Пособие для чайников: как выжить с троллем?

      Окрашенные листья уже давно осели на почву, удобряя её. Неизменный цикл с пасмурной погодой навевали лёгкую грусть. Сезонная меланхолия только подчёркивала бренность бытия, где всё предначертано, всё решено где-то там, вдалеке, а тебе остаётся только следовать написанному сценарию и надеяться, что концовка окажется счастливой. За окном середина осени.       Всё издательство погрузилось в унылое состояние, всё же творческих и чувствительных здесь куда больше, нежели с математическим складом ума и невосприимчивых к подобным моментам. Нельзя, конечно, делить всё на «белое» и «чёрное», бывают и рациональные авторы, и романтичные математики, но всё же стереотипы строятся не на пустом месте. Вот взять, к примеру, Вару. От всеобщего уныния ему даже не хочется сегодня над кем-то потешаться, людь же просто не оценит его старания. А потому и сам невольно отдался этому настроению, хоть сразу так и не скажешь.       Только утром привычно заглянул в отдел продаж, в надежде высказать свою важную точку зрения: — Куромаку! — рабочий день только начался, а он уже злой. — Слушаю? — копошится в сумке, не поднимая взгляда. — Видел новость про адаптацию той дрисни с магом и эльфом?       От услышанного парень на секунду замирает, задумываясь. Шестерёнки в голове заработали с новой силой, в попытках вспомнить последние новости. В голове неожиданно щёлкает, действительно, вчера об этом кричали чуть ли не на каждом углу. — Э, — протягивает, вопросительно оглядывая редактора, — да? — Лучше бы под дверь насрали! — Категорично, — губы дрогнули в улыбке, но вспомнив, где они находится, отчитывает, — не используй такие выражения среди коллег.       Еле заметную реакцию не пропустил, но всё равно из вредности показал язык. Затем направился к себе, бурча себе что-то под нос. Надо работать.       Те вампиры да оборотни нанесли серьёзную психологическую травму. Но что самое возмутительное, она написала таких книг не одну штуку, а две. И с невинными глазками подсунула эпичное продолжение на редактуру, хотя только недавно мужчина хотел вырвать страницы и запихать ей в рот. Он бы даже не поскупился на парочку соусов, не есть же всухомятку, но рядом стоял её богатенький отец, который то и дело кидал свирепые взгляды. Видать, мужик знал, что пишет его дочь, но убедительно подыгрывал и поддерживал начинания дочурки. План заставить, цитата: «сожрать эти страницы» — провалился с треском, даже не начавшись. Тем не менее, редактор компромиссно думал, что уж лучше дитя тешится да развлекается в издательстве, нежели будет пить мартини с водкой и водить в нетрезвом виде.       И всё же это не сильно спасало при прочтении, так как эта мадемуазель умудрилась написать две книги чуть ли не одновременно, старые ошибки остались на тех же местах. И готов поклясться, допустила ещё более тупые, хотя в первой части о правилах: «жи-ши» — ещё знала. Загуляла ли та или писала в полном бреду, это, в принципе, не волновало, всё равно править придётся. Хорошо, что природа не придумала людям добавить телепатию, можно спокойно душить её хотя бы в мечтах.       Потому, когда начальник лишь грустно вздыхал, да медленно прикрывал глаза, сотрудники обеспокоенно переглядываясь, не понимания, почему бомба с замедленным действием никак не сдетонирует, ибо часики тикали, а намёков вообще не было. Под конец рабочего дня так ничего и не произошло, всё так же пугающе спокойно. Работники медленно расходились по домам, но сам редактор не спешил, продолжая вчитываться в бредни сумасшедшего, ведь дать вампиру, родом из Англии, его любимое блюдо и напиток — чесночницу с квасом — это уже что-то совсем неадекватное.       В издательстве стало совсем тихо, родной звук клавиш исчез вместе с людьми. Только шум ветра и колёсико мышки как-то да наполняли одинокое пространство. Приглушённый свет успокаивал, навевал сонливости. Из-за этого и не любил осень, многие становились слишком серьёзными, скучными. А вот весну и лето, наоборот, обожал, окружающие активнее реагируют на его сольные выступления. А ещё осенью слишком холодно и сыро. В общем, отвратительно.       