Высшая Нервная Деятельность

... Земля на пустыре была покрыта осколками и консервными банками, которые цеплялись к ногам, как сторожевые псы. Пахло сыростью, смертью и давно протухшими людьми. Городская тишина нарушалась тихим шипением и лёгким алюминиевым стуком, звуками роботизированного космического будущего, и я, подкинув рюкзак на плечо повыше, последовал за этой таинственной мелодией. Обогнув очередную гору мусора, я вышел на открытое пространство, и моим усталым глазам и перегруженному мозгу предстала такая картина: два человека — их разница в возрасте была очевидна даже мне — занимались тем, что больше пошло бы подросткам или же тому, кто помоложе. Они рисовали граффити, разделив на двоих одну кирпичную стену. Но из-под баллончика каждого выходили совершенно разные изображения. Молодой и отчего-то странно суровый парень посвятил своё "уличное искусство" правосудию: Фемида, весы с сердцами, огромные судейские молотки покрыли скучный кирпич стены. А мужчина в годах, закрывавший густую чёрную бороду платком от краски, локтем к локтю с молодым выписывал пороки: убийства, кражи, прелюбодеяния. Теперь стала понятна природа загадочных звуков: баллончики. Я уже хотел пройти мимо, не вмешиваясь в чужую субкультуру, но ноги сами понесли меня к ним, а автоматическая нервная система вынудила мой рот открыться и выплюнуть мысль, явно порождённую спинным мозгом. — Зачем вы рисуете на одной стене? Ведь потом каждый наткнётся на рисунок другого, и у вас получится одна картина. Не лучше ли, чтобы бандиты и судьи существовали раздельно? Я и не надеялся, что они снизойдут до ответа, но знал, что с таким цивильным видом и идиотскими вопросами я имею эксклюзивный шанс быть избитым хулиганами, а потому собрался сматываться, когда художник, что помоложе, вдруг вздохнул, как старый мудрец перед тупым учеником, и проговорил: — Вот тут ты ошибаешься... Ни судьи, ни бандиты не могут существовать по-отдельности. Одних без других не бывает. Я почувствовал, что не просто не въезжаю, а даже завестись и тронуться не могу. — Это как? Спинной мозг снова включился в разговор. Над моей головой покашляли с выразительностью театрального актёра, и я развернулся, чтобы видеть, кто ещё решил со мной беседовать. — Какой-то вы глупый, — мужчина с бородой вытер губы платком и спрятал его в карман. — Любой ребёнок знает, что рука закона рано или поздно настигнет порок, а бывает и так, что злодей сам идёт в объятия полиции. Всякий убийца или вор когда-нибудь будет наказан. "Не в этой жизни и не в этом городе, мужик," — высказалась кора больших полушарий и предприняла попытку выставить меня скептиком. Но мне в глаза смотрели с такой больной несчастной интеллигентностью, что спинной мозг сжался от стыда и целиком ушёл в мясо, не оставив возможности тупить и спрашивать, поэтому я просто кивнул. Мужчина бросил баллончики в сумку и, оторвавшись от стены, попёр на меня с такой решительностью, что я аж зажмурился и присел, и только когда вспомнил, что я уже не ребёнок и вообще-то знаю болевые приёмы, разлепил веки. Передо мной открывалось то, что пять минут назад по всем данным называлось "уличным искусством". Но теперь, увидев картину полностью, я каждой клеткой почувствовал реальность и подлинность изображений, как будто они были живыми. Даже непослушный дергающийся глаз позволил поднять взгляд на этот шедевр. Гигантский судейский молоток грозился вот-вот прихлопнуть убийцу, чьи руки, окровавленные по локоть, тянулись к голове в защитном жесте. Оргия трупов протягивала гнилые пальцы, сжимающие чёрные сердца, к великим весам, а над всем этим Адом возвышалась Фемида, слепая, справедливая и неумолимая, как сама судьба. Я ощутил, что не просто въехал, а влетел, врезался, впечатался в кирпичную стену, покрытую граффити, и это было настолько кристально ясным чувством, что даже спинной мозг ожил и несмело повернул моё тело туда, где должны были стоять художники. "Неплохие комиксы вышли бы, кстати,"— эта земная мысль так ощутимо приложила меня об осколочную почву пустыря, что я бы поплакал от боли, а потом укорил себя за слезы перед незнакомыми людьми. Но укорять было не за что. Никого за моей спиной не оказалось. — Эй, правосудие! Где же вы? Ветер уносил звуки несбыточного космического будущего. Я отряхнулся от липких холодных впечатлений и пошёл в противоположном направлении.