Аллес пистонес Часть2. Время чудес

*** Проснулся, как всегда, затемно. Такой вот я жаворонок после гулянок. Дурацкий организм… В комнате темно, ни черта не видно. Я снова закрыл глаза. Вставать совсем не хочу… Так хорошо поваляться с утречка… Какой сон мне снился… обалдеть, какой сон… я с Никитой помирился, мы ходили на свидание… невероятно… после таких снов и вставать не хочется, там нет Никиты, он не целует… Вдруг за спиной кто-то вздохнул, причмокнул, прижался, обнял горячими руками… сзади, там, сильно пониже спины уткнулось горячее и твердое… Не сон!!! Я распахнул глаза – спальня, Никитина спальня! От нахлынувших чувств я разулыбался… счастье, вот оно, ничего не надо больше. Любимые руки обнимают меня, он рядом… Вздохнув с облегчением, поудобнее устроился в объятиях, прижал твердую руку к себе покрепче. Век бы так лежал! Никита еще пошевелился, чмокнул меня в затылок, стал пузико гладить. Я млел и гладил ласкающую меня руку. - Доброе утро, душа моя, – прошептал мой бог, проходясь с поцелуями по шее, прикусив ушко, спустился на плечо. - Доброе… – прошептал я, прижимаясь задницей к его паху. Не до дум мне, как он это воспримет. Только его хочу… Только ему всё позволю… - Миииль… – прорычал он, ручищами прижимая меня к себе. Приткнулся в мои волосы, затих, только прижимает к себе крепко-крепко. Ну и чего он замер? Я уже так хочу, что яйца сводит… - Никииит… – шепчу. – Хочу тебя, всего, сейчас, туда… ждать моченьки нет! - Сердце моё, ты уверен? Я развернулся в его руках, смотрю в глаза, киваю. Он зажмурился, в шею мне уткнулся, шепчет: - Миль, мальчик мой, не могу… У меня внутри все оборвалось, сердце бьется через раз, я растерян и потерян. - Ну же, Никит, давай… - Нет, маленький, не могу. Я затих. Повернулся на бок, лицом к стене. Вот как. Не может. Почему? Чем я ему не угодил? Я что-то опять не так сделал? Не так понял? Да и что понимать-то. Ведь сам, с самого начала сам к нему лез, сам себя предлагал, как последняя… Почему же он сразу не оттолкнул? Почему надежду дал? А я хорооош!Размечтался, как последний влюбленный дурак. Знал же, всегда знал, что ему совсем другие парни нравятся, высокие, красивые, сильные… Зачем я вообще к нему поехал? Если он не может… ЗАЧЕМ??? Я запутался. Мне стало так горько и одиноко, внутри расползалась дыра, холодная и скользкая. Я не рискнул к нему лицом поворачиваться, чтоб он выражения моего лица не видел. На что я надеялся? Что он тоже меня полюбить может? Дурак, как есть дурак. Ведь ни разу не сказал что любит, только маленьким мальчиком все называл. Боялся, что я опять куда-нибудь влезу? Ему-то какая печаль? Аккуратно выбрался с кровати, пошел в ванную. Спиной чувствовал его взгляд. Закрыл за собой дверь, сполз на пол. - Почему? – шепчу, и чувствую, что сейчас разревусь, как девчонка. Так страшно и горько… В дверь постучали. - Миль, хороший мой, что случилось? Открой, пожалуйста, – подергал ручку, постучал еще. Блин, сейчас же войдет, а я тут нюни распустил. Да что со мной такое! Кидает из крайности в крайность. То смеюсь, то рыдать готов, то на сю-сю-сю какие-то нелепые пробивает. Так и до дурки недалече. Пора заканчивать концерт. И так вчера народ развлекал. Вроде и не пил, а такое творил… лучше не вспоминать. И кто на меня так влияет, а? Встал, вытер лицо. Умылся холодной водой. Выдохнул. Открыл дверь. Хотел пройти, но мне не дали. Схватил меня за руку, к себе развернул. Боже. Да что ж такое! - Пропусти, пожалуйста, мне домой надо. - Ми-иль, ты чего себе надумал? - Ничего. Никит, я, правда, пойду. - Куда ты собрался!– закричал он, впечатывая в стену. – Чего себе надумал опять? Что опять не слава богу? - Да ничего! – проорал в ответ. – Думаешь, не вижу, что ты себя вечно заставляешь? - Чего-о? Да ты совсем дурак? - Да, бля, дурак! Влюбленный по уши дурак! Все тебе готов дать, только, бля, видать, нет у меня того, что тебе надо! Ни рожей, ни ростом не вышел! Ну, простите, господин Вяземский, что не похож на ваших прежних любовников! - Идиот! Малолетний придурок! За что только люблю такого! – и, вжав в стену, набросился на меня, целуя, зло, жестко. – Сколько можно повторять, что ты мой, никому не отдам! – он вдруг затих, агрессия сменилась на ласку, поцелуи нежными бабочками порхали по лицу, руки, только