В аду

Хак немного повертев лазурит в руке, взял и повесил его на шею оторопевшей девушке. — Пусть будет у тебя, — просто сказал он. Йона растерянно взялась за камень. — А меня зовут… — начал было молодой генерал, но девушка перебивает его: — Сон Хак. — Да, я очень знаменит, — ухмыльнулся он. — Но раз мы раньше с тобой встречались, и я, наверняка, тебе представился. Только Соном тогда я точно не был. «А может даже и Хаком…» — Я не помню, назывался ли ты мне, — быстро возразила Йона. — Как и многое другое. Но зато помню это… — Взгляд девушки проясняется, когда она подносит лазурит к лицу Хака: — Я узнала тебя по глазам. Там, на Арене… То что она сейчас сделала, живо напомнило Хаку момент из прошлого, который ему удалось воскресить из забвения. Сердце пропустило удар, и Громовой Зверь резво поднялся на ноги. — Давай-ка, тебя освободим, а потом будем выбираться отсюда.

***

Камней здесь было на любой вкус — бери любой. Закрепив факел между обломками, Хак, размахнулся и со всей силы ударил острым булыжником по цепи. Она оборвалась. Правая, уже свободная, рука девушки безвольно обвисла.  — Ну вот и порядок, — с удовлетворением сказал он. — А теперь… Громовой Зверь и не подумал её предупредить — одним резким движением, взял и вправил плечо. Йона вскрикнула, негромко и ломко, и её вскрик осколочным эхом отразился в подземелье. Хак невольно поморщился. Ему не понравилось, как этот крик отозвался у него в душе. — Прости, — пробормотал он. — Тебе очень… больно? Девушка, держась за свою пострадавшую руку, покачала головой: — Это пустяки, по сравнению с тем, что было раньше. — А что было раньше? — напряженно поинтересовался молодой генерал. — Тебя… били? — В основном, хлестали плетью. Спина — сплошное кровавое месиво. Порой очень хотелось умереть. Тут Йона поднимается: — Но я выжил и освободился. Я простил и спас этих людей, что заковали меня. Ну вот, опять… Она снова говорит о себе в мужском роде. И при этом голос девушки неуловимо менялся. От него мурашки бежали по спине. Что же с тобой происходит, «маленькая принцесса»? Как ни крути, ему не кажется, что это обычное помешательство. Хак поднялся тоже и подошёл к девушке, что просто стояла и смотрела перед собой. Взял её за плечи, и заставил взглянуть на себя: — Да кто такой этот Дитя Зари? «Чёрт бы его побрал!». — Это я, — просто ответила она. — Но, как я понял, Дитя Зари — это мужчина, а ты… — Когда я упал, я принял именно такой облик, но для меня это не суть важно. Сейчас же… — Йона несколько озадаченно поглядела на руки. — Такие маленькие и слабые… — Йона, кто и откуда упал? — вкрадчиво спросил Хак и основательно встряхнул её за плечи. Девушка словно погружалась, время от времени, куда-то, и надо было её заставлять «всплывать». — Дитя Зари упал с Неба. Хотя его тогда ещё не звали так. Это имя ему дала одна очень добрая девушка по имени Тэру. Я её… так сильно любил. Так же как и маленькая принцесса любит Мин-Су… Где же он… Глаза девушки расширились от страха, и она схватилась за хаори молодого генерала: — Он ведь ко мне так и не пришёл! И я… давно не была на Арене! Неужто он убил его?! Йона упала на колени и обхватила себя за плечи. — Если Мин-Су мёртв… Я… Хак со вздохом опустился рядом: — А Мин-Су это кто? — Самый дорогой мне человек. Без него я бы давно уже умер. Молодой генерал задумался. Не тот ли этот слуга? — Он такой русоволосый, с хвостиком? — Да, — выдохнула Йона, и с надеждой воззрилась на него. — Я, похоже, видел его. — Лгать ей Хаку не хотелось, и посему, помолчав, немного, он добавляет: — Он был серьёзно ранен. — А… — начала было девушка, и лицо её уже искажается отчаянием, как он торопливо продолжает: — Я думаю, что с ним всё в порядке. Этот парень был под надаем, а люди даже под малой его дозой, обычно бывают очень живучи. — Правда? — всхлипнув, переспрашивает она. — Громовой Зверь Коуки слов на ветер не бросает, — ухмыльнулся он, и поднялся. — Ладно, давай уже выбираться отсюда.