Послышались чьи-то шаги, они эхом раздавались по всему этажу, становясь всё громче. Скорее всего, охранник проверяет наличие, а если быть точнее их отсутствие, людей. Опять начнёт бурчать, что кому-то совсем неймется, раз сидят тут до победного. Но вместо словесной перепалки Вару услышал тишину. Посчитав это странным, поворачивает голову в сторону и видит не охранника, а своего коллегу. Куромаку смотрел на экран ноутбука, вчитываясь в строки романа, который, по рассказам жертвы, снился уже в кошмарах. Кого-кого, а вот его увидеть не ожидал, потому сразу спросил: — Ты чё здесь забыл? — Пойдём кофе выпьем, — сразу к делу. — Ты только из-за этого сидел до талого?       Куромаку вопросительно выгнул бровь. Надменное выражение лица так и кричало, что вопрос задал воистину идиотский. Делать нечего, перед глазами только образы из книги, уже столько сидит над ней, что начал деградировать прямо за рабочим столом.       По привычке сверив время на наручных часах, поправляет очки и всё же отвечает на поставленный вопрос: — У отдела продаж тоже много работы. Так что это обычное совпадение, — поднимает взгляд с часов, повторяя, — пойдём? — Зачем тебе кафешки, когда я лучше варю кофе? — с долей хвастовства ответил, самоуверенно ухмыляясь, — и плата скромнее, только твоя натура в лице компании и что-нибудь закусить. — Он не настолько хорош, чтобы я расплачивался натурой, а тем более едой, — парировал, ухмыляясь, — а ещё мне любопытно, кто может приготовить лучше. Спортивный интерес.       Настроение поднималось, коллега, как всегда, не разочаровывал в обоюдных колкостях. Только он и ещё парочку человек могут поддерживать эту шутливую ядовитость. И почему этот парень всегда так радует глаз? Они познакомились только этой весной, причём на очень нехорошей ноте, но сейчас Вару просто не представляет себе жизнь без этого человека. Так гармонично влился в образ жизни, так часто занимает его ум, что уже считал это чем-то естественным и само собой разумеющимся. При всём этом, нередко задавался вопросом, а не слишком ли они близки? Да, общие интересы, противоположности — притягиваются, и прочие стандартные причины, но всё же что-то было во всём этом… странное.       Отодвигая ненужные мысли в сторону, главред быстро отключает всю электронику и, захватив куртку, показывает пальцами на выход. Куромаку последовал за ним, по привычке проверяя выключенную технику.       Попрощавшись с охранником, коллеги вышли из здания уже в приподнятом настроении, несмотря на сырость и серость на улицах города. Обсуждая, какие кафешки ещё не посещали поблизости, Куромаку отводит взгляд в сторону и застывает на месте. Не понимая, что его так встревожило, Вару и сам останавливается, замечая женскую фигуру. Выглядела она ухоженно, дорого, гордо, а ещё холодно и отстраненно. Серые, длинные волосы завязаны в аккуратный пучок, макияж сдержанный, а одежда, сшитая с иголочки, преобладала нейтральными, серыми оттенками. Даже глаза не обладали каким-то красочным цветом, идеально серые. Только пудровая помада на губах разбавляла этот скучный образ. Тут даже тест на материнство не нужно проводить, и так видно, что родственники. Вару и сам опешил, не ожидая увидеть такого сходства, это буквально взрослая, женская версия коллеги.       Однако продажник ничуть не обрадовался встрече, наоборот, заметно помрачнел, сжимая пальцы в кулак до белых костяшек. А та, видимо, не ожидала тёплого приёма, потому спокойно подошла, даже не удосужившись поздороваться с рядом стоящим редактором. Ядовитая улыбка дрогнула, захотелось прямо здесь устроить разбор взлётов и падений, но героически терпел, не желая усугублять положение. — Зачем? — уверенно и бездушно спросил, хмурясь. — Ты не отвечаешь на мои сообщения, — достаёт свой телефон, показывая экран с чатом, — я подумала, что с тобой что-то случилось, но, благо, детектив развеял мои опасения. — Детектив? — скривился, на мгновенье теряя контроль, — ты наняла детектива, чтобы он за мной следил?       