Оh, boys

      У Юнги очень сладкая улыбка и глубокий голос, который сильно нравится Паку. Пак никогда бы не подумал, что Мин сочиняет музыку и зачитывает рэп на баттлах. От такой новости кажется, что Чимин ещё сильнее втрескался в эту фарфоровую куклу и теперь никогда не отпустит её.       У Чимина всё замечательно, даже лучше. Каждое утро просыпается в объятьях любимого, наблюдая за тем, как медленно вздымается грудь старшего, и как он мило причмокивает губками во сне. Готовит всякие вкусности, хотя и сам слаще любого десерта. А ещё, когда позвал Чимина в клуб, чтобы показать свой рэп, так тот вообще стал гордиться тем, что у него такой крутой парень.       Все же ему больше идут черные чулочки, но никак не дорогие кольца и браслеты. И никак не измена.

***

      Парень с ужасом вспоминает, что с ним произошло, когда тот свалился на пол от переполняемых эмоций… Он очень благодарен Хосоку, который заботился о нем четыре дня и всегда веселил, если тот был со скучающим лицом и материл Юнги, про что Пак всё же рассказал другу, хотя тот вовсе и не пытал.       Просто захотелось поддержки и понимания, что Мин-сволочь-Юнги на самом деле мудак и серьезно нагрешил своим поступком, который Пак никогда не забудет. Родители не в курсе насчёт сына, что и хорошо.       Сейчас прямо перед парнем стоит ухмыляющийся Джун, который как бы кивает и по-заговорщески смотрит на скованного от его взгляда Чимина.       Пак просто проходит мимо него, желая уже скрыться за поворотом, но судьба так сильно ненавидит Пака, поэтому на его плечо резко опускается тяжелая рука и тянет на себя.       — Чего тебе? — сквозь зубы прошипел Пак, скидывая со своего плеча чужую руку.       — Воу-воу, полегче. Я просто решил поинтересоваться: всё ли у тебя с головушкой в порядке, — ухмыльнулся Ким и подставил руки, говоря этим, что ничего плохого не собирался делать. — Знаешь, то самое поганое чувство, когда ты вставляешь парню чуть ли не каждый день и уже как месяц, но тут вдруг он резко отказывается и выставляет за дверь, м?       — Заткнись… — у Чимина губы кривятся и кулаки чешутся от гнева, сдерживая бушующий порыв в себе.       — О-о-о, Чимини-и, он так… сладко стонет… — с ухмылкой произносит блондин, — а ещё так смущается, когда чуть-чуть приподнимает дрожащими пальчиками красную короткую юбочку… м-м, ты бы видел его лицо, когда тот сглатывает мою… — Джун сгибает пальцы, в мыслях пересчитывая лучшие качества Мина, и шире улыбается, замечая колебание и злость в глазах парня. Он хочет продолжить, но его затыкают кулаком по правой стороне лица.       Кровь брызгает на пол, и парень пятится назад, вытирая тыльной стороной свою разбитую губу с щекой. Он вовсе не испугался… Вовсе нет.       — Псих, — тихо произносит Пак, смотря на сгибающегося от смеха парня и разворачиваясь, уходит.       Блондин успокаивается и переходит на тихий тон.       — Ты всё равно не будешь счастлив с ним, Чимин.       Чимин сглатывает горячие слёзы и с гордо поднятой головой выходит из университета, предварительно захватив с собой рюкзак и ветровку.       Дни проходят словно в тумане. Джун одними губами шепчет: «как мне жаль.», а Чимин не обращает внимание, только кидает свирепый взгляд, когда тот появляется в его поле зрения, а Хосока раздражает молчание старшего, а Юнги так и нет.       — Я возвращаюсь обратно в Пусан, — говорит Чимин, плюхаясь рядом с другом на диван. — Вроде как скоро.       У Чона глаза расширяются, и отвисает нижняя челюсть от неожиданных новостей, но сразу расслабляется, ударяя друга по плечу, когда тот сначала серьезно смотрит в глаза, а потом, не выдержав, смеется.       — К дяде, — на выдохе произносит старший, — Всего недельку.       — У меня чуть инфаркт не произошёл, глупый хён! — сердится Чон. — Значит, на каникулах уезжаешь?       Чимин молча кивает и скрещивает пальцы на руках.       — Давай, прогуляемся сегодня?       — Когда?       — Может… после вечера? — сгибает бровь старший и выжидающе смотрит на друга.       — Почему бы и нет, — широко улыбнувшись, Чон отрывает свою задницу от дивана и даёт руку Паку, чтобы тот взял её и поднялся с места.

