Пособие для чайников: как выжить с троллем?

(WARNING: данная экстра является только забавным дополнением к написанному. Здесь я полностью ушёл в отрыв, так что некоторые сцены могут показаться совсем абсурдными и дурацкими. Не осуждайте меня, я тут веселюсь. Также здесь фигурируют метки: контроль оргазма, обездвиживание, кинк на контроль/подчинение и другие.)

      Быть взрослым довольно сложно. Есть как и положительные стороны, так и отрицательные. С одной стороны ты — свободный человек, имеющий право делать всё что вздумается, пока это не карается законом, а с другой каждый твой поступок имеет немалый вес, ты несёшь прямую и полную ответственность за совершённые действия. Так, например, Куромаку недавно получил официальные документы о разрыве всех юридических связей со своей семьёй. Родной почерк матери был таким же аккуратным и красивым, видно, что совсем не сомневалась в своём решении. К счастью, у взрослых так быстро, но при этом парадоксально медленно, течёт время, что они за определённый промежуток времени могут отпустить даже самые плачевные ситуации. Конечно, в груди до сих пор всё сжималось, когда сознание издевательски подкидывала образы того разговора, где его признали главной ошибкой в жизни женщины, но это уже не так важно. Некогда драматизировать, некогда заглушать всю ту причинённую боль, некогда даже лишний раз подумать о этой ситуации. Ведь один паразит всегда где-то рядом. А ему сильно не нравится, когда лицо продажника мрачнеет от собственных тревожных мыслей.       У Вару немного другая ситуация. После свидания с Кристиной, весь бухгалтерский отдел стал к нему относится холодно, держась особняком. Работу выполняют отлично, но всё равно настроение какое-то колючее. Хотя сама девушка не изменила своего отношения к мужчине, просто перестала захаживать так часто. А ещё призналась, что весь вечер тайком поглядывала на сладкую парочку и, кажется, поняла, почему так и не смог её тогда поцеловать. Сказать, что главред был в немом шоке — это ничего не сказать. Нелепые оправдания сами посыпались с уст, боясь выдать скорее даже не себя, а начальника продаж. Но даже так, девушка в это не поверила. Кристина, будучи взрослой, решила уважать чужую тайну и делать вид, что ничего не видела, да и вообще это она бросила этого непутёвого редактора. Жаловаться ему грех, так что пусть терпит подколы от своих коллег.       Но теряя что-то, мы обретаем нечто новое. Для Куромаку это стала новая семья. Удивительно, насколько его тепло приняли, учитывая обстоятельства, даже дядя Джо, который вернулся из границы для решения рабочих вопросов. Семейные застолья больше не казались пыткой, холодной войной, где каждый пытался выделиться за счёт своих достижений. Теперь это нечто уютное, мягкое, воистину домашнее. Вару же обрёл удивительно крепкую связь. Вспоминая их первую встречу, сложно поверить, что эти двое действительно начали встречаться. Конечно, изначально продажник отнекивался, справедливо боялся, что это не более чем мимолётный интерес, но всё же дал шанс этим отношениям. Назвать их обычной парой трудно, ибо редактор не отказывался от своего привычного общения с возлюбленным, продолжая также подкалывать, шутить и иногда беззлобно разыгрывать, но при всём этом стал чаще следить за ним, отмечать повадки поведения. Когда парень задумываться о плохих вещах, сам того не замечая, начинает хмуриться, а иногда что-то очень тихо шептать, так, что и слова не разберёшь. Тогда из губ мужчины сами вылетают провокационные или колкие комментарии, выводя из тревожного или меланхоличного транса, за что не раз получал по шеи. Пусть лучше злится, сердится и кричит, чем молча переваривает то, что гложет внутри.       А ещё главред пытается понять, как вообще относится к продажнику, будучи в отношениях. И это до невозможного смешно, ведь Куромаку не встречался с кем-то официально, потому просто привыкал к постоянному обществу с Вару, а вот второй встречался только с женщинами. Естественно, с ними вёл себя по-другому, не так резко, не так саркастично, ведь не каждой это понравится. А ухаживать как? Парни вообще ухаживают друг за другом в отношениях? Дарят цветы? Конфеты? Что они вообще делают?!       Видя смятения редактора, смешинка так и накатывает. Его беспомощность в этом вопросе действительно уморительно. Так ещё и краснеет на глазах, когда его ловят на этом. Самое стыдное — это признать свою неумелость и несообразительность. В такие моменты парень касается его рук или щеки, смахивая невидимую пылинку и уверенно произнося: «просто расслабься» — не всегда работает, но зачастую так и делает, опуская плечи и поднимая брови домиком, признавая своё очередное поражение. Иногда кажется, что именно продажник старше его, а не наоборот.       Может показаться, что редактор якобы совсем плох в этом вопросе, однако это большое заблуждение. Не вся инициатива срабатывает как по маслу, но некоторые случаи настолько вопиющие, что Куромаку, признаться честно, испытывает смесь стыда и гордости одновременно. Один из них произошёл весной, когда они только-только начали встречаться.       Однажды одна наглая морда в очередной раз заглянула в отдел продаж, с престранной просьбой: — Радость моя, — уже в выражениях не стеснялся, хотя сохранял шуточный тон, — открой же своё сердешко, да снизойди с небес на землю! Окажи медвежью услугу, я тебе мёдом отплачу. — Как жаль, что у меня на медведей и мёд смертельная аллергия, — парирует, даже толком не задумываясь. Поправив очки, поднимает взгляд, вопросительно кивнув, — что нужно? — Да в архиве там полный хаос, своё разобрал, а в вашем не соображаю, — пожал плечами, натягивая ухмылку, — вот бы кто помог мне…       От такого нелепого намёка Куромаку стало дурно, вот же паразит, ни грамма серьёзности. И ведь знает, если не навести там порядок — при горящих дедлайнах всё напрочь спутается и потеряется, а они уже близко. Видать, поэтому решил закрыть этот вопрос сейчас, пока свободные минуты есть. Тяжело выдохнув, встаёт со своего места и вместе с главредом направляется в сторону того злополучного архива. Работники из отдела продаж заметили, эти двое стали даже ближе чем-когда либо.       Архив находился в отдалённой части здания, там, где никто в здравом уме не ходит. Несмотря на хороший ремонт, эта дверь выделялась своей историей. А внутри этой комнатушки витал тяжелый запах старой бумаги и чернил. Куромаку невольно вдохнул глубже, наслаждаясь этим ароматом. Пыли, на удивление, не было. Позже Вару расскажет, как уборщицы трудились не один час, чтобы все полки блистали от чистоты. Но пока ум занят другим вопросом, совершенно неожиданным. Что-то здесь не так.       