Вару вспоминает тот летний тёплый день, когда также выходили из издательства. В голове мелькает образ человека, что снимал улицу, сидя в неприметной машине. Либо это чудовищное совпадение, либо эта женщина воистину не в себе, раз платит людям, чтобы те следили за её собственным сыном. Причём несколько месяцев. Он, конечно, понимал, что семейка у парня интересная, но с каждым новым фактом умудрялись пробивать очередное дно. — Ты поймёшь, когда детей заведёшь, — от этих слов напрягся уже заметнее, — Куромаку, ты уже не маленький мальчик, давай прекращать этот цирк. Позабавился и хватит, пора уже занять своё законное место. Не разочаровывай меня. — Кажется, матушка, ты забыла о нашем последнем разговоре, — женщина впервые за это время по-настоящему посмотрела на своего сына, на ожидая открытой враждебности, — я отказался от всех прав и наследства. Не собираюсь жениться, заводить детей. И больше не собираюсь жить так, как ты хочешь. Надеюсь, ты сама откажешься от услуг детектива, иначе я обращусь в полицию. Свидетель у нас есть. — Ты отказался на словах, по документам всё официально. Этот? Ты ради этого променял своё будущее? — только сейчас обращает своё внимание на Вару, в её взгляде читается брезгливость, — предыдущий хоть начальником твоим был, хотя хам ещё тот. — Если ты ещё хоть слово скажешь про него… — Куромаку уже хотел закончить фразу, но задумался о последних словах, — … какой ещё начальник?       Даже Вару, ставшим, по сути, зрителем, озадаченно смотрел на женщину, прекрасно зная, что сейчас продажник ни с кем не встречается. Более того, их начальник — это мужчина предпенсионного возраста, так ещё и женатый. А больше никого и нет. Так о чём эта безумная женщина вообще говорит?       Начальник. Начальник… Редактор хлопает ресницами, совсем теряя связь с реальным миром. Цветущая весна. Квартира Куромаку была идеально убрана, но при этом неуютной, неживой. Крупная ссора, температура, суп. Звонок. Его мать кидалась с оскорблениями, совсем забывая о правилах приличия. А потом… — А! — неожиданно выкрикнул Вару, ненароком прерывая словесные разборки. Куромаку с долей испуга смотрит на коллегу, совершенно теряя интерес к женщине, — э-э… кх-м. Нечитайло, я, конечно, не хочу вмешиваться в вашу личную жизнь, но вы же помните, что у нас деловая встреча? — Что?       Что мать, что сын ошарашенно смотрели на мужчину. Первая просто не ожидала, что начальник сына выглядит вот так, ярко и броско. А второй решительно не понимал, какого Вару называет его по фамилии, так ещё и говорит о какой-то деловой встрече, о которой никогда и речи не шло. Сам же виновник этого балагана держался уверенно, хоть и многозначительно посматривал на своего коллегу, ожидая ответной реакции. Буквально орал в мыслях: «П.О.Д.Ы.Г.Р.А.Й. М.Н.Е. Т.О.Р.М.О.З.» — но адресат этих крик явно не улавливал, послание, да и ситуацию в принципе, если говорить честно. Понимая, что мать уже начинает о чём-то догадываться, продажник кивает головой, растерянно, но уверенно отвечая: — Да, точно… время! Уже так много времени, — кривая улыбка сама дрогнула, когда из уст вылетела неубедительная ложь, — нам пора идти, а то опоздаем. Наш разговор окончен, я уже до этого всё сказал.       Отойдя в сторону, женщина уже хотела пойти следом за сыном и окликнуть, как мужчина преградил дорогу, склонив голову. Ни одно оскорбление в его сторону не пропущено, в особенности в сторону его дорогого коллеги. Хищная улыбка расплылась так медленно, что женщине на мгновенье стало не по себе. Хоть он и выглядит как шут, не имеющий за спиной хоть что-то ценное, но его аура по-настоящему давила. Обидеть его — ошибка. Обидеть Куромаку — фатальная ошибка. — А я про вас помню, — мелодично начал, обращаясь к ней со всей вежливостью, на которую вообще способен, — та самая леди, что говорила со мной весной. Столько дней минуло, а я всё никак не могу выкинуть ваши слова. Знаете, это немного задело меня, всё же так впахивал, чтобы занять такое высокое место, а опустили до эскорта…       Куромаку обернулся, не веря собственным ушам. В этой жизни он лишь дважды не держал ситуацию под контролем: когда уходил из дома и сейчас. И это самое отвратительное чувство, которое когда-либо испытывал. Совершенно не понимал, какого чёрта здесь происходит и почему эти люди вообще знакомы. — Я, — начала уже оправдываться женщина, но её сразу перебили. — О, не стоит извинений, вы же женщина порядочная, понимаете, что ошиблись. Я ценю ваше раскаяние, — ответить нечего, могла только раздражённо хмыкнуть, — да и как я могу обижаться на ту, что так отчаянно нуждается в добрых словах? Отнюдь, я не такой уж и злодей, как может показаться. Понимаю, быть настолько серой и невзрачной личностью — очень горько. Если честно, когда вы появились, я увидел только розовую помаду, настолько сливаетесь с этой унылой картиной.       