Между двумя огнями

В конечном итоге Каанме пришлось взять Тсуну на руки, хотя не сказать, что ему это не нравилось. Наоборот, было так приятно ощущать тепло её хрупкого тела, слышать её сердцебиение, а её застывшей крови был самым сладким и притягательным из всех, что он вдыхал за последнюю тысячу лет. Так и хотелось провести языком по тонкой шее, прокусить тонкую кожу, под которой билась сонная артерия, оставить на ней свой след вместо Кирию... Почувствовав горячую волну, пробежавшую по телу, Канаме чуть прикусил нижнюю губу. Нет, ему нельзя об этом думать, Тсунаеши и так слаба после того, как Кирию взял больше крови, чем нужно. Но, чёрт возьми, как же трудно подавить в себе это животные чувства... Занеся шатенку в медицинский кабинет, аккуратно уложив её на кушетку, Куран достал из тумбочки бинт, вату и перекись, дабы обработать место укуса. - Ты позволишь мне позаботиться о себе? - голосом, полным странного обещания и невысказанной нежности, спрашивает Канаме, и, получив в ответ мягкую улыбку, устраивается на стул рядом с кушеткой, на которой лежала Тсуна. Перевернувшись на живот, убрав свои длинные волосы в сторону, дабы Куран мог рассмотреть место укуса, Тсуна позволяет себе расслабиться. Куран не причинит ей боль. Ну, разве что укусит ещё раз, но это болью теперь моно назвать с трудом. Позволяя Кёе пить свою кровь, Савада научилась получать ни с чем несравнимое удовольствие. Когда Зеро укусил её, девушке показалось, что она вот-вот попадёт в Рай, настолько сильными были эмоции и ощущения. "Интересно, а что же будет, если Канаме укусит меня?" - подумала Тсуна и зашипела, когда влажная ватка коснулась ранок на шее. Щипало неимоверно, но, чувствуя, как прохладная ладонь Курана нежно поглаживает шею, Савада успокоилась. - Вот и всё, - голос всё же подвёл президента Ночного класса. Слишком остро сейчас ощущался аромат тёплого тела Тсунаеши, запах её крови. Сопротивляться инстинктам становилось всё сложнее и сложнее. Глаза против воли стали кроваво-красными, а жажда обожгла горло. Внимательно следя за переменами в лице Канаме, Тсуна вздрогнула, увидев его красные глаза, жадно смотрящие на её обнажённую шею. "Эх, и его ещё кормить придётся", - устало подумала Тсуна, но не стала сопротивляться, когда холодные руки стянули с ней пиджак, положив его на край кушетки, а затем полностью расстегнули блузку, обнажая красивую грудь в лиловом бюстгальтере. Канаме наклонился к левой ключице, проводя по ней пару раз языком, а затем прокусил кожу, начиная жадно пить сладкую жидкость. Вцепившись в волосы юноши, Тсуна слегка выгибается, предлагая ещё глубже вонзить клыки. Отказаться от такого предложения глава клана Куран просто не смог. Время вокруг них словно замедлило ход. Настенные часы размеренно тикали, секунда за секундой, минута за минутой, пока Канаме всё же не заставил себя отстраниться. И Куран, и Савада тяжело дышали, смотря друг другу в глаза, будто надеясь передать все свои эмоции, коих было так много, что впору можно было захлебнуться. - Боже, - еле слышно выдохнула шатенка, боясь даже пошевелиться. Не то чтобы рана на ключице очень болела, но приятного было мало.Да и потеря крови сказывалась: перед глазами всё немного расплывалось, теряя очертание. Канаме невидящим взором уставился на Тсунаеши. Точнее, он смотрел сквозь неё. Как, как он мог потерять контроль и поступить ничем не лучше Кирию? Нет, Кирию и то поступил лучше: Тсуна сама позволила ему испить своей крови, укрощая его жажду. А он что? Он поддался своим чувствам, своему отчаянью и... ревности? Может ли то жжение в груди, возникшее в тот момент, когда Куран увидел шатенку в объятьях Кирию, быть ревностью? Сносящей крышу, все эмоциональные барьеры и препятствия, ревностью? Смотря в карамельные глаза, застеленные пеленой усталости и некой нежности, Канаме думает, что может. - Прости, - еле слышно шепчет вампир, принимаясь обрабатывать рану. Тсунаеши же позволяет себе расслабиться, погружаясь в объятья тьмы. Усталость этого дня и приличная кровопотеря дают о себе знать.