Через плотно зашторенные окна проникала лишь малая часть солнечного света, лучи красиво падали на пол и несколько стеллажей. Они же подсвечивали те пылинки, что остались после уборки, ярко-жёлтые пушинки безмятежно витали в воздухе. На чистых стеллажах располагались аккуратно выстроенные папки и коробки, где хранились копии напечатанных книг и комиксов. Всё выглядело более чем прилично. Да. Здесь что-то не так. — Вару, — в смятении окликнул, поворачиваясь к мужчине, — тут уже всё рассортировано? — Да? Какой я невнимательный, — театрально стукнул себе по лбу, — а я уже затащил тебя. Ну, придётся платить по счетам.       Не успел парень и задаться вопросом, как главред зажимает у одного из стеллажей. Шкафчик пошатнулся, но равновесие сохранил, гремя на весь архив. Расстояние сократилось так резко, что лбы чуть ли не стукнулись друг о друга, подобная близость уже не вызывала неловкости. Потому, сведя брови к переносице, Куромаку уточнил: — Ты, что, отвлёк меня от работы только ради этой шутки? — Какие уж тут шуточки? — наклонился ближе, вдыхая аромат своего возлюбленного, — я весь день как голодный волк хожу. — Животное, — бурчит, поправляя очки, — здесь же камеры могут быть. Если нас…       Вару закатывает глаза от очередной нудной лекции, не понимая, как можно на постоянной основе быть настороже. Или этот парень даже слишком много думает, во вред себе же. Большой палец правой руки обрывают слова продажника, заставляя того замолкнуть. Видок у него до сих пор недовольный, потому спешит объясниться: — Помнишь, ещё зимой я говорил о одном архиве? Так вот, здесь нет ни камер, — расстояние становится опасным, — ни людей, ни чего-либо ещё. Сюда никто не зайдёт. — Вару, всё равно это слишком опасно, — нервно предупреждал, хотя до сих пор не оттолкнул. — Не опаснее, чем жвачку под парту прилепить. Разве я не говорил? Служебный и тайный роман очень возбуждают.       Стоило бы возмутиться, напомнить, где они находятся, насколько рискованно даже вот так стоять в уединенной обстановке. И стоило бы оттолкнуть главреда, который уже аккуратно прикоснулся к чужим губам, будто бы спрашивая разрешения. Однако вместо этого Куромаку отвечает на поцелуй, прикрывая веки, наслаждаясь долгожданной близостью. Невозможно отказаться от такой шалости, когда Вару так открыто соблазняет. Особенно после недолгой разлуки из-за неотложных дел.       Пальцы оглаживают шею редактора, нарочно задевая слабое место, вызывая крупную дрожь. Довольное мычание сопровождается очередным сокращением мизерной дистанции, тела плотно прилегают друг другу, волнуя сердце и низ живота. В эту игру можно играть вдвоём, и парень точно не даст себе спуску. Рука смещается к затылку, запутываясь в волосах, притягивая к себе ближе и требовательнее, не позволяя прервать поцелуй раньше времени. Взамен редактор становится смелее в своих действиях, уже откровенно изучая тело продажника, хотя делал уже это неоднократно. Но каждый раз будто это впервые, трепет никуда не исчезает, а становится только сильнее. В далёком архиве только и слышались металлические постукивания от раскачки стеллажа и шумное дыхание с тихим мычанием, становящиеся всё громче и отчётливее. Игра: «кто первый сдастся» — стала уже паттерном поведения в их близости.       Первому пришлось отстраниться Вару. Ибо понял, ещё немного — и точно разгорячится настолько, что придётся либо поднимать градус веселья, либо ретироваться в ближайший туалет, лишь бы не показываться сотрудникам издательства в ином виде. Неохотно разорвав поцелуй, Куромаку только деловито поправляет очки и довольно ухмыляется. Сегодня победа за ним.       Но главред прав. Служебный и тайный роман чертовски возбуждал.       Быть взрослым сложно, но при всём этом занимательно. Многие, в погоне за опытом и новых ощущений, совершают воистину странные и глупые поступки. Кто-то прыгает с парашюта, кто-то ходит по хрупкому мосту, где внизу лишь непроглядная бездна, кто-то пьёт говяжий шот и даже признаёт его более чем сносным, особенно с островатым корнишоном. Вот и мужчина, сидя за своим рабочим столом, задумался о одной глупой вещи, настолько вопиющей, что наверняка получит по первое число, если сделает это. Но потенциально смешная реакция от парня так манила, так развращал его разум, что пальцы сами потянулись к телефону, набирая нужный контакт. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало.       Есть у главреда один лучший друг, который точно в беде не бросит, а с радостью поможет, особенно если угостить того хорошим ужином. С Пиком Руссо у него отношения такие же нестандартные, как и с Куромаку, возможно, стоит задуматься о вкусовых предпочтениях. Но, тем не менее, Пик хоть и грубый, и посылает куда подальше, и соперничают они постоянно, и может сказать пару ласковых, и видятся они раз в год в лучшем случае, да и общего у них не так много… а почему они лучшие друзья? В общем, есть какая-то невидимая, крепкая связь, взаимопонимание, если можно так выразиться. И эта дружба проходила проверку не один раз, и каждый раз наглядно показывала, что несмотря на все различия и соперничество — такие сильные узы уже никогда не разорвуться, только если кто-то из них совершит что-то совсем уж недопустимое. Вполне вероятно, этот день настал, ибо то, что хочет попросить редактор — нечто… специфическое. Повезёт, если он сразу не пошлёт на три весёлые буквы, причём довольно-таки справедливо. Написав короткое сообщение с приглашением в любое ему удобное место, чуть ли не моментально получает ответ с согласием. Начало положено, а вот как дальше организовывать этот план?       О своей встрече с лучшим другом Вару честно рассказал, но утаил несколько немаловажных деталей. Куромаку, не подозревая, что планирует его парень — спокойно отпустил, хотя уже давно желал лично познакомиться с таким персонажем. Просто вдумайтесь: у главреда, у бессовестного, у паразита есть лучший друг. Уже интересно, кто с ним в здравом уме столько связь поддерживает, помимо продажника, у которого, кажись, со вкусом тоже какая-то беда.       В назначенный день друзья впервые встретились за долгое время и даже неплохо провели его вместе за беседой, пока речь не зашла о одной деликатной просьбе. Зашёл мужчина, как ни странно, издалека, постепенно добавляя всё больше и больше деталей. А Пик решительно не понимал, причём тут он, его должность администратора в хорошем отеле и какая-то надуманная конфиденциальность с анонимностью. Вару, для чего-то, нужно заполучить особенный номер, причём глубокой ночью, причём так, чтобы другие сотрудники того отеля, помимо самого друга, не видели этого. Нет, Руссо, конечно, встречал очень стеснительных пар, но чтобы главред, да стеснялся взять какой-то номер в отеле? Да быть такого не может.       