. Триша говорила, что в подростковые годы, его спрашивали какой тушью он пользуется… А еще с ним приятно целоваться, не смотря на щетину, что немного колется. Мам… — женщина слегка улыбнулась сыну и провела пальцами по его щекам, — Он мой истинный… мам. И я потерял его.       Парень осторожно повернул голову, показывая женщине след от укуса чужих клыков. — Я сделал больно не только ему… — кажется, что Найлер выплакал все свои слезы вообще. Но нет, снова пара капель выкатились из глаз, — другой альфа… Я не хотел этого делать… Все так сложно… — Маура лишь кивала и смотрела в глаза сына. — Шон идеальный, правда… Он безупречный и даже его свидания говорят о романтичности. Но… — ирландец всхлипнул, — Зейн… — парень снова уткнулся в материны колени.       Уснул он лишь под утро, в теплых объятиях Мауры.

***

— Где Зейн? — злобно произнесла Марта с порога в кабинет Найл, — клянусь всеми богами в пантеоне, я убью тебя, если ты с ним что-то сделал! — Хоран уставился на девушку в полном недоумении. Они не общались с Маликом с тех самых пор, как в больнице он приказал сказать «да». — Я не знаю где он… — Ни привстал со стула глядя на быстро приближающуюся разъяренную девушку.       Одли была похожа на фурию, что готова убивать лишь за одно слово. — Ты врешь, — она прикрикнула на омегу и уперлась кулачками в рабочий стол, — ты сделал ему больно, Найл. Ты ничтожество! Слышишь это? — девушка обошла стол и схватила парня за ворот пиджака, — Не смей даже приближаться к нему больше! Найл Хоран, теперь он ненавидит тебя!       Блондин смотрел в зеленые глаза девушки и понимал, что она говорит правду. Правду, что теперь будет мешать спать ночами. Что будет заставлять рыдать и дрожать всем телом даже под теплыми одеялами. — Вы искали у него дома?.. — Ни постарался подумать, где мог пропадать альфа. Но в голове лишь мысли о том все ли с ним в порядке, как он и… — Я смотрю, твой ум отвечает твоим волосам. — Рыжая выдохнула, но не отпустила ткань, — Триша уже обзвонила все больницы, всех друзей, которых знала. Она не захотела лишь идти к тебе, потому что знала. Она все знает, Найл… — Марта ликовала. Это видно по ее надменному взгляду, — Она тоже ненавидит тебя, блондинчик. Комбо.       Хоран сжал челюсть, стараясь скрыть злобу и грусть, что сменялись как волны. — Тогда зачем ты тут?.. — Чтоб сказать: никогда ты не будешь с Зейном. Не смей даже думать о нем и пытаться наладить контакт. Ты сделал предостаточно. Будь хоть как-то счастлив со своим женишком. Надеюсь, он бросит тебя так же как ты сделал с Зи… — Что если я скажу «нет»? — Я уничтожу тебя. Клянусь, — девушка отстранилась от Ни и пошла к двери, попутно встречаясь с Молли, что шла к боссу.

