Initium Vitae

— Сейчас мы поиграем, мышка… — сказав это, он продолжил начатое. Папирус приблизился к моей шее, лизнул кожу и укусил до крови. Алая жидкость потекла по моей шее, и была слизана языком этого садиста. В их семье наверное все такие. Неудержимые и чертовски странные… Поставив засос, как бы говоря, что я его собственность, он начал спускаться ниже, но его остановил ворот свитера. Прорычав что-то неразборчивое, он приподнял меня, как куклу и быстро стянул с меня так ненавистную, ему часть одежды. Папирус продолжил свое действие. Он просто кусал меня, почему ему это так нравится? Как только он потянулся к застежке бюстгальтера, его что-то проткнуло. Опустив свой взгляд ниже, я увидела, что из его бока торчит длинный кухонный нож. Его хозяин скрывался в тени. Вытащив орудие убийства из тела Папируса, он кинул мне сменную одежду, так как моя была покрыта его кровью. Пырнув еще раза три Папируса кинжалом, он взял его бездыханное тело на свое плечо и ушел. Хотя, нет, на пороге комнаты, как оказывается, она, оглянулась и, улыбнувшись вышла. Чара, зачем?..

***

Спустя минут десять рыданий, я наконец успокоилась. На моих глазах, да и на мне самой убили человека. Да, он аморальный урод и садист, но никто не в праве судить нас. Его кровь все еще на мне. Тот момент, когда я почувствовала ее на своем животе я не забуду никогда. Ощущение, сковывающего тебя тепла, и страх перед неизбежностью. Страх перед смертью, ведь кто же знал, что она пришла за ним, а не за мной. Она, по словам Папируса, могла с легкостью прирезать меня на месте, но вместо этого, она… спасла меня… Ее поведение меня добило. Зачем после такого улыбаться? Хотя… В этой улыбке чувствовалась боль души. Она не хотела этого. Она устала от этого, хотя кто ее знает. Никто не знает, что творится у человека в голове, нам этого не дано, мы не достойны этого… Посмотрев, на принесенную Чарой одежду, я встала с пола и взяла в руки красный свитер. Ужасный цвет… Быстро накинув его на себя, я оценила взглядом серые джинсы. Грязный оттенок, но сейчас это модно. Осмотрев себя в зеркало и придя к выводу, что мне идет, я осмелилась выйти из злополучной комнаты. Открыв дверь, я посмотрела на свою руку, она была в крови. Похоже, что на ручке двери она оказалась от прорезанного бока Папируса. Стало жутко. А как же теперь будет Сансу? Хоть они и не ладят и даже дерутся, но они же братья. Какого человеку, когда у него умирает кто-то родной? А я вам скажу. У вас внутри только пустота. Ни боли, ни угнетения совести, только пус-то-та. Тебе уже на все наплевать. Тем более, если твои родные сгорели в пожаре. Я не хочу мстить, ибо некому. Они сами подожгли себя, хоть и по-пьяне. Они сами виноваты в том, что оставили меня со своими проблемами, со своими долгами. Они сами виноваты в том, что напились, в том, что я не была им нужна. Хотя, я и порыдала ночи так три. Не каждый же день умирают родители. А Сансу еще тяжелей. Как я знаю родителей у него нет, у него оставался лишь только Папирус. Они были не разлей вода. Санс всякими способами защищал своего брата, а потом что-то изменилось. Они стали враждовать, но братские узы не разорвешь, это на всю жизнь… Вдруг, я услышала какие-то крики и вопли. Было слышно, что кто-то зовет меня. По всему особняку был шум и гам и только этот отчаянный зов выбивался из общей картины. Шаги стали громче. И вот, со всей дури этот некто врезается в меня и валит на холодный пол. Я ударилась головой и спиной, было больно. Посмотрев на своего обидчика, я увидела полные страха голубые глаза. Санс… Но почему он в таком состоянии? Зачем бежал за мной? Странный он человек. Ни с того ни с чего он обнял меня. Тепло. Я услышала его, почти не разборчивый шепот: — нашел, нашел, нашел. жива… — мелкая дрожь сотрясала его тело, но я не подала виду, парни не любят, когда в них находят слабости. — Фриск, не пугай меня так больше, прошу… - я немного поколебалась, Санс показал свои запрятанные на десятки замков эмоции. От этого становится легче на душе, что я такая единственная, если верить людям из школы. Со всеми он был холоден и только при сексе он мог разжигать страсть в глазах женского пола. — Хорошо, Санс, — зависнув на долю секунды, он разжал свои тиски, провел своей ладонью, которая была очень холодной, по моей щеке и нежно, очень бережно поцеловал меня. Даже садисты могут быть любящими. И все-таки я люблю его. Он мой личный скелет в моем шкафу жизни, а скелеты никому не показывают. Я избранная, он открылся мне. Спасибо ему за все. Проваливаюсь в такую долгожданную, всепоглощающую темноту.