Выясняли истинную причину подобной просьбы долго, пока редактор не признался, что придёт в отель не с девушкой. Услышав это, Пик сначала недоверчиво взглянул на друга, а затем и вовсе посмеялся, отмахиваясь, дескать, чего придумываешь на пустом месте? А мужчина не смеялся. Вообще. Тогда-то до друга дошло, что это были не шутки.       Стоит ли говорить, что в этот же момент посыпались вопросы? В основном это были: «Какого хрена ты мне не рассказал?!» — и — «Как это вообще возможно, если ты недавно за юбками бегал?!» — а он так же сердито отвечал, мол, как о таком вообще сказать можно невзначай, да и вообще он сам не понимает, как это так вышло. Просто так получилось. Просто так случилось, что какой-то парень с образом зануды и всезнайки, охватил его сознание невидимой для всех харизмой и характером. А ещё почему-то поспрашивал о некоторых деталях, причём с каким-то двойным подтекстом. Не хватало только клишироварной фразы: «да так, сосед спрашивал» — и неловкого смеха. Затем признался, что и сам стал замечать за собой некоторые странности, особенно рядом с коллегой. Некий Зотик, он же Зонт (вот уж имечко), устроился работать в их отель ещё прошлым летом. Многое изменилось, особенно после одного инцидента, где парниша показал себя с совершенно иной стороны.       Выслушав трогательный рассказ от друга, Вару, не умеющий разговаривать на серьёзные темы больше трёх минут, отпустил острую шутку с «голубой командой», за что сразу получил по шеи. Смешно, больно, но справедливо. Несмотря на явно неуместную шутку, Пик всё же решил помочь в этой странной просьбе, однако на всякий случай переспросил: «Точно ли ты уверен, что тебе нужна особенная комната?» — на что сразу получил удовлетворительный ответ. Редактор взрослый мужик, в конце концов, он, что, не знает, как выглядят подобные номера? Договорились на следующий месяц, в конкретные дни.       Предвкушение натурально изводило мужчину, вся эта подготовка, все эти старания ради одной вещи: увидеть лицо своего парня. Увидеть, насколько сильно его перекосит от этого вида. Но этот день настал! Вару специально выбрал самый отдалённый от города ресторанчик, так, чтобы отель был ближе, чем их съёмные квартиры. А даже если он попытается настоять на дом главреда, который чуть ближе, то, якобы, не вариант, ибо там отключили свет, воду, божье благословение, подписку платную не продлили и вообще там потусторонняя барабашка бегает и рычит каждый раз, когда видит людишек. В общем, им просто остро необходимо переночевать в отеле, чтобы не переться домой несколько часов, ведь, какое совпадение, в три часа ночи автобусы в том районе не ходят. А о такси одна наглая морда очень предусмотрительно не напоминала.       Куромаку хоть и не был в восторге от идеи, но сопротивляться не стал. Уж лучше переночевать где-то и спокойно отправиться домой утром, чем пешком покорять целый город и вернуться домой к пяти или шести утра. Как и ожидалось, в холле ни единой души, кроме одного администратора, который сразу скривился от вида редактора. Он даже не пытался держать рабочую маску, слишком много чести. — Здрасьте! — главред так и сиял, — или можно на ты перейти? — Иногда мне действительно интересно, почему я до сих пор тебя терплю, — вяло достаёт подготовленный заранее ключ, — четвертый этаж, как выходишь из лифта — сразу до конца направо. — Ты лучший! — щёлкнув пальцами, замечает недоумение Куромаку, который то и дело смотрел то на администратора, то на своего коллегу, — а, да… Это Пик. Пик Руссо, помнишь я рассказывал? Пик, а это Куромаку Нечитайло, мой коллега.       Встретились взглядами. Дело ли в схожести характеров или в привычке постоянно быть в боевой готовности, но оба незамедлительно оценивающе посмотрели друг на друга, мысленно отмечая зацепившиеся детали.       Администратора, допустим, зацепил факт одинаковых фамилий и довольно непримечательная внешность. Нет смысла врать, после такой новости о Вару, у него появилось дикое желание увидеть, что это вообще за человек такой, способный не просто терпеть всю клоунскую натуру, но при этом «переманить» по другую сторону. И вглядываясь в серые, холодные глаза и такие же локоны — ничего толком не нашёл. Просто… серьёзный человек.       Куромаку же отметил довольно грубый и несдержанный характер. Скорее всего, с другими посетителями не позволяет себе подобного панибратства, но сам факт выхода из роли «приветливого» администратора от одного вида мужчины, что-то да говорил о его натуре. При всём этом выглядел аккуратно и прилично, если, конечно, опустить факт торчащих локонов на макушке. Это выглядело странно, но забавно, по его скромному мнению. Но вот лицо совсем какое-то суровое, острое, так что вряд ли с ним стоит шутить. Завершив анализ, поправляет очки и первый протягивает руку: — Приятно познакомиться. — А, да, — растерянно жмёт в ответ, хмуро кивая, — взаимно. В общем, вам повезло, соседей рядом нет. Мне долго разговаривать по нерабочим вопросам нельзя, так что желаю приятного отдыха. — «Повезло»? — недоуменно спрашивает, склоняя голову.       Чувствуя, как план медленно рушится из-за недосказанностей, Вару быстро вмешивается в диалог, спрашивая что-то про старую курилку и всё ли на прежнем месте. Получив удовлетворительный момент, быстро хватает ключ и благодарит за оказанную услугу, совершенно путая уже двоих своих близких людей. На мгновенье Пик предположил, а что если его пассия не знает о том, какую комнату он забронировал?.. Нет, не может быть такого. Не самоубийца же, в конце концов.       Внимание отвлекал разговорами, чаще всего говорил первое, что приходило в голову: какой отчёт надо ещё сдать, какая вкусная еда была в том ресторанчике, да и вообще тёмное пиво — лучшее, что придумало человечество. Продажник заметил, что ведёт себя главред совсем странно, но всё скидывал на хороший вечер и смену обстановки. Оказавшись у двери, спокойно вставляет ключ в замок, несколько раз громко щёлкая. Пропустив своего дорогого бойфренда в внутрь, Вару спешит зайти следом, закрывая за собой дверь, ибо представлял, что сейчас будет. В кромешной темноте не разобрать и приблизительные черты арендуемой комнаты, зато стоял стойкий аромат роз и чего-то сладкого. Настолько сильного, что парень невольно задержал дыхание, чувствуя себя откровенно дурно. Не сказать, что ему розы совсем не нравились, просто слишком сильно пахнет ими. — Ты чувствуешь? Как-то чересчур, — зажав нос и рот, тише просит, — свет хоть включи. — Ищу-ищу, — отмахивался, хотя сам уже ехидно ухмылялся.

Щёлк.