***

      Мама спрашивает, куда уходит сын поздно ночью, но тот лишь говорит, что в магазин и быстро уходит, так и не дав матери возмутиться.       Чимин бежит со скоростью света и ярко улыбается, подставляя лицо прохладному ветру, чувствуя вибрацию в кармане джинс.       Свет фонарей освещает ему путь, он бежит, задыхаясь бешеным дыханием, и дышит уже через рот, чувствуя, будто его сердце скоро выпрыгнет из рта.       Он добегает до нужного места, опасливо оборачиваясь назад, не гонится за ним отец, мало ли, и переводит дух, тяжело дыша, уперевшись руками в колени. Проходит примерно пять минут, а Хосока ещё нет, и дышать спокойно не получается, а ещё сердце в пятки уходит и непроизвольно клацкает, когда Чимин видит перед собой темноволосого, точно направляющегося в его сторону.       Сгибаясь по полам, в зеленой толстенной куртке ниже бёдер, и плечи сужены от холода, но шаги настолько уверенны, настолько торопливы, что Паку хочется время остановить и, развернувшись, убежать в другом направлении с такой же бешеной скоростью.       Когда он останавливается перед Чимином, второй отводит взгляд, будто он в чем-то провинился и мнётся на месте, то ли от холода, то ли от неловкости. Юнги смотрит напряжённо, слегка нахмурившись и тяжело вздыхает, начиная первым:       — Тебе нужно знать правду, — охрипший голос оседает на сердце, и Пак дёргается от этого, из-под темной челки глядя на невозмутимое лицо напротив. — Не хочу терзать тебя ложью, поэтому и решился с тобой сегодня встретится.       — Но откуда ты…       — Хосок, — Мин хмыкает от того, как Чимин начал материть своего друга, бубня под нос и до сих пор не смотря в глаза парня. — Он помог мне с этой встречей.       Чимин только протяжно мычит и кидает взгляд на идущую парочку рядом, воркуя о чем-то, дыша в шарф, чтобы как-то себя согреть.       — Здесь поблизости есть кафе. Сходим?       Чимин только коротко кивает и следует за старшим.

***

      Кафе очень уютное, а ещё здесь красочно. Разноцветные гирлянды развешанны над столом, а ёлка ярко светится в темном помещении. Лампы тускло светят на стенах, а музыка позволяет немного расслабиться и окунуться в свои мысли.       Юнги тихий, а ещё манящий своей задумчивостью. Весь аккуратный и до боли далёкий. Чимин не понимает его, не понимает ход его мыслей. Он будто не с ним, и Чимин всегда пытается его вынуть из его мирка, но тот не поддаётся и часто зависает на ровном месте. Но не сейчас.       Юнги внимательно изучает лицо парня и, поджимая губы, опускает голову, вертя в разные стороны, будто сделав вывод.       — Считай меня последней мразью, но выслушай до конца.       Чимин резко сглатывает накопившуюся слюну вместе с твёрдым комом в горле и рвано вдыхает, тайно сжав кулаки, чтобы не разреветься перед точно последней мразью.       — Я до последнего верил, что мой брат умер по твоей вине и ненавидел тебя, намереваясь уже придушить, — Юнги поморщился от воспоминаний, когда Чимин мирно посапывал во сне, а он в тот момент хотел сдавить его шею, или когда они наедине оставались, и старший оглядывался по сторонам, чтобы время было подходящее, пока Чимин заливается своим смехом, одушевленно жестикулируя. — Но, когда у меня он был дома, я подслушал его разговор по телефону, и тогда мне так стало паршиво, потому что вся эта месть была ложью, теперь я даже и не знаю, где сейчас мой брат…       — Я-я не понимаю… — осипшим голосом проговорил Чимин, чувствуя по щекам горячие слёзы. — Что я ему сделал? Какой ещё брат?       Юнги грустно улыбается и мотает головой, закусив губу.       — Я не могу найти своего брата уже шесть лет, а Джун этим воспользовался… и теперь, я даже не знаю, что и делать, а оказалось, что он уж очень ревнив.       Чимин вопросительно вскинул брови.       — Мы с Джуном встречаемся. Сосемся. Трахаемся. Ревность его поглотила, когда ты лип ко мне, вот он и придумал историю про смерть брата, и… я поверил ему. Я боюсь, что с ним что-то случилось, ведь тот уехал, даже не предупредив родителей и даже меня, я так волнуюсь за него, так хочу, чтобы кто-то был рядом с ним и заботился о нем… Джун всегда был таким… неуравновешенным… Всегда был грубым и швырял меня как вещь. Изменял и… во всем всегда был я виноват, но… я люблю его, потому что знаю, какой он на самом деле, каким был и в средних классах. Я правда люблю его, — Юнги опустил голову, разглядывая свои колени. — Прости, — Мин взглянул в мокрые глаза напротив и губами прошептал, — мне так жаль.       Внутри у Чимина горит нещадно и больно, очень больно. Четыре гребанных месяца его обманывали, его якобы любили. От этого становится только смешнее, а слезы начинают течь с удвоенной силой вместе со смехом, рвущимся наружу.       — А я любил, — на выходе произносит Чимин. — Очень сильно любил.       — Знаю, — всё так же тихо произносит Мин и не поднимает голову, в упор смотря на свои колени, когда Чимин уходит уже навсегда.