Женщина моментально вспыхнула от потока оскорблений в её сторону. Потеряв самообладание, замахивается для удара, но руку останавливают почти у лица, крепко сжимая. Вару даже не моргнул, продолжая смотреть в серые, до ужаса скучные глаза: — Вы назвали Нечитайло серой мышкой, у которой нет друзей. Как жаль, что мелочность и желчь внутри вас настолько переполняет, что выплёскиваете собственный комплекс неполноценности на сына. Вроде такая гордая женщина, а вызываете только чувство жалости. Но должен отдать должное, Нечитайло взял от вас только лучшие черты, оставив всю грязь за бортом. Так что я сделаю одолжение вам и притворюсь, что этого выпада в мою сторону не было, а то, понимаете, я могу ещё сильнее обидеться и натворить всякого. К примеру, взять запись с видеокамер и распространить куда надо. А вы уйдёте отсюда тихо и молча, желательно стерев все контакты моего дорогого сотрудника. Мы же не хотим усугублять всё, да? — женщина настороженно огляделась, ища взглядом камеры, но Вару осторожно опустил её руку, возвращая внимание на себя, — не отводите взгляда, пока мы ведём беседу. Надеюсь мы нашли компромисс, леди? И надеюсь, что когда-нибудь ваша жалкая, пустая натура сможет найти утешение помимо уродливых оскорблений и унижений. Не могу не отметить, но смешно смотреть за тем как «это», то есть, вы, так безысходно пытаетесь возвыситься за счёт сына, что намного успешнее, интереснее и привлекательнее, чем вы. На этом прошу простить меня, пора бежать. — Ты!.. — в глазах проскользнула ярость, но даже сейчас не могла ставить и слова, пыхтя от переизбытка чувств. — Au revoir, — на прощание легко коснулся губами чужой руки, оставляя неосязаемый поцелуй.       Бросив небрежное: «Нечитайло, идём» — уверенным шагом направился вглубь шумных улиц, стараясь не смотреть на последствия своей тирады. Продажник, не отойдя толком от произошедшего, последний раз взглянул на свою мать и поспешил за коллегой, чувствуя, как его сердце бешено колотится. Было сказано слишком много неприятного, оскорбительного, но, признаться честно, не мог злиться эти слова, ведь сам так неоднократно думал. Она — ограниченная, нарциссическая, закомплексованная, желающая утвердиться в любом удобном случае. Больше всего его поразил коллега, что вообще вмешался в разговор. Мог промолчать, аккуратно прекратить конфликт, да даже просто развернуться и утащить за собой, но вместо этого защитил честь. Поставил на место, выделил, что он — стал лучше той, кто породил на тот свет.       Шли до кафе молча, инициативу в выборе взял на себя мужчина. Разговор не начинали по простой причине: необходимо переварить всё, что произошло там, у издательства. Масштаб конфликта явно оказался куда больше, чем изначально предполагалось. Пазл, построенный в голове, не складывался в единую картинку, всё спуталось настолько сильно, что сейчас Куромаку казался совсем чужим и незнакомым. Он уже знал о нём практически всё, а вот Вару — ни черта. Это так злило, что зубы сводило. Нечестно. И почему-то обидно.       Думать долго над заказом не решились, взяли два холодных американо и уселись у пустого угла, посетителей, благо, мало. Один смотрел в окно, а другой куда-то в сторону. И тишина. Невыносимая, режущая, пугающая, но такая давящая, что невозможно подать голос. Куромаку не знал, что сейчас редактор хотел сорваться не из-за оскорблений матери, а из-за умалчивания всей серьёзности ситуации. Одно дело думать, что семейка просто, цитата, «конченная», а другое столкнуться с такими локальными проблемами, что необходимо просто требовать всю биографии жизни. — Она тебе нагрубила, прости, — первым тишины не вынес Куромаку, он смотрел на какой-то яркий плакат, — не думал, что додумается прийти сюда.       