      Вспышка света на мгновенье ослепила чувствительные глаза, пришлось зажмуриться из-за ноющей боли. Сзади послышались извинения, мол, перекрутил выключатель, сейчас должно быть лучше. И действительно, разлепив веки, свет стал намного мягче, однако что-то было здесь… розы?       Осознав, что только что увидел под ногами, распахнул веки, не веря собственным глазам. Действительно, лепестки прекрасных красных и розовых роз. Серый взгляд медленно поднимается по этой цветочной дорожке, ведущей к широкой кровати. Комната выполнена в нейтральных, бордовых и светлых оттенках, что не так пошло, как может изначально показаться, но каждый аксессуар, каждый элемент интерьера имел какую-то романтическую и интимную подоплёку, даже эта красноватая ваза с изгибами смотрелась откровенно. Шторы плотно закрывали окна, они, благо, имели нейтральный цвет, видимо чтобы не превращать комнату в какую-то кровавую агонию. На тумбочках аккуратно стояли коробочки, в них заботливо оставили сухие и влажные салфетки. И вот в чём загвоздка: если они так открыто положили подобные предметы для личной гигиены, то что внутри этих тумбочек?.. Зато на столике покоился слащавый набор из шампанского, фруктов и нескольких изящных бокалов. Это не просто номер для молодоженов. Это номер для тех, кто пришёл сюда ради одной единственной цели.       Голова, всё также медленно, нервно повернулась в сторону главреда, который уже во всю поджимал губы, сдерживая хохот. Губы что-то безмолвно говорили, пока палец указывал на ЭТО. Нет. Нет-нет-нет. Он не мог так поступить. Он не мог нарочно всё это сделать!       Редактор, всхлипнув, тянется к колонке и легким движением нажимает на кнопку. Колонка, уже будучи подготовленной, сразу врубила спокойную, романтичную музыку, окончательно добивая сдержанного продажника. Даже показалось, что его очки слегка сползли вниз. Осознание пришло хоть и не сразу, но резко: этот кусок несчастного тролля мало того, что всё подстроил, так ещё и специально забронировал эту вульгарную безвкусицу, чуть ли не публично заявив о их отношениях. Внутри что-то рвётся, тонкое, но удивительно крепкое, это была связь с реальностью. Схватив того за грудки, яростно, совсем раскрасневшийся кричит: — Ты совсем охренел?! Совсем берега попутал?! — теребит из стороны в сторону, — ты, придурок, хоть иногда думаешь своей башкой?! — Хорошая комната, ой угар, ха-ха! — приняв свою участь быть убитым, уже откровенно ржёт над реакцией, — такая романтика! С годовщиной, любимый! — Я тебе эту романтику знаешь куда засуну?! И мы даже не отмечаем годо!.. — повышает голос до критичного, после чего ему сразу закрывают рот.       Приложив указательный палец к своим губам, главред, хоть и продолжая тихо смеяться, всматривается в этот разъярённый и смущённый вид своего возлюбленного, понимая, что это действительно стоило всех денег и стараний. Парень хоть и замолчал, но продолжал натурально пыхтеть. Впервые Куромаку покрылся багровым оттенком. — Предугадывая твои слова, хи-х, — бесстыдник, ржёт до сих пор! — кх-м. Предугадывая, кх-м, твои слова, об этом моём маленьком розыгрыше знает только Пик. Все записи анонимны, бронь стоит на одно моё имя. Классно, да? — «Классно», значит? — чуть ли не рычит, но затем прикрывает веки, пытаясь успокоиться; резко выдохнув, набирает полную грудь воздуха, неожиданно мило и ласково заявляя, — если в течении получаса это не исчезнет, клянусь, ты целый месяц не то, что не увидишь меня, а даже не будешь дышать одним со мной воздухом. И полгода ты будешь каждый день исправно носить мне все бумажки, о которых я только попрошу, а просить я буду много, уж поверь.       В комнате стало так холодно, что по спине прошлись мурашки. Губы нервно дрогнули в улыбке, услышанное ужасало. — Месяц и полгода?.. — Мг-м, — кивнул, также ласково повторяя, — месяц и полгода.

***

— … всё, ошибки прошлого были устранены, — врывается в чистую комнату, где всё стало выглядеть уже более менее прилично и не так вульгарно, — Куромаку, ты вкурсе, что это удар ниже пояса? Пик мне это до конца жизни будет припоминать. — Так тебе и надо, — раздражённо рявкнул, сидя на кресле, — надо же додуматься такое вытворить. — Ты слишком бурно реагируешь, — руки полностью пропахли розами, из-за чего уже и самому было дурно от этого запаха, — я вот никогда не был в таких номерах, вот, чё-то новенькое испытали.       От яростного взгляда продажника, Вару тактично отвернулся, не желая ещё больше провоцировать. Шумно выдохнув, плюхается на широкую кровать и прикрывает уставшие веки. На дворе уже почти четыре утра, а они ещё, удивительно, держатся бодрячком, несмотря на возраст. По всей видимости, после такой сцены весь сон пропал напрочь, не оставляя и намёка на вялость. Хоть всё веселье и закончилось, зато осталась широкая и невероятно удобная кровать.       Продолжая злиться на эту выходку, Куромаку какое-то время сидел на кресле, не желая даже приближаться к своему партнёру. Нет, ладно детские розыгрыши, но как можно было до такого додуматься? Такая вульгарщина даже для него уже слишком. Помассировав виски, всё же встаёт с места и подходит к кровати, недовольно сверля взглядом, не решаясь ложится рядом. Нет смысла упираться уже, и так побеспокоили человека с этим балаганом, так что лучше просто закрыть глаза и наконец отдохнуть после насыщенного дня. Садясь на край кровати, случайно задевает ногой какую-то коробочку под кроватью, та громко прогремела, привлекая к себе внимание. Рука сама потянулась к ней без задних мыслей, сама картонка не выделялась чем-то неординарным. Парни недоуменно переглянулись, не зная, чего и ожидать внутри. Открыв ящик пандоры, продажник вытаскивает наручники и долго-долго смотрит на них, вместе с редактором, который также потерял дар речи. Брови свелись к переносице, взгляд вновь рассвирепел. — Вару… — Богом клянусь, это не я! Это не я, честн слово! — сразу замотал головой, активно жестикулируя руками, — я вообще тут не причём! Это, наверное, Пик в шутку подложил или у них какое-то новое правило! — Ладно, — отложил коробку, массируя виски, — я тебе верю.       Не ожидав подобной спокойной реакции, редактор даже слегка зажался, гадая, не задушат ли его сейчас здесь, на месте, пока теряет бдительность. А Куромаку, уткнувшись в одну точку, думает о чём-то своём. И сидят они, в тишине, да о жизни думают, да размышляют, как они докатились до такого. Розыгрыш явно вышел из-под контроля, теперь стало совсем неловко.       Лежать в такой гнетущей обстановке невыносимо, потому приподнялся на локтях, засматриваясь на открытую коробку. — А чё там ещё? — Не знаю, я даже смотреть дальше не стал, — мрачно ответил, не в силах перевести взгляд на эти побрякушки, — благо в тумбочках только беруши с маской для сна, я ожидал чего-то по-хуже. — Никогда таким не пользовался, — потянулся к коробке, вытаскивая наручники, — чего только люди не придумают. Ещё и несколько штук, вот это понимаю.       Продажник косо взглянул на партнёра, оценивающе разглядывая позу. Задумчиво промычав, потянулся к тумбочке, доставая оттуда беруши и маску для сна. В голове созрел гениально-отвратительный план мести, но, во-первых, такое провернуть слишком сложно, во-вторых, это будет даже слишком по-ребячески с его стороны. Но всё же, учитывая то, что вытворил Вару сегодня… будто бы имел право и над ним немного подшутить.       