Высшая Нервная Деятельность

Когда я вошёл в комнату, нагруженный, как верблюд, всевозможными лекарствами, чаем, пледом и подушкой, моя проблема всё ещё валялась на кресле, закинув ноги на подлокотник и тихо посапывая в забытьи. "Какое умиление..." — устало подумалось мне. Тяжело вздохнув и чуть не проткнув себе нёбо градусником, зажатым в зубах, я свалил всё, что держал в руках, на низенький кофейный столик и принялся рыться в куче медицинской отравы, надеясь, что баночка с мёдом, которую я нёс вместе с лекарствами, не выпала по дороге. Моя проблема, видимо, почувствовала в комнате чьё-то присутствие и беспокойно задергала ногами во сне, тщась окончательно доломать поеденную молью рухлядь, которую я любовно называю мебелью. 
Банка с мёдом уже нашлась, и, приободрившись, я стал выколупывать её содержимое в кипяток, отдаленно похожий на чай, насвистывая себе под нос вспомнившуюся мелодию. Услышав меня, проблема перестала дергаться, повернула голову в мою сторону и, глупо улыбнувшись, воззвала сонным голосом: — Братик... Это ты? Я закатил глаза. — Да, это я. Лежи, не подпрыгивай. И почему мне всё время так везёт? Ну, или не мне, а моему младшему брату, умудрившемуся заболеть в начале лета, но чести лечить его всё равно удостоился я. А учитывая то, что бегать вокруг него с медикаментами я мог только в свободное от репетиторства время, тема лечения меня порядком утомила. Механическими движениями размешав мёд в чае, я аккуратно взял горячую чашку в руки, подошёл к креслу и навис над братом. — На, выпей тёпленького, тебе легче станет. Заворочавшись, больной окончательно проснулся, открыл глаза и покосился на меня. — Опять ты туда какой-нибудь гадости намешал? — спросил он, кивнув в сторону чая. Чайный пакетик на дне презрительно сморщился, будто обвиняя меня во всём. — Он сладкий, вкусный. Я тебе пока что никаких лекарств не даю. Безразличие на лице брата сменилось гримасой недоверия, но всё же он сел и принял чашку из моих рук. — Отец звонил? — спросил он, делая первый глоток. Я молча кивнул. С тех пор, как родители узнали о его болезни, мой телефон ежедневно надрывался голосом то отца, то матери. Они спрашивали о том, как я его лечу, жалели меня, хотели даже приехать к нам, но моя скромная квартирка не выдержала бы нашествия предков, поэтому я отказывался, шутил и уверял, что все хорошо. Иногда отец просил дать трубку младшему, но брат не хотел с ним разговаривать, и это тоже было причиной не звать к себе родителей. 
Он поставил пустую чашку на пол и откинулся на подлокотник. Как я успел заметить, на лбу у него выступила испарина, температура должна была упасть. — Возьми лучше подушку и поспи по-нормальному,— сказал я, протягивая ему перьевое нечто, обтянутое наволочкой, — тебе скоро полегчает. Брат забрал у меня этот бесформенный комок и рухнул в него лицом, являя собой осязаемое желание спать сутки напролёт. Я немного постоял у кресла, полюбовался на младшего братца и уже собирался идти на кухню, как голос из подушки прогудел: — Ты просто чудо... Спасибо, что не бросил меня. Я невольно улыбнулся. Сколько уже лет этому парню, а он всё ещё не понимает, что мы — семья. А семью не бросают. Выключив свет, я вышел из комнаты. Больным нужен покой.