что с силой вжимавшие в стену, стали нежить и гладить. – Мой дурашка, неуверенный ребенок, только мой… любимый… Любимый… он, правда, так сказал? Он подхватил меня на руки и понес обратно в спальню. Уложил аккуратно на кровать, рядом прилег, обнял, целует, гладит по бокам, спине. - Миль, скажи, что себе надумал? Не молчи… Я вздохнул. Хорошо-то, конечно, оно хорошо, но надо в срочном порядке разобраться, чего он не может. Чего не так? Я ведь не девочка хрустальная, не разобьюсь от резкого обращения. Наконец, решился: - Никит, почему «нет»? Почему? Говоришь «мой», а на деле… - Ну, какой же дурак… - Так объясни, дураку, – насупился я. - Боюсь я, хороший мой… - Ч-чего? – от неожиданного ответа прозаикался я. – Никит… чего ты так боишься? Я хочу тебя, это так страшно? Он хмыкнул, лег на спину, меня на животе разместил и прижал ещё крепче. Вздохнул. Усмехнулся мне в шею, фыркнул горячо: - За всю мою жизнь ни разу с девственниками дела не имел, веришь, нет? - Неужели мне тебя соблазнять надо? - Не надо, мальчик мой, ты и так - ходячий соблазн, – я только фыркнул на это заявленьице. – Не фыркай. А боюсь чего… – он взял мою руку и положил себе на пах. Его член уже опал, но я помнил достаточно хорошо, какой он красивый и, чего уж тут, поболее моего будет. Я погладил обожаемую мною часть моего любимого, пробежался пальчиками. – Неугомонный, – усмехнулся Никита и положил свою руку мне на попку, пройдясь пальцами между половинок. – Ты такой узкий здесь, – еще раз погладил, – я слишком большой для тебя. В первый раз тебе больно будет. А я не могу тебе больно сделать, аж кровью все обливается. Я растерялся от такой откровенности. Честно, я о таком даже не подумал, что может быть такое затруднение. Выдохнув, я обнял его за шею руками, приблизил лицо к себе, шепчу в губы: - Ты не сделаешь, я знаю. Только… Никит, а как же быть? – немного приподнявшись и уперевшись руками в его грудь, смотрю ему в глаза. – Я хочу тебя. Туда хочу. Это не может быть так уж больно, это же ты… В его глазах было только обожание и нежность. Я смотрел на него и улыбался. Он мой бог. Он все придумает, сделает как лучше. - Миль, солнце мое… – он подтянул меня повыше на себе и чмокнул в губы. – Я совсем не против, если сверху будешь ты. - Эээ… – вот это неожиданный поворот. Я, конечно, понимаю, что он-то, может, и не против, но я совершенно не готов к подобному. Всего моего воображения не хватает, чтоб представить этот процесс. Вот, как я буду его… – А ещё варианты? - Ты не хочешь? - Как-то не готов я к таким подвигам, – замялся я. – Может, чуть позже. - Ну, хорошо. Есть другой вариант. Ты мне веришь? - Конечно… - прошептал я. - И, правда, хочешь? – я посмотрел на него с укором. Ну, опять двадцать пять! Сколько можно повторять-то! Он улыбнулся и ещё раз чмокнул меня, только уже в нос. – Тогда я хочу предложить тебе одну штучку. Она поможет тебе подготовиться, привыкнуть. Мы начнем с небольшой, ладно? Потом можно заменить на побольше. - Никит, что за штучка? – я на все согласен, только бы он не пытался убежать от меня и от того, что я хочу. - Пробка. И дилдо. - Э-э-э-э… – я завис. Я знал, что это такое, но и в мыслях не было, что когда-нибудь такая хреновина во мне окажется. От картинок, замелькавших перед глазами, где Никитушка будет на мне эти достижения человечества опробовать, во рту пересохло, а щеки и шею аж запекло, так они покраснели. - Миль, ну чего ты, испугался? Ну, ничего, что-нибудь другое придумаем. - Дилдо… – выдавил, наконец, я, – ты сам? Мне? А к-как… ну… к-когда… то есть… – прозаикался я, – охо-хо… м-м-м!.. – не выдержав, спрятал горящее лицо у него на груди. Наконец-то, собравшись с силами, я выдохнул: – Не надо другое. Дилдо. Смотрю на него. Перебираю его волосы руками, ласкаю любимый затылок. Он отстранился немного, в глаза смотрит. Я не удержался, провел пальчиками по губам, бесподобному рту, подбородку. - Не спеша… – шепчет. – Мы все сделаем не спеша. Как тебе такой план? - Безупречный план. Не спеша – это хорошо. - Я постараюсь, сердце моё. Всё только для тебя. Легкий поцелуй, как закрепление нашей договоренности. - Я верю, мой бог… Еще поцелуй, такой же легкий, как его предшественник. И еще. И ещё… прикусить зубками, приласкать, зализать… И ещё… впустить его