Вару собирался с мыслями, утыкаясь в окно. Там почти ничего не видно, только размытые силуэты прохожих. А ещё отражалось его разочарованное лицо. Может, они и друзья, а вся эта драма — не его собачье дело, но это недоверие разъедало изнутри. Да что с ним такое? — … почему ты просто не сказал мне? — единственное, что смог выдавить из себя редактор. — Потому что это не касалось тебя.       Верно. Это абсолютно его не касается, семейные дела — на то и семейные, чтобы чужие не совали нос куда не надо. Горькая ухмылка дрогнула, затем также быстро стёрлась, оставляя после себя безучастное выражение лица. Они — обычные друзья, коллеги по работе, которые разделяют совместный отдых из-за общих интересов. И Вару, как хорошему другу, необходимо просто закрыть глаза на произошедшее и отпустить эту ситуацию. Но это он сделает завтра, при пробуждении, а сейчас поднимается со своего места, поправляя лямку портфеля и, похлопав по плечу парня, спокойно выдаёт: — Ты прав. Прости, но мне надо идти, ещё дел много, — убирая руку в карман, на прощание добавляет, — до завтра, Куро. Я тебя как-нибудь позже угощу в качестве извинений.       Не дожидаясь ответа, направляется в сторону выхода и, без задних мыслей, покидает здание. Сырость и серость раздражала даже больше, чем когда-либо. Отвратительная погода, отвратительное настроение, отвратительный день.       До дома добирался на пойманном такси, продолжая также жадно разглядывать пейзажи за окном. Несмотря на отвращение к этому виду, оторвать взгляд от запотевшего стекла попросту не мог. Это единственная вещь, отвлекающая от непрекращающегося потока мыслей.       В холостяцкой квартире совсем пусто. С недавних пор Вару стал чаще прибираться в доме, понимая, что в любой момент может прийти его придирчивый коллега, не терпящий барадка и грязи. А слушать нотации о важности порядка не просто не хотелось, а уже попросту по-человечески надоело. И неважно, что это, на секундочку, его квартира и ему решать, когда здесь убираться.       Небрежно бросив портфель куда-то в сторону, раскидывает обувь и направляется в сторону спальни. Сил нет от слова совсем. Плюхнувшись на кровать, измученно мычит в подушку, выплёскивая накопившуюся усталость и раздражительность. Оставшись в полнейшей тишине, мозг начал генерировать мысли и образы с новой силой, желая, по всей видимости, добить мужчину. Нелицеприятная женщина вызывала только искреннюю злость, но вот Куромаку какие-то смешанные чувства. Стыдно признавать, но в кафе он попросту психанул, практически на пустом месте. Его коллега был абсолютно прав, несмотря на выстроенную связь, он не тот, кто должен лезть в семейные разборки и копаться в прошлом. Тем не менее, почему-то это так задело, что было проще просто уйти с этого несчастного здания и переварить в полном одиночестве.       Интересно получается, его реакция совсем нетипична. Будь это любой другой человек, да тот же самый лучший друг Пик, вряд ли бы среагировал так остро и радикально. Наверняка бы остался на месте и попытался либо выбить побольше информации, либо отвлечь от неприятных эмоций. А здесь всё совершенно по-другому. Будто его партнёр обидел какой-то, ей богу.       Бредовые идеи настолько сводили с ума, что Вару уже хотел взвыть от безысходности, как вдруг услышал звонок в дверь. Взглянув на часы, понимает, что к нему рвались не приветливые соседи, а кто-то другой. И он даже мог предположить, кто именно это мог быть.       Даже не удосужившись посмотреть в глазок, открывает дверь и, со всей своей наигранной разочарованностью, произносит: — Блин, а я толпу шлюх ждал, — выдыхает, несмотря на прибывшего гостя. — По деньгам не потянешь, — бурчит Куромаку. — А я свои пенсионные снял, так что потяну даже парочку, — передразнил, но не спешил пускать незваного гостя.       