Между двумя огнями

Утро наступило слишком быстро. Или просто Тсуна слишком устала прошлой ночью. Хотя нет, она и правда слишком устала. Ну да, накормить двух голодных и немного несдержанных вампиров - это важное дело. Просыпаться, а уж тем более вставать и куда-то идти, совершенно не хотелось. Но, как говориться, кто-нибудь всё равно обламает твои планы. На этот раз таким типом оказался Хибари. Аккуратно приоткрыв дверь в комнату подруги, Кёя тихо проскальзывает внутрь и останавливается у кровати Тсунаеши. Присмотревшись к её лицу, Облако отмечает странную бледность своего Неба. Приложив холодную ладонь на лоб девушки, черноволосый еле слышно присвистнул. Лоб Тсуны был неестественно горячим. "Только один раз я видел такую её реакцию. Когда она потерял слишком много крови после того, как на неё напал вампир, а она не успела защититься. Если бы я немного задержался, было бы совсем поздно. Опоздай я ещё на пару минут, она бы превратилась в кровососущего монстра. Нет, я не позволю ей стать вампиром", - подумал Кёя, нежно погладив подругу по спутавшимся волосам. Отведя их от левой ключицы в сторону, юноша замер на месте, не в силах пошевелиться. Там, на нежной коже ключицы, "красовались" две одинаковые ранки - следы клыков вампира. "Порой ты бываешь слишком доброй", - с грустной улыбкой подумал Хибари, и, поправив сползшее с подруги одеяло, отправился в кабинет ректора, дабы сказать ему о том, что некоторое время Тсунаеши придётся провести в постели. Придя на первый урок Дневного класса, Зеро немного удивлённо и опечалено отметил тот факт, что Тсунаеши не было. Её место на первой парте около окна было свободным. Без неё, без её смеха и присутствия, Кирию чувствовал себя... не в своей тарелке. Без Тсуны было скучно и одиноко. Ему казалось, что стоит шатенке оказаться на каком-либо расстоянии от него, мир словно терял свои краски и прежние очертания. День тянулся мучительно медленно. Даже к концу учебного дня Савада не соизволил объявиться, тем самым заставляя Кирию волноваться. Что такого могло с ней произойти, что она пропустила учебный день? Или это из-за... болезненное осознание ударило по напряжённым нервам, заставляя подскочить с нагретого места под деревом и буквально побежать в сторону дома ректора, в сторону комнаты Тсунаеши. Быстро сняв с себя обувь, Зеро быстрыми шагами заходит на второй этаж и открывает ближайшую дверь. Войдя в комнату, аккуратно закрыв за собой дверь, Кирию уставился на кровать. Тсуна действительно была там. Бледная, с растрёпанными волосами, тяжело дышащая, её лихорадило. Она металась из стороны в сторону, пальцами цепляясь за покрывало.Смотреть на неё, такую слабую в своей болезни, было невозможно без колющей боли в сердце. Присев на край кровати, беря левую руку девушки в свои ладони, отмечая, что её кожа стала холоднее, Кирию наклонился ближе к красивому лицу. Проведя свободной рукой по линиям челюсти, касаясь чуть впавших щёк, большим пальцем касаясь чуть приоткрытых губ, Зеро чувствует себя странно. С одной стороны, он чувствует себя виноватым. Возможно, это из-за него она сейчас страдает. Но, с другой стороны, его сердце начинает биться быстрее, стоит ему лишь коснуться её мягкой, похожей на бархат, кожи. - Пойду принесу воды. Тебе нужно протереть лицо, - еле слышно прошептал юноша и, поднявшись, направился в ванную за тазиком с водой и полотенцем. - Куда-то торопишься? - Куран сам от себя не ожидал, что решит задать Хибари Кёе вопрос. И не то чтобы ему и правда было интересно, куда так быстро собирается черноволосый, просто захотелось поинтересоваться. - К Тсунаеши. У неё лихорадка, - эти пять слов заставили что-то внутри Канаме перевернутся. Его Тсунаеши больна? Может ли это быть из-за его укуса? Такое, в принципе, ведь не впервой... Повернувшись в сторону Хибари, стоящего около входной двери и с лёгким вызовом смотрящего на него, Канаме думает, что ему стоит делать. Остаться или пойти вместе с Кёей? Противоречивые чувства буквально разрывали главу клана Куран, но, быстро взяв себя в руки, шатен решился. - Я иду с тобой, - чётко, голосом, не терпящим возражения, произнёс Канаме. Хибари осталось только обречённо кивнуть. Ночь, по всей видимости. будет длинная.