Повернувшись, со всей серьезностью спрашивает: — Хочешь фокус покажу? — … чего? — Фокус. Но мне нужно, чтобы ты меня ни слышал, и не видел, — протягивает набор для крепкого и здорового сна, склоняя голову, — можешь и отказаться, я не настаиваю.       А психология штука такая, интересная, а ещё до жути коварная. Вроде человек и не настаивает на чём-то, а вроде так тонко и прозрачно провоцирует, что уже не понимаешь, хочешь ли ты отказываться или нет. Недоверчиво взглянув на Куромаку, всё же неуверенно принимает вещички и цепляет на себя и беруши, и маску для лица. Интересно же, что он сделает. — Слышно меня? — Чего?.. — Прекрасно, — поправляет очки, тихо хватая наручники.       Находясь в полной темноте и тишине, мужчина только скептично хмурился, не представляя, как он, продажник, не имеющий нормального и человеческого детства, мог выучить какой-то интересный трюк. Хоть ничего и не слышал толком, но какие-то заглушённые звуки всё же присутствовали. Пожалуй, совершил только две главные ошибки: первая, слишком уж концентрировал своё внимание на еле слышимым шуме, вторая, из-за первой причины его мозг совсем отключился. На грудь легла рука, уверенно давящая вниз, заставляя того лечь на подушки. Продолжая концентрироваться на окружающем мире, послушно улёгся. Теперь пальцы скользили по его руке вверх, ненавязчиво направляя, отвлекая внимание от сути происходящего. Приятные прикосновения затуманивали разум, не давая и шанса на адекватную реакцию. А затем щелчок. И ещё один.       Резкое движение и холодный металл неприятно впивается в кожу, оставляя красные следы от раздражения. приподняв голову, повторяет попытку вырваться, но так ничего и не добивается. Кажется, сейчас его лицо перевоплощается в морду осла, в голове так и звучит его ржач. Давление сместилось выше, кажется, парень наклонился к его лицу. Его дыхание ощущалось у щеки: — … это было так дёшево, что даже стыдно подкалывать тебя, — несмотря на то, что говорил совсем у уха, голос звучал довольно тихо. — Да, это было слишком дёшево, — с поражением признал, раскидывая пальцы в стороны. — Ты же знаешь: если начинаешь играть со мной — я возвращаю тебе либо той же монетой, либо в два раза больше. Доброй ночи.       Вару резко приподнял голову в протесте, в третий раз пытаясь вырваться. Нет, нельзя же так с людьми! Металл всё также стойко и бескомпромиссно сдерживал любые капризы пленного, не оставляя и шанса на освобождение. Даже час в таком положении может стать катастрофическим в плане самочувствия, а всю ночь так пролежать — это же смерть мучительная! Главред почувствовал, как полностью потерял контроль над ситуацией, из-за чего заметно занервничал. В ход пошли переговоры: — Ладно, признаю, перегнул палку, — лязги громко раздавались по всей комнате, — давай-ка ты меня отпустишь, а? Мне не по себе от этого. — Правда, не по себе? — холодные пальцы собственнически проникают под одежду редактора, проходясь по торсу, поднимаясь к груди, а затем соскальзывая к рёбрам, — мне вот тоже было не по себе, когда я этот тошнотворный запах роз почувствовал. — Куро, — сдавленно окликнул, сжимая пальцы в кулаки до белых костяшек, чувствуя, как по телу проходит дрожь и жар, — пожалуйста, не надо.       Подобная вежливость даже слишком необычна для него, несмотря на сложившиеся обстоятельства. Обычно он бы уже принялся отшучиваться или, на крайний случай, притворился, что ему нет дела до этого розыгрыша. А здесь, вот так открыто просит, напряжённо сжимая челюсть. Задумчиво хмыкнув, продажник проводит ещё раз рукой по животу, также уверенно, но нежно, наблюдая, как каждое движение вызывает гусиную кожу и лёгкий трепет. Поправив очки, в смятении переводит взгляд на штаны и всё становится на свои места. Растерянно похлопав ресницами, убирает руку и слышит тихое ругательство. Кажется, пленный понял, что его уже поймали с поличным. Осознав, какой секретик обнаружил Куромаку в ходе исследования, довольно и злорадно ухмыляется, приближаясь к уху. — Не верю, — в голосе слышалась издёвка, — я просто хотел в ответ пошутить, а мы случайно обнаружили твои тайные пристрастия? — Завали. свою. хлеборезку, — не желая признавать свою слабость, ещё раз дёрнулся, острая боль никак не отрезвляла, — сними с меня эту хрень! Или освободи хотя бы одну руку! — Тише, — прикрыл рот рукой, лукаво улыбаясь, — не стоит будить других гостей. Не ты ли твердил о романтике и новом опыте? Вот, будет тебе новый опыт. Я освобожу тебя немного позже.       «Какой ещё нахрен новый опыт?!» — подумалось ему, пока все мышцы напрягались от неизвестности.       Это не просто потеря контроля над ситуацией, его уделали. Так легко, так просто, что оставалось только краснеть и стыдливо прятаться, но даже это простое действие сейчас казалось непозволительной роскошью. Металл стоически сдерживал руки редактора, не давая и шанса на высвобождение, ограничивая движения до минимума. В кромешной тьме лишь изредко подступали какие-то блеклые полосы, но за ними ни черта не разглядеть, только больше раздражали. Беруши плотно затыкали уши, совсем громкие звуки различить мог, но так слабо и плохо, что приходилось концентрировать всё своё внимание и воображение, чтобы угадать источник шума. Он не просто потерял контроль. Он стал абсолютно беспомощным и бессильным.       Лишившись зрения и слуха, настороженное тело стало реагировать намного острее на раздражители, каждое прикосновение ощущалось сильнее, восприимчивее. Вару даже предположить не могу, что дальше сделает этот хренов фокусник, вся власть в его изящных и ловких руках. И почему-то от этой неизвестности внутри всё переворачивалось и распалялось. Можно ли это свести к полному доверию к партнёру или ебанутому кинку — мужчина не знал, да даже думать об этом не хотел. Как вообще безобидный розыгрыш привёл к этому?!       В чём заключался новый опыт — тоже большая загадка. Но гадать долго не пришлось, нечто прохладное, мягкое, почти гладкое очертило его грудную клетку, спускаясь к рёбрам, а затем ниже, вырисовывая причудливые узоры. Знакомые ощущения немного успокаивали, это были его пальцы, которые своевольно в очередной раз изучали тело главреда, но уже при других, иных обстоятельствах. Прикосновения этого парня и до этого казались приятными и возбуждающими, но сейчас всё ощущалось на совершенно другом уровне. Дрожь будто не проходила вовсе, тело предательски отзывалось на каждую ласку, пока ногти впивались в кожу, оставляя красные следы. Но это ещё не самое страшное. Самое ужасное — это дискомфортные ощущения в плотно облегающих штанах. Возбужденный орган, зажатый тканью, натурально ныл и требовал освобождения с этой чёртовой одежды. Сейчас Вару откровенно ненавидел своего дружка, который, какого-то хрена, решил резко проснуться после коварного заключения. Предатель!       И лучшее, что мог делать — пытаться хотя бы голосом не показывать эту слабость, однако даже это получалось откровенно отвратительно, из губ то и дело вырывались судорожные выдохи. Впервые испытывал нечто подобное, впервые бессилие ощущалось так сладко и трепетно. И где-то глубоко внутри уверен, что это возможно только из-за Куромаку. Только он может так, по-королевски, управлять свободным, не терпящим собственной слабости Вару.       