Пособие для чайников: как выжить с троллем?

      В горле пересохло. Рука вяло и неуклюже потянулась к тумбочке, в поисках стакана воды, однако вместо этого находит нечто холодное и прямоугольное. Разлепив веки, убеждается, что на гладкой поверхности только телефон с ключами. Чёрт, а он ведь думал о том, чтобы заранее налить себе воды, но поленился, поспешил в издательство. Измученный стон срывается с уст. Приподнимает телефон и долго ищет маленькую кнопочку разблокировки. Каким-то образом задев её краем пальца, щурится и всматривается в засветившиеся цифры, глубоко задумываюсь о чём-то своём. Семь ёбанных утра, а его организм, какого-то хрена, решил разбудить самым неприятным образом. День только начался, а он уже предвещал нечто ужасное и отвратительное.       Опустив экран вниз, прикрывает веки, в надежде поспать ещё пару часов, но мозг уже окончательно проснулся, подкидывая мысли о предстоящих делах. Точно, сегодня ему надо успеть собрать вещи, привести себя в порядок и отправиться обратно в родные края. Но ради этого не стоило вставать в семь утра…       Голова гудела. Всё же с годами не молодел, каждая подобная попойка заканчивалась одинаково — похмельем, а если сильно не свезет, то жутким, смертельным похмельем. Но уже наученный опытом, заранее покупал нужные лекарственные препараты, еду быстрого приготовления, которая хоть и была вредной, но до греховного вкусной, а так же пачку апельсинового сока. Последнее не помогало, но это так, для души. Вот и сейчас поплёлся на кухню, неприлично громко шурша ножками, не в силах даже толком поднять их. Всё равно здесь никого нет, так что можно и пошуметь спозаранку. За окном кромешная темень, что только сильнее убаюкивало и так разбитого напрочь мужчину. Цокнув от несправедливости, обнаруживает на столе какие-то таблетки с пакетом. Прошлый «он» заботливо и предусмотрительно оставил всё необходимое, лишь бы нынешний «он» не мучился в бесконечных поисках. Учитывая состояние, главред и вторжение инопланетян пропустит, попивая кофе из кружки.       Выдавив таблетку из упаковки, не раздумывая запивает апельсиновым соком, вспоминая предыдущий день. Да, весело было. Сначала на всех парах ворвался домой, бросая спортивную сумку куда-то в сторону, совершенно не заботясь о состоянии своих вещей. Взгляд падает на коридор, с проёма виднелась лямка. Было дело.       Затем принял душ и надел костюм. Зевая, подходит к чайнику, одним щелчком включая аппарат. Да, костюм неудобный, но раз в год можно надеть, правильно? Потом случайно обнаруживает сообщение в общем чате, мол, какие-то бумаги не готовы к сдаче, а крайний срок сегодня. Ох уж эти засранцы, совсем озверели от праздников. Пальцы отрывают упаковку лапши, вытаскивая приправы и всевозможные добавки. Нет, ну, можно же было не подставлять начальника и доделать свою работу, в конце-то концов.       А что дальше?.. точно. Приехал в издательство, но с опозданием, наткнулся на Куромаку. Он и так носит официальную одежду, но в том костюме смотрелся хорошо, деловито. Переговорили между собой, ему сделали комплимент. Приятно, конечно, но почему продажник вообще подумал, что подобная одежда не сидит на нём? Ладно, чёрт с ним, главное, что произвел впечатление хорошее. Вытащив первый попавшийся стакан, трёт раздражённые глаза, усмехаясь собственным мыслям. А забавно было в Короля играть! Чуть ли не первое же задание оказалось для них. Флиртовать на публике, не боясь последствий, — доставляло немало удовольствия. Весело, да… а потом Куромаку сказали украсть вещь какую-то. Блокнот, точно.       А потом он исчез на минут пять. Вару хотел только проверить, подшутить над ним, на крайняк прикрыть, если девушки пойдут за ним. И вот они в кабинете. Звук шагов. Шкаф. Страх. Всё перед глазами кружится. От чужого парфюма и обстановки встал член. У Куромаку, на удивление, тоже. Девушки ушли. Шкаф. Поцелуй.       Оставшиеся воспоминания ураганом пронеслись в голове, подкидывая самые яркие образы, лишая главреда последних остатков сна. Ёбанный. Пиздец.       