Парень стоял у порога, не поднимая взгляда. Видно было, что хочет что-то сказать, да вот с чего начать — не понимал. Вару, не желая разбираться в этом дерьме, уже хотел предложить разговоры до завтрашнего дня, как его перебивают: — Есть несколько причин, почему я здесь. Первая, моя мать нашла квартиру, где я живу и сейчас находится там. — А вторая? — не выдерживая интриги уточняет.       Брови сводятся к переносице, образуя мелкие морщинки. Гордость или воспитание просто не позволяли сказать то, что творилось на душе. Судорожно выдохнув, расслабляет свои напряжённые плечи, уже тише продолжая: — Вторая… я хотел извиниться и кое-что рассказать, — парень поднимает виноватый взгляд, — можно? — Ясно, — сухо отвечает, прикрывая дверь.       Куромаку показалось, что сейчас хозяин квартиры захлопнет дверь и на этом их отношениям придёт конец. И ведь не возразишь, сам решил утаить львиную долю личных проблем, когда сам жадно поглощал любую деталь о главреде. Будь на месте Вару — тоже не захотел бы в этом более участвовать. Или, как минимум, отдалился на на какое-то время, чтобы прийти в себя.       Уже хотел попрощаться напоследок, как мужчина распахивает дверь, ногой убирая свою раскиданную обувь. Этот, как выражался продажник, засранец просто опёрся на ручку, чтобы не потерять равновесие, и случайно прикрыл её. Даже сейчас, неосознанно, умудряется над ним подтрунивать. Точно сведёт его с ума!       Жестом пригласив внутрь, проходит на кухню, дабы приготовить уже свой кофе. Учитывая, что сейчас на часах только девять с копейками, Куромаку и сам толком не сидел в кафешке, так что вряд ли сделал хотя бы глоток. Да и сам Вару хотел что-нибудь выпить, почему бы не угостить.       Парень уже чувствовал себя в этом доме вполне свободно, хотя изредко спрашивал разрешения на совсем абсурдные вещи, по типу, можно ли помыть руки или выпить воды. На это Вару всегда драматично, злобно и ребячески отвечал: «НИ-ЗЯ-Я-Я!» — после чего получал недовольный взгляд и продолжительное молчание. Дескать, зачем ломать комедию на пустом месте.       Но сейчас гость лишь тихо уселся на своём месте, сомкнув пальцы в замок, думая, как бы не наломать ещё дров. И потому не замечает, как Вару добавляет в кофе немного амаретто, для вкуса в том числе. Поставив кружку, откидывается на спинку стула, кивая на напиток. Может, капля некрепкого алкоголя развяжет язык продажнику. — Спасибо, — отпивает и сразу признаёт эту характерную нотку. Недовольно взглянув на хозяина квартиры, небрежно бросает, — паразит. — Сыворотка правды законом не запрещена, — поднимает бровь, отпивая кофе, — ну, глаголь. Что там у тебя?       Дрогнув, собеседник тихо откашливается, в последний раз прокручивая созданный в голове сценарий. Жаль, конечно, что сегодня мужчина не настроен на светские беседы, это бы выиграло больше времени. — То, что было сегодня… мне правда жаль. В последнем разговоре с ней я чётко разъяснил ей свою позицию. Не думал, что попытается ещё раз связаться со мной. — Меня не сильно волнует мнение чужих людей, — безэмоционально отвечает, ставя кружку на стол, — мне больше интересно, почему эта психопатка тебя преследует, раз ты от её вида аж сюда припёрся. — Я бы мог спровадить её и самостоятельно. Я пришёл сюда не из-за неё, а из-за… своих слов. Меня воспитали так, чтобы я никогда никому не говорил о внутренних делах семьи. Один раз рассказал своему другу, после этого я на несколько лет был отрезан от внешнего мира.       От услышанного Вару повёл плечами, чувствуя, как неприятная дрожь прошлась по спине. Он, будучи экстравертом, не представляет себе жизнь в четырёх стенах, без возможности видеться с разными людьми. Да и в принципе подобное наказание попросту ненормальное. Это не просто желание контролировать жизнь собственного сына, это попытка превратить его в извращённое подобие марионетки.       