Мы останемся с тобой под луной

      Он не будет спешить… Он хочет наиграться вдоволь, сполна насладиться своей победой… Но пытки — пережиток прошлых веков, ужас которого описан в книгах… Убийца замыслил другое… Он никогда не испытывал ощущений, возникавших при соитии с мужчиной…       Это будет прелестно…

***

      Коро-сэнсэй явно переборщил, нанося удар тентаклей, но пока не осознал этого. Ярость, овладевшая им, слишком сильна. Снова мощный удар, и на лицо председателя легли две кровавые борозды, напоминающие крест.       Мужчина молчит и не шевелится. Каждый его шаг известен ещё до этого самого шага. И Коро-сэнсэй позаботился о том, чтобы лишить жертву преимущества и в дальнейшем, включая запись видео на компьютере директора.       Он по-прежнему не понимает, но когда нелепая шапочка соскальзывает на пол, и длинный балахон рвётся к чертям на мелкие кусочки, тут-то Гакухо и осознаёт всю безнадёжность своего положения.       — Ваша очередь, Асано-сэнсэй, — ехидная насмешка судьбы, и что может быть хуже. Нет, он не собирался этого делать, если бы не сын, всё это время стоящий за дверью.       — Пожалуйста, сделай, что он говорит, сделай, — малец не понимает, и осьминог благодарит судьбу за такой подарок, прижимая щупальцами мальчишку к стене и в то же время вплотную приблизившись к директору.

***

      В своих грёзах Шинигами представлял, как похабно под ним будут кричать, в пароксизме страсти прижимаясь к его груди, как пошло он сам будет играться со своей куклой. И поэтому постепенно перекрывает доступ кислорода парню до такой степени, что его глаза краснеют, и из носа бежит струйка крови.       Его самодовольная улыбка сменяет острые клыки, но глаза-пуговки ещё горят красным светом, и вены проступают на «лбу». И, взирая на нечто, сплошь обвитое щупальцами и покрытое слизью, что когда-то было человеческим телом, директор, изменившись в лице, но с жалкой самодовольной улыбкой расстёгивает пиджак и опускает руки, не в состоянии пересилить себя, что, впрочем, и не требуется. Его просто-напросто ткнули лицом в столешницу и грубо развели ноги.

***

      Тентакли рьяно накинулись на прижатую к столу фигуру, срывая с неё одежду и превращая её в бесполезные драные тряпки, закинутые в угол.       Осьминог распалялся всё больше, хищно глядя на обнажённое до трусов тело и грубо обследуя грудь, спину и бока, кое-где звонко шлёпая, кое-где оглаживая, и абсолютно не давая пошевелиться. Гакухо стиснул зубы — оставалось терпеть все эти издевательства, но вряд ли его хватит на большее.       Вдруг он со всей силы дёрнулся, когда на него навалилось что-то крупное и осклизлое и приопустило трусы, обводя «пальцами» член, и скрипнул зубами, стараясь не застонать.       Между тем Коро-сэнсэй продолжал надрачивать председателя, то лаская и плавно огибая каждую венку, то нещадно и резко проводя по его достоинству, отчего мужчина не выдерживал и протяжно застонал в голос, силясь свести ноги, но этому препятствовали путы.       Неожиданно мучитель остановился, плотно обхватив член, а потом и вовсе оставив его, отчего мужчина досадно скривился и напрягся, стараясь унять жгучее желание в паху, доводящее до безумия и стягивающее внизу живота тугой узел.       Но унизительнее всего было то, что когда с него полностью стянули трусы и стали проталкиваться внутрь, он сам, словно развратная шлюха, насадился до конца и при этом полностью расслабился, пару раз качнув бёдрами.       Шинигами не заставил себя долго ждать и неторопливо начал двигаться, используя вместо смазки собственную слизь, отчего внутри всё предательски захлюпало. Постепенно убийца наращивал темп, толчки становились чаще, глубже. Вместе с тем щупальца вновь опустились на ставший каменным член председателя, заметно увеличившимся, и с безумной скоростью ублажали его, доводя мужчину до изнеможения.       — Ещё, ещё… Не останавливайся, прошу… — безумно умолял директор, и словно бы дразня его, Жнец нарочно останавливался, выходя из него и блуждая по телу. Пытаясь унять раздражение и непомерное желание, мужчина потёрся членом о стол, уже не сдерживаясь и готовясь излиться, но ему не дали, и снова проникли внутрь.       Крепко сжав член, чтобы не дать председателю излиться, Коро ввёл ещё одно щупальце, и толчки возобновились с ещё большей силой и скоростью.       — Дай… мне кончить… — сойдя с ума, молил мужчина со стоном, потеряв себя, ведь его вплотную скрутили и прижали, окончательно лишив возможности двигаться, чем приносили неимоверные муки.       Наконец осьминожка сменил гнев на милость, проведя вверх-вниз по члену и опять принявшись за старое, доставляя ни с чем не сравнимое удовольствие.       Для председателя секс был настолько упоителен, что в коридор через дверь в его кабинет доносились стоны боли и наслаждения, упоения и страдания. Что и говорить, порой даже убийцы приносят блаженство.       — Чего тебе… — не успел спросить мужчина, стоило сэнсэю остановиться вновь, как вдруг почувствовал, что кончает. Сперма крупными каплями падала на пол и струилась по ногам. Тихий смешок за спиной, и мир вокруг рухнул. Директор не переживёт этого позора.       И словно бы для того, чтоб добить до конца, память услужливо подкидывает на глаза ноутбук, поставленный на запись.

***

      Он сам в лохмотьях, оставшихся от одежды; Асано с распахнутыми глазами у стены и толпа учеников, стоящих у раскрытой двери…       В этот день он получил, что хотел… Его идол повержен… Или всё-таки это не то, что планировалось?..