Луну под кожу

Кожа прозрачная, светится синими прожилками. Курит в затяг, пропуская серебристый дым через свои прогнившие лёгкие, обнимая сигарету бледными губами. Так просто. Смотрит сквозь мутное стекло на такой же мутный, серый и грязный город. Вниз на семь этажей воют голодные собаки и дерутся за обглоданную кость. Улыбается уголком губ, туша окурок о потрескавшуюся раму. Он ждёт. Уже грёбаных полчаса. Тонкая струя тусклого света идёт от двери, но никаких движений по ту сторону. — Заебал. — Я даже не раздевал тебя ещё, малыш, — тихим прокуренным голосом, таким хриплым, что проститутки, наверное, дают не глядя. Исак протягивает руку с изжёванными купюрами, когда высокий парень в чёрной худи c капюшоном, закрывающим половину лица, подходит ближе. Почти разбитая лампа от фонаря на улице подсвечивает лёгкую улыбку и потрескавшиеся губы. — Ты же знаешь, что можешь расплатиться со мной по-другому? — проводит холодными пальцами по запястью вытянутой руки, поглаживает венки, закусывая губы, тут же облизываясь. — Принёс? — Исак смотрит прямо, без смущения и испуга. Не впервой. — Вредный, вредный мальчик, — подходит вплотную, обхватывая оголённую шею руками, чтобы парень напротив не смел отвести взгляд. — Ты же понимаешь, что если я захочу... Исак ухмыляется, сам подаваясь ближе. Ведёт кончиком носа по нижней линии челюсти, извивается. Играется. Такая блядь. Эвен пытается держать себя в руках, не цепляться так отчаянно за красную толстовку. Пытается дышать ровно и безразлично. Эвен не замечает, как тонкая рука находит в его кармане то, что ей нужно. — Ты ничего мне не сделаешь, милый, — спрыгивает с пыльного подоконника, швыряя на него деньги. Затягивается. Натягивает свои бесконечные капюшоны и уходит. — Сука...

***

Исак скидывает грязные кеды в стиралку, за что обязательно потом отхватит, швыряет полупрозрачный пакетик на стеклянный стол и уходит в ванную. Его выворачивает от того, что кроме дыма в организме с утра ничего не было. Он фантомно чувствует чужие длинные пальцы на своей шее, вспоминает яркий запах абсента, и его скручивает на кафельном полу от головокружения и отвращения. — Почему, когда к нему идёшь ты, то ждать приходится целую вечность? — Юнас уже заделывает косяк, смотря на Исака снизу вверх. Смотрит так, будто знает что-то, чего не должен. — Потому что я, блять, езжу на другой конец города. Что-то не нравится, пиздуй туда сам, — заваливается на белоснежный диван, кутаясь в бесконечно длинные рукава толстовки. — Я б спиздовал, чувак, но у него дикая потребность, чтобы это был ты. Все же в курсе. — В курсе чего? — они не должны знать. Они не знают. Не могут. — Что он хочет тебя трахнуть, — Магнус глушит своё пиво, смотрит пристально. — Ты как с ним, кстати, расплачиваешься, а? — Деньгами, — Исак не собирается перед ними объясняться. — Ну-ну, — парни переглядываются, ухмыляясь. — В пизду, — это не их дело. Они курят прямо в гостиной, прокуривают сантиметр за сантиметром милую квартирку в нормальной части Осло. Это не деловой центр, не центральная площадь, но и не гетто, где был двумя часами ранее Исак. Обычный район, приличный. Слишком приличный для Исака. Слишком скучный для того, у кого зрачки — космос. — Есть куда пристроиться сегодня? — Магнус листает контакты в телефоне, выискивая возможные варианты проведения вечера. — Какая-то пре-пати у парня с третьего курса, — коротко отвечает Юнас. — Устроим им дестрой? Парни ржут над своими дальнейшими тупыми шутками, пока Исак запивает содержимое другого пакета алкоголем. Это только для него. Он знает. Он чувствует, как смещаются линии образов и пространства. — У меня другие планы, так что без меня, — он не обязан объясняться. Его и не будут спрашивать. Когда квартира Исака пустеет, его пространство уже блестит софитовым светом. Он скидывает к кедам потрёпанную толстовку, изношенные джинсы, которые совсем не подходят для того, чтобы чувствовать себя среди звёзд. На постель летит белая футболка с широким вырезом и неприличными надписями, которая просветит все его татуировки, глухо брякаются цепи-браслеты, которые приятно холодят ноющие запястья, падает кожаная куртка, которую он снимет уже через два часа, и приземляются чёрные скинни, которые с него снимут через два часа и десять минут.