Лицо Куромаку мрачнело с каждой секундой, для него рассказывать подобное — хуже любой пытки. Иррациональный детский страх брал вверх, затыкая горло большим комом, вызывая лёгкую дрожь в руках. Проще умолчать или соврать, однако и он хотел наконец закрыть для себя эту тему, услышать, что всё, что происходило с ним когда-то — что-то на грани безумия и нечеловеческой жестокости. — Я… родом из очень обеспеченной семьи. Мой отец — глава одной крупной компании, где бизнес передавался из поколения в поколение. И я был следующим, кто должен был унаследовать это дело. Отец не принимал участие в воспитании, но моя мать занималась этим очень охотно. Именно она наказывала, давала ориентиры, выбирала то, что мне нужно изучать. Ещё в детстве выбрала невесту и настояла, чтобы я ни с кем не заводил отношения, кроме неё, — скрещенные пальцы в замок сместились на лицо, прикрывая рот, — но где-то в подростковом возрасте понял, что мне не нравятся ни девушки, ни невеста. Я спросил об этом у своей няни, но она настояла, чтобы я забыл о том, что говорил и никогда не поднимал эту тему. Хорошая женщина была. После этого я начал читать комиксы и мангу, чтобы как-то отвлечься от этих мыслей. — … это ведь не причина твоего ухода, да? — аккуратно спросил, снимая зелёные очки. Пальцы провели по знакомой трещинке на них. — Моё увлечение матери не нравилось. Она выкидывала все эти книги, а я прятал снова и снова. После моего выпуска, я уже долгое время работал в компании отца, помогая ему с делами. Тогда я познакомился со своим коллегой. Он, — замялся, перед глазами образ пренебрежительного взгляда, наполненного разочарованием и отвращением, — я впервые влюбился. Мы тайно общались и ходили на свидания, с ним же впервые и переспал. Я понял, что это был не просто интерес. А потом нас застукали. Даже не вспомню всего того, что произошло после, крики, разборки, угрозы. Тогда я вышел из шкафа и сказал, что меня никогда не привлекали женщины и вряд ли смогу разделить постель с ней. И что я не хочу ничего наследовать. Мой отец ничего не сказал, а вот мать попыталась запереть и вызвать психиатра, чтобы он «образумил» меня. Но, знаешь, двадцати семилетним лбом сложно управлять, особенно когда коллеги охотно делятся своим жизненным опытом. Тогда этот психиатр сказал, чтобы я собрал вещи и уехал, куда глаза глядят. Что если останусь — рано или поздно я сорвусь и сделаю уже что-то непоправимое.       Казалось, Куромаку хотел сжаться в клубочек и исчезнуть из этого мира. И единственное, что его держало здесь — это коллега, что сидел напротив, слушая и вникая в его историю. Зелёные очки, находящиеся в руках, собрали уже целую коллекцию из отпечатков пальцев.       Подступающая тошнота отчаянно пыталась перекрыть этот бесконечный поток откровений, но парень продолжал, игнорируя колотящееся и ноющее сердце и холодный пот от воспоминаний. — Я сначала не хотел уезжать, всю жизнь прожил с семьёй. Мне тяжело без этих связей, как бы это смешно не звучало. А потом подслушал разговор матери с её подругой. «Это убожество вздумало перечить мне» — я запомнил это на всю жизнь. Тогда я понял, что просто сойду с ума в этом болоте. Взял всё необходимое и уехал, оставив записку. А ещё попытался позвонить тому человеку, но он сказал, что больше не хочет иметь ничего общего, ведь ему карьера сейчас важнее, а я — самый большой риск в его планах. Тогда остался один: без семьи, без друзей, без своего объекта симпатии. И вот, после переезда, я иду впервые в бар, желая до беспамятства напиться, — поднимает взгляд, грустно улыбаясь, — и натыкаюсь на одну зеленоволосую пьянь, которую только-только бросила девушка. — Понятия не имею, о ком ты говоришь, — прыснул смехом, качая головой, — но кого-то сильно напоминает. — Хочешь верь, хочешь нет, но я скрывал это не смеха ради, — продолжил серьёзно, — я привык замалчивать, скрывать, сглаживать углы. Ибо каждый раз, когда мой секрет всплывал — это превращалось в катастрофу. Легче солгать, чем столкнуться с такими последствиями. Но я правда не думал, что она вернётся и попытается устроить представление прямо у работы.       