***

      Как Найл и предполагал, Шон решил уйти с работы и окончательно разорвать все связи с ним. Сердце болезненно ныло, потому что альфа правда был очень дорог омеге. Но он понимал, что был предельно с ним честен и не мог поступить по-другому. Видимо этого не понимал сам Мендес, когда, не сказав ни слова, положил на стол заявление об уходе.       Хоран даже и не пытался что-то сказать. Он заведомо знал, что мертвецы не разговаривают. Возможно, Мендес все еще жив, но Найлер видит что дыра, проделанная в сердце парня его собственной пулей, кровоточит и еще не скоро затянется. Если затянется вообще. — Найл, к тебе посетители, — тихо произнесла Молли, открывая дверь перед женщиной лет сорока пяти, с очень мрачным видом и заплаканными глазами. — Она сказала что ты ее знаешь…       Триша Малик, зашла внутрь кабинета и Найл привстал. Он даже и не был удивлен, потому что понимал: рано или поздно он должен будет встретиться с кем-то из семейства Малик. Отец уже был. Был Зейн. Оставалась лишь Триша, что была с ним очень мила. Женщина улыбалась во время их последней встречи, чего нельзя сказать сейчас… — Триша… — Хоран посмотрел на Тришу Малик, словно впервые. Она была похожа на тигрицу, что защищает свое дитя. Она была опасна, но Найл и не думал бежать. Возможно, он уже готов к тому, что сделает женщина. В дверях показался Ясер, говоря Валии остаться в коридоре. Триша в считанные секунды преодолела расстояние между ними и встала вплотную к Найлеру. Послышался звонкий шлепок и Ни закусил губу, пытаясь не расплакаться. Но не от физической боли — он знает что заслужил все это. Боль, что шла от омеги, проходила по всему телу как ток и била изнутри, как разряды молний. Это все заставляло ощущать себя хуже, чем есть на самом деле. — Ты обещал, Найл, — прошептала женщина и отошла от директора. — Обещал.       Триша с гордо поднятой головой вышла из кабинета, ожидая там же Ясера. — Я пытался ее остановить, Найл. Прости, — он пожал плечами, — Будь счастлив. — Мужчина вышел вслед за своей женой, оставляя омегу в звенящей пустоте.       Его щека горела от пылающего стыда и обиды. Найл уже ненавидит это и чувствует, как снова начинает истерически плакать. Все нити, что давали ему хоть какое-то успокоение рвались, как струны скрипки. Это ведь не так сложно — одно слово и его нить разорвана. Например, в мотке «самоуважение» их осталось меньше половины, а моток с подписью «любовь», больно резал изнутри, задевая все внутренности.       Он чувствовал, как внутреннее напряжение давно перевалило за сотню, а ноги начинали дрожать.       Ему чертовски нужен Гарри. Прямо сейчас. Просто рядом, просто «Все будет хорошо»… — Найл? — тихо спрашивает знакомый голос и, не веря своему слуху, омега быстро поднимает голову.       По его щекам все так же текут слезы, а пальцы дрожат. Ни даже не заметил, как оказался на полу, зарываясь ладонями в своих волосах. — Гарри… Боже, Гарри. Где ты был? Ты мне так чертовски нужен, Гарри… — омега, как мантру произносил имя кудрявого. Словно это уже было его спасением. — Постой, Найл, — холодный тон беты настораживал и больно резал слух, — я уезжаю, Найл. Навсегда. — Стайлс положил формальное заявление на стол, осторожно обходя Хорана. — Пожалуйста, прими это… — Найлер застыл на месте, не веря в то, что только что услышал. Он вцепился в штанину парня, пытаясь его остановить. Глупо конечно, пытаться удержать человека лишь зацепившись за его одежду. Но у Найла не осталось выбора. Гарри самая последняя нить, что связывает его с реальным миром, держа максимально на плаву.       Без него он сойдет с ума. — Что ты такое говоришь, Хаз… Ты не можешь… — слезы снова заполнили небесные глаза. — Ты клялся… — Не могу, но делаю, Найл, — бета попытался отстраниться от Ни, — так будет лучше. Поверь. — он присел перед Хораном, — я даже себе помочь не могу, Ни… — он вытер пальцем скатившуюся слезинку со щеки Найлера. — желаю тебе счастья в будущей семейной жизни… — его глаза полны боли и Найл тонет в ней. Но на губах небольшая улыбка.       Гарри может улыбаться тогда, когда внутри все подыхает от агонии любви.       Хоран всхлипнул, не понимая всего происходящего. Его Гарри не может просто так уйти. Гарри, что всегда был рядом и помогал. Гарри, что терпел все издевки. Гарри, что обещал…       Теперь в его ладонях пустота, а глаза застилает пелена слез.       Первое, что сделал Найл, после того, как дверь за кудрявым закрылась, закричал. Закричал так громко, что его горло начало болеть и саднить. Второе — в дверь полетел телефон и послышался треск.       Найл не хочет этого признавать и понимать.       Он не хочет думать, что остался совсем один, без Гарри, Шона и Зейна.       Он не хочет думать, что все потерял.