Initium Vitae

      У меня к вам просьба. Можете ли вы указать мне на ошибки в этой главе, так как она предвестник будущих развитий событий. Думаю, вы поможете мне. Заранее спасибо)

***

      Липкое чувство стыда и грусти заставляли каждый раз вжиматься в матрас кровати, чуть ли не плача от своей безысходности. Я полностью виновата. Я признаю свою вину. Если бы я не сопротивлялась, то все бы было хорошо, но нет, во мне что-то переклинило, нагоняя страх остаться одной, использованной и поломанной. В глубине души я знаю, что Санс на такое не способен, но… Какая же я тупая… Слезы покатились по щекам, проводя мокрые дорожки. Одна за одной они скатывались, не принося облегчения, а только нагоняя тоску и чувство собственной беспомощности. С того случая прошло три дня. За это время мне Санс ни разу не позвонил, от него не было никаких вестей. Как и все девушки, я, начав ссору, захотела, чтобы он каждую минуту писал мне, прося о прощении, но и на том спасибо. Раньше для меня одиночество — было способом спасения от всех проблем. Меня бесили люди. Жалкие, мелкие, ни на что не способные, гоняющиеся друг за другом, прося дать им что-либо. Все издевки я стойко выдерживала, не разрешая себе дать слабину в их присутствии. Только дома я, беспомощно обняв подушку, рыдала, отдавая ей роль матери, чтобы хоть она, косвенно, позаботилась обо мне. Дни в школе выжимали из меня все соки, выпивали всю кровь, разрывая побитую плоть в мясо. Дома я могла быть собой, не боясь, что надо мной снова будут издеваться. Сейчас за окном бушует природа: сильный ветер, дуя, срывает зеленые, уже поетые насекомыми листья; сдувает мокрый от ливня песок, перемещая его от места к месту. В такое время года не часто идут дожди, этот день из ряда вон выходящий. Глядя в окно, по которому с сильным, но успокаивающем звуком стучат капли дождя, то невольно начинаешь уходить в себя, засыпая из-за переживаний и перенапряжения. Глаза, не поддаваясь воле, каждый раз смыкались. Я еле держалась, чтобы не уснуть, но витающая в помещении атмосфера сломила меня, предавая сладкому сну. Только находясь в царстве Морфея, я могла на миг забыть о всех трудностях. Только там я видела сны о себе и Сансе, где мы, взявшись за руки, сидим на холме, заросшим высокой зеленой травой, так приятно щекочущей кожу. Только там мы вместе улыбаемся, позабыв обо всем, наслаждавшись огненным закатом в малооблачном небе, что так красиво окрашивались, становясь самых невероятных цветов. Только там мы любим друг друга. Жаль, что в жизни все не так просто. Липкое чувство наслаждения разлилось по телу, захватывая в свои большие, мохнатые лапы. Глаза сомкнулись, наконец, давая отправиться туда, где все возможно…