***

Первым делом, Хак осмотрел, собственно, сам завал. Может, там не так уж всё и завалено, и есть возможность выбраться наверх? Однако обвал, судя по всему, был нешуточный. Неужто было землетрясение? Возможно, даже вся тюрьма разрушилась, а может даже и всё Кууто… — Ну, что ж, — Хак спустился с горы обломков. — Будем надеяться, что этот тоннель куда-нибудь нас выведет, а не закончится тупиком. Девушка молчаливо буравила его взглядом, прижимая руки к груди. Только сейчас молодой генерал заметил, что её неказистое, из грубой ткани, платье изрядно изорвано. Один его рукав так оборвался, что обнажал плечо, да и от подола был вырван такой внушительный кусок ткани. Какая же она худая! Одна кожа да кости… И ей, конечно же, холодно. Сняв с себя хаори, Хак укутал им «маленькую принцессу». Она с той же странной растерянностью на лице, с какой недавно бралась за камень, так же взялась и за его накидку. Подобрав факел, он протянул ей ладонь: — Идём же, Йона.

***

Больно. Очень больно. Нечем дышать… Череп проломлен, и кровь заливает лицо, и он слизывает её… Руки раздроблены, но он шевелит ими, ворочает, захлёбываясь криком. Из недр горы камней вдруг вырывается рука: нечеловеческая, покрытая грубой чешуёй с острыми когтями. За ней показывается голова с длинной гривой жёлтых волос. Он вылезает из завала и стонет, и все раны и открытые переломы испаряются, зарастая чешуёй. Он лежит ничком, и тяжело дышит. Он отдыхает от чудовищной боли. Становясь на четвереньки, он издаёт нечленораздельные звуки, как бы вопрошая: где же ты? Алая Звезда… Он ведь почти добрался до неё… Где же она? Он взирает вверх, и не видит её. Оглядывается и… где-то там впереди…  — Аааааа… Алая Звезда совсем рядом! Она спустилась в его затхлый, бесконечно-чёрный и пустой мир! Он подскакивает и бежит, не чувствуя ног, вперёд. К Алой Звезде…

***

Он держит меня за руку. Тот мальчик… Держит крепко, и в тоже время бережно. Как тогда… Мягкое тепло разливается в груди, и невольно касаюсь её, и задеваю камень. Крепко сжимаю его, и прижимаю к сердцу, где расцветают чувства. Его накидка слишком большая для меня, и она волочится за мной по полу. Я беспокоюсь, ведь она может замараться. Мне очень хочется чувствовать в ладони камень, но я отпускаю его, и старательно подбираю полы хаори. Одной рукой. Я почему-то не хочу отпускать руку «того мальчика». Факел, что он нёс впереди, обрамляет его голову, что высоко вздымается надо мной, и широкие плечи, мягким ореолом. Сравниваю «тогда» и «сейчас». Да, никакой он уже не мальчик. Мы идём в полном молчании, но тут я прерываю его: — Сон Хак. Я сказал это слово негромко, словно пробуя его на вкус. Вернее, сказала… Или всё же… это сказал Дитя Зари, а не маленькая принцесса? Но зачем Дитя Зари говорить, ведь это… не его воспоминание. Мужчина оборачивается, и вопросительно смотрит на меня, но я… — Теперь это воспоминание, и моё тоже, — произношу я, и горечью пронизано каждое слово. — Также, как и все мои — теперь и твои…  Прости меня за это. Дитя Зари — не я! — отнимает руку, и поникают его плечи, с которых падает хаори. Я чувствую страшную вину, что звериной лапой обхватывает моё горло. Я не хочу, чтобы маленькая принцесса уходила, но она не справится! Ведь, кто кроме меня… Широкие, горячие ладони держат моё лицо, а близкое дыхание обжигает. Синие глаза напротив моих. — Йона, ты как? Держишься? Возможно, Дитя Зари неплохой парень, но мне, всё-таки, Йона нравится больше. Без обид, хорошо? Я потрясённо гляжу на него и смаргиваю набегающие слёзы. А я… ведь так давно уже не плакала. Робко кладу свои ладони на его. Мне что-то хочется сказать, но губы дрожат, и поэтому лишь киваю. Сон Хак поднимает своё хаори, и вновь накидывает его на меня, берёт закреплённый им на стене, факел, а потом… обнимает меня одной рукой за плечи, и прижимает к боку. — Идём дальше, а ты можешь мне пока рассказать о нашей первой встрече. Меня тогда чуть не убили, и я почти ни черта не помню. Ну и ещё, расскажешь, кто засадил тебя в эту клетку, и вообще, что произошло. Если, конечно, захочешь… Я продолжаю молчать, собираясь с мыслями, и думая, с чего начать, потому что помню всё весьма смутно. К тому же, я могу запутаться и рассказать не о своём прошлом, хотя Дитя Зари сейчас и находится в тени, но может опять занять моё место в любой момент. Я перевожу дыхание, и открываю рот, чтобы начать, как вдруг… позади нас раздаётся душераздирающий, почти нечеловеческий вопль…