Маэстро мысли

IV В половине одиннадцатого они уже были в аэропорте северной столицы. Во время полёта они много не говорили, лишь изредка перекидывались словами. Евгений Иванович думал о том, как представить Илью на приёме во дворце, он не хотел, чтобы мальчик плохо выглядел и плохо себя чувствовал. Илья думал о своей «короткой» жизни; в его голове по-прежнему крутились воспоминания о счастливых днях, когда вся семья была в сборе, когда никто не кричал, не оскорблял, и главное – было взаимопонимание. В те дни родители понимали Илью, и он понимал их. В полдень они уже были на квартире Евгения Ивановича, которая находилась на Фонтанке, недалеко от Аничкова моста. – Евгений Иванович, – говорил Илья, лёжа на диване и уставив глаза в потолок, – а вы давно в Петербурге? – Давно, мой юный друг, эту квартиру мы покупали с твоим дедом, в завещание он указал – эта квартира переходит в мою собственность, и вот, теперь, иногда, когда я бываю в здешних краях, живу здесь, квартира просторная, трёхкомнатная, вполне нормально. – А мой дедушка любил бывать в Петербурге? – Не то слово, он очень любил гулять вечером по Невскому, и в это время он любил заходить в дом Зингер, напротив Казанского, он там перебирал много книг, и самую понравившеюся, ту которая заинтересовала его с первой страницы, непременно покупал. – Чудесный был человек, и почему же нас разлучили… с родителями также… Евгений Иванович… что со мной будет… я остался сиротой… меня заберут?.. – Брось, никто тебя не заберёт, на крайний случай у меня будешь жить, я тебя не отдам, я давал обещание и сдержу его. – Приятно слышать, а скажите, вот если бы вы тогда не дали обещание моему дедушке, вы бы также относились ко мне или же нет? Евгений Иванович задумался, он не хотел ещё больше расстраивать мальчика, который повернулся на бок и уставил жалостливое лицо, в котором отчётливо можно разобрать грусть и тоску одиночества. – Я бы также к тебе относился, ты хороший человек, в самый первый раз ты произвёл на меня хорошее впечатление, и я понял, что из этого птенца вырастит настоящий орёл. – сказал он, и на лице Ильи появилась лёгкая улыбка, которой не было два дня подряд. – Кроме вас у меня больше никого и не осталось, а ведь мы даже не родственники. – Ну и что, да, мы не родственники, но это не мешает нам быть в хороших отношениях, может мы и не связаны с тобой кровно, но духовно, ты... – тут он на пару секунд задумался, – превосходишь меня, ты мудрый, и умеешь уместить смысл в рифму, этого вполне хватает, чтобы ты был лучше других. – продолжал поднимать настроение Евгений Иванович. – Спасибо конечно, но мыслителем я себя не могу нарекать. – А кем можешь? – этот вопрос вызвал диссонанс, Илья вновь перевернулся на спину и стал смотреть в потолок, пауза была настолько большой, что Евгений Иванович уже думал не услышит ответа, но тут раздался ответ в одно слово, который подтвердил догадки Евгения Ивановича. – Поэтом. – твёрдо, уверенно и максимально убедительно ответил Илья, встал с дивана и подошёл к окну. – Это даже больше, чем просто мыслитель. – Очень на это надеюсь, ладно, я, пожалуй, пойду посплю, во всяком случае попробую, вечером, часов в пять, разбудите меня, я хочу погулять по Невскому, где некогда гулял мой… мой любимый дедушка. – он удалился, Евгений Иванович продолжил сидеть в кресле с чашкой горячего чая и смотреть в окно, около которого пару мгновений назад стоял Илья. За окном было пасмурно, изредка срывался снег, но к вечеру, на удивление, погода стала лучше, и Евгений Иванович решил исполнить просьбу своего юного друга. Он зашёл к нему в комнату и сел на угол кровати. Илья спал на правом боку свернувшись в клубочек, Евгений Иванович смотрел на него и не хотел будить. По нему было видно: мальчика жалко, он потерял всё, но остаётся предельно спокойным. Евгений Иванович не стал говорить об этом открыто, он думал, что просто не хочет показаться слабым или даже беззащитным, он удивлялся его стойкости, но ему было интересно: из-за чего он такой невозмутимый. Евгений Иванович решил поговорить об этом во время прогулки по Невскому. Пара прикосновений в районе плеча разбудили спящего мальчика. Он проснулся и был рад, что его просьба была выполнена, за 20 минут они собрались и вышли из дома. – Илья, пока ты спал, у меня возник один вопрос… – Почему вы замолчали, какой вопрос у вас возник? – Можно я спрошу прямо? – Пожалуйста, я не очень люблю, когда хотят спросить одно, а из-за хождения вокруг да около, вообще говорят то, что не хотели говорить. – Так вот, что творится у тебя внутри, мне кажется, или ты сохраняешь невозмутимое спокойствие, четно говоря, мне немного непонятно, отчего у вас такая сноровка? – Я ожидал, что в скором времени вы меня спросите, но если вкратце, то всё дело в следующем: когда мой… мой отец, – тут Евгений Иванович удивился, но не показал этого, – приходил домой пьяный, а мне на следующее утро нужно было идти в школу, я понимал, что идти и показывать своим выражением лица то, что творится у тебя на душе, было бы слишком ужасно, поначалу мне было трудно, даже очень, но шли дни, недели, месяцы, года, я привык, и научился не давать волю эмоциям, честно вам скажу, я действительно теперь не могу физически