***

Затхлый клуб на отшибе города, где играет кислотная музыка для таких же кислотных людей. Эвен сидит прямо на барной стойке, целуясь уже, кажется, с третьей девушкой за вечер, которая не может пройти мимо. Он пьёт свой абсент и топит расширившийся зрачок в алкогольных парах. Он на грани двух миров. Он — есть всё сейчас. Скидывает капюшон, разминая шею в такт музыке и закидывая ноги на железную поверхность. Бармен пытается возмущаться, но каждый рядом понимает, что это бесполезно. Эвен — это похоть и секс, разврат и поклонение. Это то, от чего нельзя уйти без потерь. — Тухленько сегодня, — разносится где-то фоном. Эвен улыбается одними уголками. Ждёт. Расслабленно поворачивает голову в сторону двери, прикрывая глаза, уплывая из этой реальности. У него в голове разрываются струны гитары и баса, заставляя сердце стучать чаще. С таким сердцебиением не живут. — О как, — слышится голос бармена, и Эвен открывает глаза. Его демоны рвутся наружу. Исак вплывает в зал, как к себе домой. Эвен уверен, его зрачок также топит радужку в своём космосе. Парень вливается в зал, плавно покачиваясь, прикрывая глаза, снимая на ходу ненужную куртку. Он знает, что сейчас все смотрят на него. Знает, что его хотят отыметь прямо на этом расшатанном полу. Он чувствует на себе эти взгляды. Гладит рукой шею, спускаясь под ворот футболки, которая слишком чётко демонстрирует его острые рёбра. Закусывает губу, ловя под веками свет от пыльных софитов. Он за гранью. По ту сторону реальности, где он один и никого нет рядом. Только музыка, свет и он. Тянет низ футболки вверх, оголяя впалый живот. Ведёт бедрами в сторону, запрокидывая голову и стонет от наслаждения. От того, что он в другом мире. Он обводит пьяным взглядом помещение, видя лишь перевозбуждённые взгляды со всех сторон. Ему нравится. Хватается за пряжку на джинсах и заводит ладонь под них. Где-то слышен скрип стула и громкое: "Сучёныш". Исак играет. Исак знает, что он где-то рядом. И поэтому его никто здесь не тронет, даже если он начнёт раздеваться полностью. Исак чувствует, что он смотрит. — Забери свою блядь, пока её коллективно не разъебали, — какой-то мужик в слишком дорогом костюме для этого места преграждает взгляд Эвена на место под светомузыкой. Тот пытается сфокусироваться на лощёном лице незнакомца, а потом слишком резко скидывает ноги со стойки и сжимает свои руки на чужой артерии. Эвен приближается медленно, смотрит своим одурманенным взглядом, скалится. — Попробуй его — и ты не доживёшь до утра, — отпускает уже покрасневшую шею, задевает плечом, убирая с пути. Идёт, шатаясь, видя перед собой только эфемерные изгибы и фиолетовые синяки под бледно-голубыми глазами. Вжимается в худое тело, проводя рукой по тонкой шее и волосам. Вдыхает запах алкоголя с чужого тела и уплывает в их реальность. — Не боишься? — Эвен целует шею, уже и так покрытую чужими засосами, держась разумом только за костлявые пальцы, которые уже под его толстовкой. — А должен?