Движения становились всё увереннее, однако не переходили интимную черту, оглаживая только «безопасные» участки. Это сводило с ума даже сильнее, чем откровенные домогательства. К гадалке не ходи, этот продажник сейчас просто играется с ним, испытывает на терпение! Причём ходил на грани, на острие ножа, якобы ненароком цепляясь пальцами за нижнее белье, а затем сразу отпуская, давая понять, что не собирается трогать что-либо ещё, кроме торса. — Блять, Куро, — сдавленно отозвался, стараясь сильно не дёргаться, — ты либо отцепи меня, либо оставь в покое!       В ответ тишина. И только что-то властное, похожее на руку, крепко сжимают напряженный член, заставляя в очередной раз заткнуться и прикусить внутреннюю часть губы. Нет, точно играется, фокусник хренов! Зато теперь главред знает, сейчас только пальцы и ладони касаются его тела. Неизвестно, кто подложил эту коробочку, но, готов поклясться, как только выберется с этого положения — точно найдёт шутника и зарядит ему по первое число!       Ниже живота происходило что-то странное, движения точно не похожи на ласку. Плотная ткань приподнимается от силы, затем резко падает, немного облегчая давление на член. Нечто цепляется за язычок штанов, расстегивая ширинку, характерную вибрацию ни с чем не спутать. Сразу становится легче дышать, ноющее чувство испарилось в одно мгновенье. Мужчина даже толком не осознавал, для чего освободили орган из плена, важнее чувство долгожданной свободы. Не успев толком прийти в себя, понимает, что пальцы игриво цепляются за резинку нижнего белья, оттягивая, но недостаточно сильно, чтобы полностью обнажить член. Невольно нахмурившись, нервно усмехается и откидывает голову назад. Кое-кто наблюдает за его реакцией, раз так нерешительно топчется на месте, издеваясь над пленным. Вот гад.       Вару уже хотел сказать пару ласковых в адрес своего возлюбленного, как бельё полностью стягивается вниз вместе штанами, частично обнажая бёдра. И только сейчас, лишившись защиты в виде кусков ткани, начинает гадать, а что вообще задумал продажник? Пальцы судорожно схватились за цепи, ослабляя давление на кистях, ибо уже становилось совсем неприятно. Если вырваться невозможно — лучше как-то облегчить свои страдания. А ещё, стоило бы уже услышать хоть какие-то объяснения от мучителя.       Чужие пальцы охватывают орган, медленно опуская кожу вниз, обнажая влажную от естественной смазки головку. Из уст предательски раздался заглушенный стон, руки сильнее вцепились в цепи, в надежде сохранить самообладание. Аккуратные, нарочито глумливые движения больше сводили с ума, нежели давали ту необходимую ласку. Бёдра неосознанно задавали такт, приподнимаясь и опускаясь, однако парень стоял на своём: как только непокорное тело начинало двигаться — все действия моментально прекращались. От этих конченных, неозвученных правил хотелось только бесконечно ругаться. Блядство, да он же не специально это делает! Сам загнал в эту ловушку, вертит им как хочет, так пусть хотя бы простит эту животную натуру. Чуть ли не взвыв от отчаяния, в очередной раз судорожно выдыхает, зажмуриваясь. Хорошо, раз уж вынужден играть по правилам — он это и сделает. Собрав последние крупицы своей выдержки, бросает все силы на сохранение контроля. И лучше бы этой курице молить о пощаде, ибо, видит всё сущее, он это просто так не оставит.       Сдерживаться невероятно сложно, однако выполнимо. И, видимо, подобная покорность удовлетворила больного на голову Куромаку, раз его палец оказался на уздечке, вызывая новую горячую волну возбуждения, разливающаяся по животу, до кончиков пальцев. Это не должно ощущаться так остро, не должно так волновать, но в этом бедственном положении любое случайное движение отзывалось так рьяно и громко, что оставалось только глотать воздух и надеяться, что рано или поздно он придёт к логическому концу.       Пальцы смещаются выше, охватывая головку и слегка сжимая, после так же медленно и неспеша, скользят вниз. Дышать. Не двигаться. Дать полный контроль. Прикусить губу и покорно ждать, пока он не соизволит ускориться. Теряясь в ощущениях, краем уха слышит какой-то шум, но разобрать его так и не смог. Очень похож на голос парня, что сейчас натурально пытал редактора. И на что надеялся? Эти беруши все звуки заглушают напрочь!       Рука ослабляет хватку, оставляя мужчину в полном недоумении. Что, очередное правило в больной игре? Давление смещается на правую сторону, так, будто продажник за чем-то потянулся. Редактор рефлекторно повернул голову вбок, не сразу осознавая, что это действие попросту бессмысленно. А затем вернулся в обратное положение, только, кажется, ноги немного сдвинулись назад. Не понимая, что происходит, главред инстинктивно напрягся. Что он сделал? Что он взял? Или он что-то положил на прикроватную тумбочку? Почему он молчит?!       Брови сводятся к переносице, пока мужчина глотает воздух и пытается увидеть хоть что-то через щели маски. Размазанные силуэты никакой новой информации не дали, только сильнее вогнали в колючее состояние. Хватка вновь становится крепче, уже увереннее оглаживая ствол, заставляя на мгновение потерять бдительность. Бёдра уже хотели в очередной раз качнуться, но Вару смог каким-то чудом сдержать порыв и сохранить положение. Облизнув пересохнувшие губы, уже хочет что-то спросить, как чувствует на головке что-то совсем странное, не похожее на пальцы.       Нечто мягкое, тёплое нежно прикасается к кончику, постепенно охватывая плоть. Внутри горячо, влажно, до всхлипов приятно. И что-то такое же влажное, разгоряченное, упругое оглаживает головку, задевая самые слабые и сладкие точки. И это проникало всё глубже, жаднее, издевательски медленно. Крупная дрожь пробегает по всему телу, перекрывая кислород и обрывая на корню остатки самообладания. Безумие. Просто ёбанное безумие. — Е-бать!.. — простонал, откидывая голову назад, не справляясь с потоком острых и пьянящих ощущений.       Это тоже ни с чем не спутать. Голова закружилась от недостатка воздуха, перед глазами витали звёздочки, будто бы говоря, что всё это — не по-настоящему, ведь человеку не может быть так приятно. Куромаку решил не просто поиздеваться над ним, он решил сделать ему самый крышесносный минет в жизни. И будь он проклят, это у него получилось с первых же секунд. Ебучие фокусы!       Движение вверх. Язык мокро, горячо очерчивает головку, вызывая новую будоражащую всё нутро дрожь. Мужчина уже и не пытался сдерживаться, на это попросту не хватало сил и концентрации. Бёдра сами поддавались каждому движению. Из гортани сами вырывались не тихие стоны. Пальцы впивались в кожу до боли. Весь мир натурально растворился в кромешной темноте, всё его существо находится в блаженной пытке. Единственное, что он слышал — стук собственного сердца у висков и заглушенные стоны. Единственное, что видел — причудливые от недостатка кислорода и головокружения узоры. Единственное, что чувствовал — это исступление на грани сумасшествия.       