***

POV Sans Разочарование и чувство преданности. Она наплевала на мои чувства. Хотя, знала ли она вообще о них?.. Я ни разу с ней не обсуждал ту тему, не находилось момента. Да, мы много времени проводили вместе, но это только потому, что я боялся, что на нее снова нападут. Так она, наверное, думала. Жаль, если так. Я по своей воли подольше пытался остаться с ней, растягивая время. С ней мне было спокойно, не было неловких пауз в разговорах, ибо всегда было о чем поговорить. Даже ссоры, которых было больше всего, укрепляли нашу связь, связь дружбы. Она, наверно, и не рассматривает меня как парня, думая, что я ей просто друг, который все время пристает к ней. Но я не такой, как все остальные. Я не могу запросто сказать о своих чувствах. Это очень сложно. Я ни разу никому не показывал свою любовь. Даже Папсу. Но, с Фриск совсем другая история. Меня тянет к ней, сильно настолько, что день без нее и я уже не нахожу себе места, метаясь в нерешительности что-либо сделать. Хочется взять ее в руки, сжать и не отпускать, пока не нагреюсь. Хочется, но она не поймет. Закатит скандал, по типу, что я снова пристаю к ней, что я такой ужасный, что мне нужен только секс от нее. Это эдакий плевок в душу. Очень неприятно, когда ты всем сердцем привязан к человеку, но не можешь, в силу своего характера, это сказать, а он такого плохого мнения о тебе из-за прошлого, о котором я очень жалею. Распутный образ жизни, постоянные пьянки и похождения до утра вошли крепко в мой график, от них я не мог никуда деться. От привычек просто так не избавиться. На постоянных вписках ко мне клеелись разные милфы и я, по-неопытности, просто отдавался им, получая удовольствие. Но когда в школе я увидел Фриск, она сразу мне показалась не такой как все. Из всей толпы размалеванных и разодетых шлюх, она четко отличалась своей простотой и равнодушием в глазах ко всему. Она не вешалась на меня, завидев за десять метров, визжа и шепча на ухо разные веши. Не поджидала меня около ворот в школу, прося прочитать любовное письмо. Это, в какой-то степени, огорчало, но я сразу понял, что ее придется добиваться. Сначала я приставал, как ко всем, пытаясь обратить на себя внимание. Потом, после покушения на нее, стал личным «охранником», следуя за ней чуть ли не до унитаза. Так или иначе, я чувствовал, что у нее ко мне что-то есть. Блеск в ее глазах, когда я прижал ее к изгороди я не забуду еще очень долго: непонимание, капля страха и, в конце-концов, нарастающее возбуждение. Она не пыталась меня оттолкнуть, она не пыталась на меня накричать. Она просто терпела, наслаждаясь мимолетным проявлением моих чувств. Как бы я не жалел о своих поступках, но прошлого не изменить. Для Фриск я навсегда останусь приставучим извращенцем, пытающимся ее поиметь… End POV Sans Душный воздух канализации давил на горло, не давая нормально дышать. Вонь стояла страшная, даже крысы в лишний раз не пытались выходить к мутной жиже, в поисках пропитания. Отовсюду слышался плеск от падающих со стен маленьких капель, разбивающихся о каменный пол. Две фигуры в черных плащах, с капюшонами на глазах стояли друг напротив друга, явно ненавидя это общество. Мускулистая мужская рука поднялась, выходя из-за плотной ткани, замахиваясь в ударе. Громкий шлепок многократно отрекошетил от стен, принося дискомфорт ушам. Мужчина тяжело дышал от гнева, чуть ли не захлебываясь тяжелым воздухом. — Прошло уже шесть месяцев, а ты так ничего и не сделала, какого хуя?! — Вы бы сами что-нибудь сделали! Зачем все свои проблемы перекидывать на меня? С Боуном вы бы давно могли справиться самостоятельно, так какого хера вы просиживаете свою задницу в этой дыре, только жуя засохшую буханку! У меня тоже есть свое мнение, и я не собираюсь молчать! — яростная триада девушки и не собиралась прекращаться. Все, что накопилось в ее душе за все годы работы на него, постепенно выливалось на него, грязью. Она столько терпела, столько выдерживала, ни каждый мазохист бы вытерпел эти муки. Каждонедельные запросы на убийства, каждому был нужен убийца, которого невозможно засечь. Никто не выживал от ее ножа. Он был красив, но, как говорят, красота обманчива. За столько лет он почувствовал ни один литр крови. Бурая, теплая и такая липкая. В ней есть свой шарм. Ей нравилось убивать. Но это только по-началу. Ей нравилось смотреть, как они судорожно пытаются поймать воздух, но перерезанное горло в ответ на их попытки лишь жалобно свистело. Она нереально возбуждалась, когда ее жертва начинала сбегать от нее, так как чувствовать себя хищником — незабываемое наслаждение. Сотни людей пали замертво от ее рук. Каждого она убивала по-разному: одному, сначала, проколит глаза, дав проораться, в конце вспоров живот; второму вобьет вязальную спицу, молотком, прямо в ухо и, если в случае неудачи, она не выйдет через другое ухо, то она искренне отчаивалась, вытаскивая иглу плоскогубцами, и, повторяя снова и снова, пока все не будет ровно и аккуратно. Но это быстро надоедает, очень быстро. Даже если ты убиваешь самыми невообразимыми способами, то идеи все равно кончаются. У каждого человека кровь одинаковая: бурая, теплая сначала, в итоге сухая, скатавшаяся в комочки на бледной коже рук. Последнее развлечение было — смотреть на то, как они кричат в агонии, прося о пощаде. Скучно. Как она устала. — Ты… Как ты посмела мне перечить… — его кулаки с силой сжались, костяшки побелели. — Убирайся вон. Вон я сказал! Глаза девушки с ненавистью, в последний раз, посмотрели на своего уже бывшего босса, таким образом прощаясь с ним. — С радостью, — повернувшись на пятках, она, нарочито медленно поплелась к выходу, остановившись, наверно, только возле двери. Как бы она его и ненавидела, но он спас ее, это некая благодарность. — Спасибо за все, Папирус. До встречи. — Хотелось, чтобы это была наша последняя встреча, Чара, — Папирус, с горечью в голосе, хмыкнул, пряча глаза под капюшон еще сильней. Он не мог выдерживать непокорность в свой адрес. Этакий доминант. Но давно пора пересилить свой характер. Но давно пора изменить себя…