Продолжая вспоминать детали, садится на стул, всё больше погружаясь в состояние паники, не веря, что вчера повел себя как последний идиот в этом мире. Он ведь даже не был вдребезги пьян! Так какого черта намекал на дрочку, причём в шкафу, причем в кабинете директора?! Да какой придурок будет подобным заниматься в таких местах, с такими обстоятельствами? А долго искать этого придурка не надо, вот он, в зеркало только посмотри! Вару сокрушался, осознавая, насколько вчера всё испортил, несмотря на пикантное завершение их встречи. До скрежета зубов осторожный, мнимый парень расценит это не как резкое осознание симпатии, а, в лучшем случае, неудачную шутку. Или вообще подумает, что ему плевать, кого там соблазнять, лишь бы давали! Это полная катастрофа, он по уши в дерьме!       Выдохнул. Набрал воздуха. Спокойно.       Ничего уже не вернуть, не исправить, не изменить. Что произошло — то и произошло. Дальше что делать? Куромаку, по планам, должен приехать в его родительский дом накануне праздника, ибо заканчивал какие-то там свои неотложные дела. Но теперь, после вчерашнего, вряд ли это сделает. И справедливо, если уж быть совсем откровенным.       Вару прикрывает лицо руками, борясь с желанием стукнуть себя по голове или вообще не расшибить лоб об стол. Сам оттягивал, не решался, искал какой-то там повод, чтобы признаться, и вот, приплыли. Признался так, что теперь за километр будет обходить или не поверит ни единому слову. Надо как-то выкручиваться, так, чтобы не сильно ударило по отношениям. Сначала хотел броситься к телефону, несмотря на похмелье и отвратительное самочувствие. Если возникло недопонимание — просто разреши его и дело с концом. Но вовремя приходит в себя, оставаясь на своем месте. Первое, такое не обсуждают по телефону, разговор слишком личный. Да, лучше сразу объяснится, не позволяя разыгравшемуся воображению построить неправильную картину происходящего. Но и звонок тоже не вариант, слишком сухо, не передаст нужных эмоций. Второе, сейчас семь с копейками утра. Если не простит, так с потрохами сожрёт за звонок в такое раннее время. В общем, вариант с телефоном откидывается.       Но и позвать куда-то не может, уже этим вечером редактор едет обратно к матери. Даже если забудет про домашние дела и бросится к продажнику — не факт, что будет дома. В издательстве тем более не стоит о таком говорить, лишние уши могут услышать ненужное. В итоге остаётся одно: смиренно ждать конца праздников, а потом уже как-то решать этот вопрос. Мерзко, но реалистично, хотя бы.       И так провел весь остаток дня: думая, что стоит сказать, о чём стоит умолчать, а о чём стоит закричать во весь голос, лишь бы он поверил в его неправдоподобную историю. Тело само двигалось, выполняя необходимые задачи. Не успел и глазом моргнуть, как уже, в наушниках, сидел в автобусе, слушая композицию из своего плейлиста. Ещё раз моргнул, перед глазами стояла обеспокоенная мать, тихо спрашивая, всё ли в порядке. А Вару честно признался, что сильно, очень сильно проебался и теперь не знает, как быть. Её даже не смутили ругательства, лицо сына такое потерянное, что не хотелось причитать за брань. Вместо этого качнула головой, затем аккуратно обняла, хлопая по плечу. Руки сами обхватили в ответ, то ли надеясь получить какой-то поддержки, то ли отвечая из вежливости. Отпуская сына, мать заверила: «утром вечера мудренее» — ласково поправляя кудряшки на лбу. Кивнув, снимает верхнюю одежду и уходит к себе в комнату, запираясь от домочадцев. Верно, вполне вероятно, что просто драматизирует, слишком много думает о мелочах. Важна истина: каждый сказанный комплимент, действие, знак внимания, прикосновения — не притворство, а искреннее желание сблизиться, попробовать стать больше, чем друзья или коллеги. Несмотря на произошедшее, день пролетел быстро и незаметно.       На следующий день прострация не ушла, но протекала намного легче, в сравнении с прошлым днём. Время шло куда медленнее, а реальный мир резко не пропадал, только если совсем не уходил в собственные мысли. Стоит ли благодарить женщину, которая то и дело подкидывал новые задачи, или Эмму, вечно спрашивающая какие-то детали о Куромаку и его внезапном смене интересов — мужчина точно не знал, но чувствовал себя намного лучше. Когда голова забита тревогами и навязчивыми мыслями — лучше всего отвлечься и сделать что-то простое, руками, чем копаться в себе до нервных тиков и потери пульса. Но всё же пришел к одному выводу: да, ситуация бесповоротно отвратительная, хуже не придумаешь, но это точно не конец света. Более того, не стоит забывать о их положении.       