Рука крепче охватывает член, понемногу увеличивая темп, пока голова находится в одном положении — у головки. Пальцы скользили всё быстрее, не давая и шанса на одышку. С каждым движением, с каждым толчком приближался к сладостному концу. Внутри всё переворачивается, скручивается, ноги до судорог сводит от напряжения. Ещё немного…       Дыхание срывается напрочь. Жар охватывал всё сильнее, пока сердце барабанило уже с такой силой, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Руки, в попытках найти опору, сильнее и отчаяннее сжимают цепи, уже толком не чувствуя боли. Это — ничто, по сравнению с тем, что вытворяет этот парень своим ртом и рукой.       Быстрее. Сильнее. Напористее. Властнее. Лиши своими руками последние остатки здравомыслия!       Остановился. Рот соскальзывает с головки, а пальцы отпускают член, оставляя дело незавершенным. Веки сами распахнулись, не ожидая такого действий. Перевозбуждённый ствол содрогался, требовал логического конца, однако Куромаку резко всё оборвал и, кажется, принял сидячую позу, возможно, оценивая результат своих стараний. Теряя последние капли гордости, Вару жалобно взвыл: — Ты что, нахрен, издеваешься?! — дрожащие пальцы неуверенно отпустили цепи.       Пользуясь моментом, жадно набирает в лёгкие свежего воздуха, готовясь крыть своего любовника последними известными ему матами, однако застывает, когда перед глазами всё белеет. Пришлось щуриться, чтобы разглядеть хоть что-то, помимо расплывчатых силуэтов. Несмотря на плохую картинку, очень чётко различает победную ухмылочку продажника, который уже тянулся куда-то в сторону. Находясь ещё в прострации, редактор не сразу замечает освободившиеся, онемевшие напрочь собственные руки. Почувствовал их, когда кровь наконец стала приливать обратно к холодным пальцам, немного да возвращая в реальность. Это что ещё за новые фокусы?       Бросив затуманенный взгляд на Куромаку, наблюдает, как тот оттягивает галстук одним движением. Губы что-то шепчут, только вот, слов не разобрать. Вспомнив про беруши, ватными пальцами пытается вытащить затычки. Неуклюже и неумело, но успешно освобождается от всех ранее ограничителей. Мозг ещё отказывался работать, потому послушно оставался на месте, несмотря на желание повалить этого пытальщика.       Не желая уже церемониться, продажник достаёт заветную серую упаковку с кармана, пока свободная рука расстёгивала пуговицы рубашки. Склонив голову в бок, немного глумливо спросил: — На этом всё? — оставив в покое рубашку, поправляет чёлку, самодовольно заявляя, — можем прекратить.       «На этом всё?» — эхом пронеслось в сознании редактора. Голова включилась очень не вовремя, ибо то, что услышал — ставило под удар его честь и достоинство. Нет уж. Не всё.       Убедившись, что руки достаточно окрепли для дальнейших действий, грубо толкает парня на кровать, нависая над ним. Пальцы выхватывают упаковку с презервативом. Вцепившись зубами за край пакетика, одним резким движением разрывает пополам, обнажая резинку. Честно признаться, Куромаку никогда не видел такого взгляда у Вару. Потемневший, хищный, жаждущий проглотить без остатка свою жертву. В голове вырисовывался образ не вечно дурного парня, а изголодавшегося животного, что в порыве страсти готов и загрызть свой объект симпатии. — Пизда тебе, очкарик, — прорычал мужчина, приближаясь к лицу.       А ведь изначально просто хотел пошутить в ответ, помучить минут пятнадцать и отпустить, но всё обернулось в нечто совсем интересное. На мгновенье показалось, что всё же немного да перегнул палку, раз главред уже совсем себя не контролирует… но он первый начал. Откидывая лишние мысли в сторону, хватается руками за грудки одежды возлюбленного, притягивая к себе. Губы почти соприкасаются, их разделяют ничтожные миллиметры. Не сводя взгляда, ухмыляется, тихо произнося: — Не разочаруй.       Брови нервно дёрнулись у переносицы. Да, редактор первый начал, но он закончит так, чтобы этот несчастный фокусник молил о пощаде. И это даже не дело гордости или принципа. Просто взбесил и разгорячил настолько, что уже невозможно сделать это нежно или размеренно. Коли довёл до такого состояния и сам дал согласие на предстоящие действия — будь готов к большим последствиям. Взгляд метнулся куда-то в сторону, в поисках портфеля. Он, конечно, не надеялся на такое завершение вечера, но смазку прихватил на всякий случай. В принципе, стал её таскать очень часто, постоянные, незапланированные ночёвки привили новую привычку. На этот жест продажник только лукаво усмехнулся, правой рукой указывая на искомую цель. Неизвестно, когда это он успел всё подготовить, но это, в принципе, волновало мало, ведь сейчас стояла совершенно другая задача.       Скользкие пальцы бесцеремонно проникли внутрь, стерев самодовольную улыбку продажника. Тот болезненно зашипел, собираясь что-то сказать, но обрывают на полуслове: пальцы редактора хватаются за подбородок, приоткрывая рот, своевольно целуя и проникая внутрь. Разрешение не требуется, нежности ни к чему, просто хочет полностью прочувствовать своего любовника, пока рассудок вновь не растворился в похоти и желании. А это произойдёт очень скоро.       Жаркий и влажный поцелуй прерывался короткими стонами, пока пальцы парня царапали кожу от переизбытка ощущений. Болезненные ощущения постепенно проходили, расслабляя, позволяя дышать глубже. Но этого недостаточно. Нужно довести до крайности, до животного безумия, и только в этом случае мужчина, возможно, войдёт в партнёра и доведёт уже обоих до конца. Проникая глубже, аккуратно ищет заветную точку. Каждый раз это становится отдельным испытанием, но и в этот раз одерживает победу, слыша, как из чужих уст раздаётся первый громкий стон. Резко оборванный поцелуй не беспокоил, наоборот, только сильнее подогревал больной интерес. Сколько же продержится сам продажник? Учитывая обстоятельства, у него есть шанс переплюнуть редактора. Мизерный, но шанс. Хищная улыбка сама расплывается на лице. Ни одна женщина не способна его так сводить с ума. Только он. Только любовь всей жизни.       Шепнув: «нашёл…» — позволяет себе забыть о восхитительных и манящих тонких губах, переводя всё своё внимание на бледное тело. Раньше оно казалось болезненным, излишне нежным, не терпящим хотя бы намёка на солнца, но сейчас оно родное, обворожительно, до трепета дразняще. И этот оголённый торс с шеей выглядели слишком чистыми, в них так и не хватало пикантности. Губы мужчины смещаются ниже, к шеи, впиваясь в кожу зубами, кусая, зализывая мелкие ранки, опаляя дыханием разгоряченное тело парня. А затем ниже, к плечу, к ключицам, груди, животу, и на каждом этом участке оставлял хотя бы по одному следу. Где неудобно кусать — ставил засосы, а если их не поставить, то оставлял влажную дорожку, наслаждаясь, смакуя каждую яркую реакцию возлюбленного. Болезненные вздохи беспорядочно сменялись упоительными стонами, пока правая рука стыдливо прикрывала рот, заглушая звуки. Ноги дрожали в нетерпении, напрягаясь с каждым новым толчком, выгибая ровную осанку, рьяно отзываясь на каждую ласку. Сбивчивое дыхание стало своеобразной музыкой, Вару готов вечность слушать эти возгласы, однако его терпение подходило к концу. Но рано. Ещё рано. — Вару, ст-ой, — рвано просил, ухватившись за руку, — хва-тит, я такими темпами… — Я предупреждал, — перебил, хрипло отвечая, — пизда тебе. Ку-ри-ца. — Паразит, — сдавленно парировал, кусая внутреннюю часть губы.       