Сегодняшнее происшествие показало, что для той женщины ничего не закрыто. Верит, что это всего лишь бунт, затянувшийся из-за якобы капризной марионетки в лице Куромаку. И она вернётся ещё раз. И неоднократно, пока человек, что сидел напротив, не проявит свой характер, твёрдо и уверенно обрывая все связи с семьёй. Оттянув край свитера, протирает зелёные очки от следов, переваривая всё услышанное. Да, такое действительно не каждому расскажешь, даже при всём желании. Положив очки на стол, мужчина задумчиво проговаривает: — Ты же понимаешь, что это повторится? Если она будет так караулить тебя, рано или поздно все в издательстве узнают о твоей семье и проблемах. Не думаю, что тебе хочется именно так раскрываться перед своими бейбибонами. — Понимаю. Но не знаю, что мне делать. — Ничего нового, — продажник вопросительно взглянул на хозяина квартиры, — бежать бессмысленно, раз эта дамочка детективов нанимает. Да и разоришься так, если будешь менять место жительство каждые полгода. Атаковать надо в лоб, ставить перед фактом.       Головой парень понимал, что это действительно единственный вариант, при котором сможет поставить все точки в отношениях с семьёй и зажить настоящей, свободной жизнью. Даже переехав в другой город, даже испытывав и попробовав столько нового, тень семьи никогда не пропадала за его спиной, лишь оттягивала неизбежное. Но не думал, что это произойдёт так скоро. Надеялся, что если и поднимется этот вопрос, то только к пенсии отца, когда наберётся собственного опыта и сможет постоять за себя и своё право на жизнь. Теперь же необходимо это сделать в ближайшее время, ибо не сомневался, что следующей «жертвой» манипуляций и давления станет его коллега Вару. И возможно, начальник тоже.       Начальник… — Эй, Вару, — со стороны послышался вопросительное мычание, — а что за начальник-то? — Э-э-э, ну-у, — чуть ли не подскочил мужчина, отводя взгляд, — это… недоразумение?.. — Вару, — грозно проговорил, откидывая всё то волнение, что было пару минут назад. — Ну, просто, помнишь, ты весной заболел? Так вот, когда ты уснул, я просто прошёл на кухню, прибраться там, вещи свои собрать. А там кто-то тебе позвонил, ну я и взял трубку… а там, это, мать твоя звонила… Ну и мы поболтали там, вот. А ещё я, ну, немного подшутил… над ней, вот…       Куромаку поднимает взгляд, полный растерянности, шока, гнева и осознания, что именно произошло между ними. То есть, мало того, что его мать пыталась с ним связаться, но он это пропустил, так ещё эта наглая морда нагрубила, скрыла это и никогда даже не упоминала об этом!       Теряя контроль над собой, продажник подскакивает с места, раскидывая руки в сторону: — Вару, ты — кретин! — нервно жестикулирует руками, вырисовывая в воздухе причудливые формы, — какого ты не рассказал мне?! — Прости-прости, я забыл про это, каюсь! — примирительно приподнимает руки, жмурясь. — Вовремя сообразил! — ударяет по столу ладонями, из-за чего кружки подпрыгнули, гремя на всю квартиру, — и это ты обиженку из себя строишь?! Ты невыносим! И меня ещё и курицей называешь?! — Ладно, всё, я понял-понял, виноват! Брейк! Брейк!       Борясь с желанием ухватить за грудки или чуть повыше, плюхается обратно на стул, массируя виски. Почти полная кружка кофе в момент оказалась пустой, парень опустошил её с удивительной скоростью. По всей видимости, настолько был взбешён от легкомыслия коллеги, что и не заметил этого.       А второй сидел неподвижно, сохраняя хрупкий мир перемирия. Развернувшись на девяносто градусов, в основном для безопасности и быстрого реагирования в случае обоснованной приступа агрессии гостя, почти бесшумно выдыхает. Пробежавшись взглядом по кухне, тихо спрашивает: — Налить… ещё чего? — Налей.       В голосе так и слышалось ярое желание прибить редактора, из-за чего тот даже сжался, осознавая, что проебался сегодня дважды: в первый раз, когда психанул и ушёл из кафешки, во второй раз, когда забыл рассказать о том деликатном звонке. Зацепившись взглядом за любимый ликер Куромаку, уточняет: — Здесь… ночевать будешь? — Да. Не хочу лишать себя удовольствия придушить тебя этой ночью. — Окей…       Сегодня кофейный ликёр опустеет как минимум на полбутылки. И справедливо. Пособие для чайников: как выжить с троллем? Правило №17: Вы реально разозлили тролля? Советуем приобрести наш лимитированный тираж: "Пособие для чайников: как восстановить свою самооценку?" Правило №18: Даже тролли забывают, что они творят смеха ради. Всегда будьте готовы к неожиданностям!