Они — взрослые парни, которые относительно долго и тесно дружат, пережили радость и горе, оказывались в самых нестандартных ситуациях. Разве нельзя допустить тот факт, что симпатия проявилась незаметно, но резко, даже для самого Вару? В конце концов, ещё около месяца назад главред буквально со стояком к нему прижимался, сонливо флиртуя. И ничего, не перестал с ним обращаться, наоборот, будто бы стали только ближе. Контекст, конечно, совершенно разный, но тем не менее, почему бы не зацепиться за эту короткую, хлипкую, спасательную соломинку и не успокоить своё нервное сердце? Будучи пьяным наворотил дел, но разговоры помогут расставить все точки над «i». Осталось только дождаться окончания праздничных дней лично всё высказать, без шуток, притворства, только чистую правду. Чистую, как грушевый сидр, сделанный из ста процентов из груши.       На следующий день, праздничный, редактор и вовсе потерялся в последних приготовлениях перед застольем. Признаться честно, большую часть времени филонил и читал свои старые комиксы, попивая лично приготовленный глинтвейн. За годы практики его мастерство настолько возросло, что мог спокойно принять участие в конкурсе талантов конкретно в этой позиции и не опозориться среди других участников, а может, и занять призовое место. Эмма то и дело просила сварить ещё согревающего напитка, ибо заканчивался до обидного быстро, а настроение надо как-то поддерживать. Благо алкоголь можно выпарить при приготовлении, а то наклюкались бы к пяти часам вечера и буди потом молодую пьянь. Для женщины, что ещё больше десяти лет назад бросила пить, готовил безалкогольную версию напитка, заменяя на безалкогольное вино. Смысла в этом мало, но почему-то та настаивала. Да и черт с ним, раз хочет — чего бы так и не сделать.       Стоя у плиты, Вару в очередной раз задумывается о чем-то своём, пока сзади не подходит девушка. — Скоро там? — Ты выбухала, — «Вару, не ругайся при сестре!» — … выпила почти литра два глинтвейна. Не треснет? — Не, в прошлой же партии алкоголь выпарился.       Наглость так и прёт от этой язвы. И как она, будучи милым, маленьким ребёнком, стала вот такой зазнавшейся персоной? Иногда мужчина скучает по той маленькой девочке, что бежала через весь дом, дабы показать свои детские рисунки. — Этот твой Куромаку, — рука дрогнула, — придёт сегодня иль как? — Вряд ли, — пожал плечами, стараясь не думать о корпоративе, — зачем спрашиваешь? — Да так, слышал один придуро… - «Эмма, не оскорбляй брата!» — … вонючка накосячил сильно. Мама рассказала. Ну ты даёшь.       Подавленный взгляд оглядел сестру, надеясь узнать истинные мотивы подобного разговора. Если решила подшутить — сейчас самое неудачное время. А другие варианты в голову не приходили. Они хоть и общались хорошо, но не так близко, чтобы за чашечкой кофе или чего покрепче обсуждать отношения и другие личные дела.       Заметив недоверчивый взгляд, Эмма усмехнулась. — Ты же в курсе, что моё чтиво — это не инструкция к отношениям? — насмешливо спросила, отводя взгляд, — эти книжки — романтизированные сопли. — Эмма, я знаю, — громко стукнул ложкой по кастрюле, стирая улыбку с чужого лица, — я хотел убедиться, прежде чем делать что-то. А затем сделал. Я объ…лажался. Облажался. Дальше что? — Ты, конечно, тот ещё при… — косится в сторону, вспоминая о женщине, говоря тише, — …дурок, но точно не идиот. Вряд ли ты сделал что-то из ряда вон выходящего, за что стоит тебя ненавидеть. Так что не сокрушайся. Смотреть больно.       Скептично выгнув бровь, долго смотрит на девушку, не веря, что та пришла только поддержки ради. Последние слова хоть и прозвучали грубо и резко, но, читая между строк, можно разглядеть выражение: «крепись, брат, всё получится» — а может, и что-то более приятное, нежное.       Эмма повела плечами, прочищая горло. Очевидно, не привыкшая в подобным разговорам, чувствовала себя престранно. — Короче, да. В нашем мире это нормально, все дела, — сменила тон на пренебрежительный, отмахиваясь, — главное любовь и всё в таком духе. — Какое счастье, что ты не пошла учиться на психолога, — раздражённо выдавил, сдерживая позыв треснуть по темной макушке, — стольких людей уберегла. — … если кто-то посмеет что-то сказать в твой адрес — я сама закопаю этого ублюдка. Ты правда заслуживаешь обрести счастье, — тихо закончила, скрещивая руки на груди. И после, не выдерживая прилив сентиментальности, громко спросила, — так скоро твой глинтвейн там или нет?! Я только за ним и пришла.       