язычок, настойчивый, жаркий, юркий, дерзкий… Еще жарче, ещё… Обнять крепче, притянуть на себя… сильные плечи, крепкие руки, обжигающие ладони, нежные пальцы, везде, они повсюду. Я потерялся в ощущениях, я поплыл, я растворился… Сознание выплывало лишь на чуть, фиксировало, как на фотоснимках: вот я вжимаюсь в него, что есть мочи, целую, как безумный, ласкаю его восхитительный член ладонью, вот он целует и ласкает мой, двигая пальцем в попке, вот я на животе, а он мнет мне задницу, ласкает бедра, целует дырочку, шурудит пальцами во мне, вот я лежу на нем и, сжав рукой оба члена, ласкаю и дрочу, а он также гладит пальцами промежность и дырочку… полный улет. - Феерическое утро… – прошептал я, когда мозги, наконец-то, собрались обратно в кучу. - И тебе доброе утро, – улыбнулся он. - Мы не спешили? - Нет, хороший мой. Он выдохнул, прижал к себе крепче. - Невозможный, невероятный, неземной, нереальный… – шептал мне в ушко мой бог и перебирал мне волосы. – И смелый. Я улыбнулся и поцеловал его в плечо. - А ещё твой. - Да, мой. Только мой, любимый. Пойдем, мой хороший, в душ, и завтракать. Тебя твой тортик заждался. Я встрепенулся. И точно! Как я мог его позабыть! - Хороший мой! Я иду к тебе! Недолго думая, я рванул с кровати. Никита, смеясь, перехватил меня и закинул на плечо. - Сначала ванная! – он поставил меня на прохладный кафель ванной, шлепком направив в сторону душа. – Давай, а я пока завтрак приготовлю. Быстренько управившись с помывочными процедурами, я понесся на встречу с несправедливо забытым тортиком. Молодец, Никитушка, так угомонил меня, что я про вкусняшку свою и думать не вспомнил! Ничего-о-о, сейчас мы всё наверстаем! Господин Вяземский блистал на кухне во всем параде, а именно – в джинсах и фартуке. Бесподобный вид! На столе меня ждал завтрак: кофе, салат, яичница и он - мой ненаглядный, мой прекрасный тортик! Обалденный, двухэтажный, с клубничками, кремом, ягодками, кусочками шоколада! И маленькое блюдечко с чайной ложечкой рядом. Неее, не наш размер! Не мешкая ни секунды, я полез в стол за ложкой столовой. - Я правильно понимаю, яичницу ты не будешь? И салат? - Ммм? – промямлил я с набитым ртом. Замотал головой. Какой салат! - А кофе? Подумавши, решил согласиться, закивал головой. Рот пока не открывается, занят он. Никита засмеялся, чмокнул меня в щеку и приступил к завтраку. - Приятного аппетита, любовь моя! Его любовь! - Угу! – я поскорее прожевал. – Тебе того же! – и засунул в рот следующий кусмянище. Позавтракав, мой мужчина пошел в душ и переодеваться на работу. Я немного пригорюнился. Как-то странно - только один день провели вместе, а расставаться сил нет. Ему на работу, мне учиться. Когда видеться-то будем? По выходным? На работе ему не до меня будет, да и не будем же мы перед коллегами обжиматься. А так хочется прям сейчас остаться здесь, с ним, чтоб он меня утром в универ отвозил, а после работы чтобы вместе возвращались. Сюда. Так хочется сказать «в нашу квартиру». Но будет ли вообще «наше»? Ну, ничего, разберемся. У нас еще много дней впереди, никуда не денется. Я все еще теснейшим образом общался со своей вкусняшкой, как Никита явился на кухню, готовый покорять весь мир. У меня аж кусок изо рта выпал, так он был хорош. Шикарный тёмно-серый костюм, белоснежная рубашка, шелковый темно-синий шарф на шее, парфюм… Дааа, перед таким точно никто не устоит, берегись, мир! Максимилиан Аверин уже покорен. Он усмехнулся, присел рядом: - Ну что, подкинуть тебя в универ? Или сначала домой, переодеться? - А-а… э-э… нет… то есть, да, переодеться надо. - Хорошо, солнце мое. Идешь уже, или доешь? На столе красовалась половина торта. Я, в порыве обжорства, умял половину и не заметил, как. И даже не поделился! Мне стало немного совестно. - Никит, а ты будешь? – я подвинул к нему остатки тортика. Он рассмеялся. - Ну, дай попробую, какую такую прелесть тебе презентовали! – и поцеловал меня. Нежно, сладко, м-м-м…! – Дааа, прав ты, сердце мое, – отстранился он, – тортик – просто объедение! Я разулыбался, но обниматься не полез, еще помну такую красоту! Буквально вытолкав себя из-за стола, я решил все-таки переодеться, а то так и буду сидеть и давиться, и так обожрался – дальше не лезет. Через четверть часа я тоже был готов покорять мир.