Вару и сам на грани, но стойко держался, не желая отступать, оказаться в очередной раз проигравшим. Если они и покинут эту сраную комнату, то только с равным счётом. Иначе не отпустит, иначе не быть ему возлюбленным этого гордого, самоуверенного продажника.       Каждый раз, когда Куромаку приближался к финалу, мужчина вовремя сбавлял темп до минимума, слыша ругательства, измученные вздохи и даже несколько небранных слов. Но ждал. Ждал, пока этот парень сам попросит. И не в силах уже терпеть, через силу, нехотя признаёт поражение, прося наконец закончить с подготовкой и перейти к главному. Победа. Теперь они квиты.       Вытащив пальцы, смазывает уже свой напряженный ствол. Да, разработан, да, смазки никогда не жалел, но лучше лишний раз смочить, купить ещё десяток тюбиков, чем слышать недовольные шипения и смотреть на скривившееся от дискомфорта лицо. Несмотря на желание нагло и грубо вогнать член до основания, вовремя одёргивает себя, вспоминая, что такие действия чреваты травмами, а это последнее, чего бы хотелось. Потому, набравшись терпения, медленно входит, внимательно наблюдая за своим парнем, отмечая каждую реакцию, каждую морщинку, по привычке шепча нежности и просьбы дышать. Неважно, сколько уделяешь внимания разработке, вход всегда остаётся самым этапом неприятным. Ногти в очередной раз впиваются в ладони, вороша предыдущие следы, болезненно отзываясь в руках. Но это — ничто. Пустяки, по сравнению с тем, как его орган сжимают, как ушли ласкают стоны. Не позволит себе потерять контроль раньше времени, не причинит боль намеренно, даже если самому придётся пройти через девять кругов ада.       Дыхание парня понемногу выравнивалось, привыкая к новым ощущениям. Заметив эту перемену, Вару начинает двигаться, также аккуратно, также бережно, чувствуя, что вот-вот сорвётся. Он не забыл свою первоначальную цель. Обыграет. Доведёт до экстаза, но без излишней грубости. В какой-то степени.       Плотоядно усмехнувшись, пальцами проводит по груди, рёбрам, очерчивая торс возлюбленного. Неожиданный приступ нежности немного отрезвил продажника, заставляя того поднять взгляд и заметить выражение лица редактора. Чуйка подсказывала, что те прелюдия — лишь начало. Мужчина крепко хватается за талию, сжимая почти до синяков, знаменуя грядущее веселье. Блять.       Размеренное движение назад, корректировка положения и до ужаса пугающий взгляд. Вару умел правильно расставлять паузы перед самым измытывающим этапом. Уже толком не сдерживаясь, моментально задаёт быстрый, грубый темп, в очередной раз сбивая дыхание, заставляя до крови кусать губы, лишь бы не вскрикнуть, лишь бы другие не услышали их. Пальцы Куромаку судорожно ищут опоры в крепких руках главреда, отчаянно цепляясь, царапая кожу, оставляя красные следы. Но даже так сдержать все эти неприлично громкие стоны невозможно, а губы уже и так окрасились ярко-красными капельками. Металлический привкус на кончике языка и ноющая боль слегка отрезвили, возвращая в реальность, напоминая, что где-то там есть люди, что за окном светает, что кто-то мимопроходящий может услышать. Хотелось бы послать всё это куда подальше и заставить наконец в голос застонать принципиального продажника, однако вместо этого понимающе гладит по щеке, цепляя губы, проникая пальцами в рот, хрипло приказывая: — Кусай.       Недоверчиво прищурившись, послушно сжимает зубы, стараясь не дышать, не издать лишнего звука, теряясь в ощущениях. Зубы яростно впивались в кожу, оставляя следы, те, наверняка, будут долго проходить. Придётся закупиться пластырями, чтобы скрыть следы, а затем умело врать о своих отвратительных кулинарных навыках. Лишь бы этот парень, центр его вселенной, мог спокойно находится рядом, не сокрушаясь от расходящихся слухов. Лишь бы сейчас мог спокойно отдаться этому процессу, получив долгожданное блаженство. А Вару доволен и тем, что перед ним извивается горделивый и чертовски сексуальный коллега, из последних сил сдерживающий стоны.       Разливающийся жар по всему телу дурманил и так перевозбужденного мужчину, силы на исходе, конец всё ближе. В этот раз не так долго, как хотелось бы, зато ярко, это точно запомнится на долгие годы. И они обязаны как-нибудь переплюнуть этот секс, поставив новый рекорд. Эта игра не закончится, пока кто-то первым не признает поражение.       Толчки становится совсем рваными, хаотичными. Голова кругом. Оставленные следы манят, призывая напоследок оставить ещё несколько отметок в доказательство этой безбашенной ночи. Пальцы болезненно сжимают бёдра продажника, оставляя красные следы.       Ещё один засос. Ещё один укус. Быстрее. Глубже. Жаднее. Блять, как же он его обожает!       Последние толчки и перед глазами темнеет. Из последних сил затыкает рот и своему возлюбленному, позволяя тому полностью отдаться желанному оргазму. Всё существо сжимается в одну точку, пульсирующую, разгоряченную, в мгновенье рассыпаясь на бесконечные искры. Волна исступления сокрушительно накрывает с головой, стирая реальность, окуная с головой в забвенное блаженство.

***

      Гадкий, едкий дым раздражал уставшие глаза, однако мужчина принципиально игнорировал этот факт, сжимая зубами сигарету. Курил крайне редко, и то с компанией, если сильно напьётся или захочет переварить какую-то совсем неординарную ситуацию. Безучастный взгляд смотрит сквозь здание, пока сознание пыталось собраться после проведенной ночи. Ледяной душ, увы, не помог. И даже отвратительный вкус никотина не помогал, скорее наоборот, больше вводил в состояние прострации. Кто-то слабо стукает по голове, привлекая внимание задумавшегося редактора. Пик хмуро оглядывает своего друга, поджимая губы. Тут и гадать не надо, чем он занимался до раннего утра. Так ещё и сигарету стрельнул прямо в лобби. Так обыденно и спокойно, будто администратор не на работе, а на какой-то подростковой вечеринке. Плюхнувшись рядом, поджигает свою никотиновую палочку, несколько раз щёлкая языком зажигалки. Втянув вредный дым, устало протирает лицо, что-то мыча себе под нос. Какая длинная ночь. Шмыгнув носом, поворачивается на Вару, кивая на сигарету: — Стоило того? — выпускает дым, выжидающе разглядывая вялое тело друга. — … да, — честно признался, затягиваясь, а затем мимоходом уточняя, — ты мне одно скажи. Откуда ты высрал наручники? — … какие наручники? — Друзья долго смотрят друг на друга, молча, пытаясь понять, кто кого разыгрывает. Однако ни у кого не расплывалась злобная ухмылка, не появлялись весёлые морщинки. Только серьёзный, недоуменный взгляд. — Которые были под кроватью, в коробочке, — добавил, продолжая сверлить взглядом, — не ты? — Не, — моргнул, — не я. Походу кто-то забыл.       И до сих пор никто не рассмеялся. Отвернувшись от Пика, главред делает очередную тягу, стряхивая пепел. Вот так случай. Расскажешь — не поверят.       Быть взрослым сложно. Несмотря на прожитые года, продолжаешь изучать себя. И не всегда это только положительные качества. Что-то вызовет шок, что-то заставит тебя впасть в меланхолию и самокопание. Жизнь стремительно подкидывает тебе новые сюрпризы, когда, казалось бы, уже ничего нового просто не должно произойти.

Быть взрослым сложно. Но в этом и вся прелесть.

Конец.