показывать то, что творится на душе, я удалил из себя эту способность, но если у меня не плачет тело, то это не значит сухость души… она у меня просто разрывается, хочет покинуть эту плоть и улететь туда, где нет страданий, сердце и душа ревут, а мозг невозмутим, вот так закалила меня жизнь… безжалостная жизнь. После этих слов, они молча дошли до Казанского, и свернули в дом книг, тут Евгений Иванович встретил своего институтского друга, он остался переговорить с ним на первом этаже, а Илья пошёл на второй, хотел посмотреть, что люди читают в настоящее время, и какой характер носит литература современных писателей. Он не замечал, как некоторые люди коса на него смотрят, так как выглядел он довольно обшарпанно, но все видели, что черты лица довольно приятные, и все внезапно поняли, что не такой уж он и бедный, а даже богаче их всех вместе взятых, но не понимали в чём заключается сие богатство. Илья же не смотрел ни на кого. Минут за десять он быстренько прошёлся по нескольким страницам различных книг, и понял, что дело с некоторой литературой обстоит довольно хорошо. Он увидел действительно стоящие произведения различных жанров, но увидел одну оплошность, благодаря которой он почувствовал в себе прилив сил её исправить. – Евгений Иванович, я всё, можем идти дальше. – сказал Илья, спустившись на первый этаж, но он спустился только тогда, когда увидел, что разговор двух друзей закончился, он не хотел его прерывать, потому что знал, как хорошо поговорить после долгой разлуки. – Чудесно, положил глаз хоть на одну из книг? – спрашивал Евгений Иванович, когда оба уже были на выходе. – Я бы так не сказал, но я увидел кое-что интересное. – Ну-ка, поведай мне. – Я лицезрел несколько хороших прозаических произведений, но не одного поэтического… проще говоря… я хочу стать новым «Солнцем русской поэзии» – Ого, ничего себе амбиции и планы, это очень большой труд, тебе предстоит нелёгкий путь… честно… я не знаю, что сказать по этому поводу. – Ничего и не нужно, Евгений Иванович, я всё прекрасно понимаю, постараюсь вас не подвести. – Хорошо, лишь удачи пожелаю, но всё же, пока мы идём домой, позволь побольше поговорить о твоих родителях, я думаю, что они были не такие уж и плохие люди, как ты их себе «карикатурировал». – Это как сказать, может раньше они и были хорошие… но мама мне была ближе. – Так всегда, ребёнку никто никогда не заменит маму, никакой папа, даже самый ответственный и всезнающий, человек, на биологическом уровне на уровне инстинктов, всегда будет ближе к матери. – Ну почему же они меня тогда не любили? – С чего ты это взял? разве они такое говорили? Скажи мне: они о тебе забились? – Вообще-то да, когда я был маленьким, как мама мне рассказывала, они носились со мной повсюду, отец тогда ещё не пил. – Так вот, открою тебе секрет: забота – лучшее доказательство любви, человек не может заботиться о другом, если не испытывает никакой симпатии, это закон, мою юный друг. – Вы знаете, вот у Шекспира есть выражение: «роза пахнет розой, хоть розой назови её, хоть нет», я составил своё: любовь останется любовью, хоть горем назови её, хоть радостью «Маэстро мысли» – промелькнуло в голове Евгения Ивановича. – У меня немного другой вопрос: а ты их любил. Тут Илья задумался, он не знал, что ему отвечать и в какой форме. – Я их любил, хоть редко это говорил, но любил. – Жизнь сложная штука Илья, вот я уже почти отжил своё, скажу честно, чем дальше, тем сложнее; по жизни ты много чего теряешь, но и много чего получаешь, природа учит нас, а мы прогуливаем уроки, это школа жизни; многие люди просто разрушают наш мир, и таких большинство. – Как писал Шекспир: «Ад пуст, все бесы здесь» – Вот, ведь когда-то были же люди, которые оставили свой след на скрижалях истории, теперь их помнят через много лет, сложно принять, но жизнь продолжается, пусть ты многое потерял, но ты и многое обрёл, твои родители, какими бы они не были, научили тебя выживать в жестоком мире, и научили так, как не умеет никто другой, пусть урок был сложный, но сдал экзамен, теперь у тебя есть мечта и цель, так стремись к ним! Последние слова произвели одно из самых сильнейших впечатлений за последнее время на мальчика, он ещё сильнее захотел стать поэтом, именно поэтом, а не писателем. Евгений Иванович будет поддерживать его в любых начинаниях, какими бы странными они не были. Завтра Евгений Иванович планировал отправиться по магазинам одежды, естественно не один. Но слова Илья насчёт нового Солнца слишком помутнили его, он не понял такое рвение, и думал, что он это сказал в каком-то порыве. Но что было то было. Они легли спать в одиннадцатом часу, перед этим выпили чаю и вновь душевно поговорили, на этот раз о роли эмоций в жизни человека. Погода продолжала плести свои узоры. Но в квартире Евгения Ивановича было тепло, поэтому и появлялись произведения искусства. Снег не валил, лишь мороз крепчал, и светила полная луна. Вид из окна очень бы понравился художникам: свет полной луны, отражающийся от сугробов на крыше, дорого покрытая льдом, по которой изредка проезжала машина, и тёмный рукав Невы, в котором отражалась луна. Сама атмосфера ночи наводила ощущение того, что природа является пределом совершенства.