Скривившись от перепадов настроения подвыпившей и явно осмелевшей девушки, обречённо выдыхает, добавляя последний ингредиент в напиток — бутылку красного вина. Вот не поймёшь её, то приголубит, то пинка под зад даст. И самое смешное, что всё это любя. Интересно, в кого это на такая пошла? Хотя, родственные черты прослеживаются: что Вару, что Эмма — совершенно не умеют вести серьёзные разговоры больше пяти минут, если не меньше. Один шутку сказанёт, другая колкость, вот уж семейка.       Размешивая напиток, мужчина поглядывает на часы, примерно накидывая, насколько можно растянуть очередную порцию горячего коктейля. Вином они, конечно, запаслись, но это третья бутылка по счёту, а впереди ещё застолье. Радовало, что взял с запасом. Главное теперь не дать одной девчушке напиться раньше времени. Время перевалило за семь часов вечера. Скоро уже садиться за стол.       Прогремел звонок. Переглянувшись с девушкой, замечает такое же вопросительное лицо, как у матери, что вышла из угла. Нахмурившись, отдаёт почетное место кухарки девушке, направляясь к входной двери. Странно, Джо не мог так быстро прилететь с командировки, хотя грезил провести этот год с семьёй. А больше вариантов и не было.       Не удосужившись в очередной раз взглянуть в глазок, сразу отворяет дверь, натыкаясь на серую копну волос. Застыв от изумления, отпускает ручку двери, продолжая растерянно хлопать ресницами. Мужчина, короткие волосы, очки с темной оправой. Несмотря на погоду, одет аккуратно, деловито, без дрожи и не взглянешь. Да нет, вроде даже и не мерещится.       Куромаку. Пришёл. — Привет? — неуверенно поздоровался, поправляя лямку сумки, — всё нормально? — Да, — тихо ответил, затем более оживлённо повторил, — да, всё нормально. — Тут довольно холодно, — отметил, поправляя очки.       Не сразу сообразив, отступает в сторону, позволяя гостю зайти внутрь. Кивнув в качестве благодарности, переступает порог, вопросительно поглядывая на застывшего редактора. Сам же и закрывает дверь, не нарушая безмолвие. Женщины, увидев, кто пришёл, шокировано переглянулись. А не старший ли говорил, что сильно накосячил перед коллегой, из-за чего тот не приедет на праздники? Замечая и странное поведение и родственниц мужчин, растерянно отводит взгляд в сторону, затем аккуратно уточняет: — Точно всё нормально? — А! — женщина первая пришла в себя, — Куромаку, вы пришли! Так рада видеть вас, добро пожаловать. — Спасибо, — губы дрогнули в улыбке, — как ваше здоровье?       Пока обменивались любезностями, главред, не сводя взгляда с парня, на ощупь поворачивает замок. Характерные щелчки впервые звучали так тихо и практически незаметно. Эмма вопросительно поглядывала на брата, безмолвно спрашивая: «какого хрена?!» — а он и сам не знает, какого именно. Не ожидал приезда Куромаку. Нет, он не должен был приехать после корпоратива, после того инцидента. Так почему же стоит здесь, мило болтая с его матерью, смущенно улыбаясь и тая от каждых её добрых слов?       Дело ли в его семейных обстоятельствах? После такого болезненного разрыва, не каждый откажется от такого круга общения, даже если всё сказанное — банальная вежливость и гостеприимство. А может, воспринял тот случай как очередную неудачную шутку и просто отпустил эту ситуацию? Нет, такое точно невозможно. Есть черта, за которую переходить нельзя, а они не просто перешли, а перелетели на реактивном ранце, сделали круг и ещё раз миновали границы. Сразу мимо. Есть ещё один вариант, такой же сомнительный. Продажник попросту не помнит тот вечер. Тогда и реакция его естественна, и понятно, почему вообще сюда пришёл. Но как он мог забыть?       Противоречивые чувства нахлынули с головой. Пока пытался разобраться в собственных мыслях, Эмма взяла инициативу и стала расспрашивать о работе и других мелочах. Хоть и немного неловко, но отвечал искренне и также по-доброму, как матери семейства. В один момент девушка выпалила: — А, кстати, — слегка пихнула в локоть, — Вару тут рассказал, как недавно…

Т Р Е В О Г А.

      Мир остановился, сердце встало. Плохое предчувствие заорало в ухо: «если ты её сейчас же не заткнёшь — тогда точно всё пойдёт по пизде!» — и Вару поверил этому голосу, разворачиваясь к сестре. Панически качнувшись в сторону, скрещивает в воздухе руки, судорожно мотая головой из стороны в сторону, безмолвно крича: «Н.И.Ч.Е.Г.О.Н.Е.Г.О.В.О.Р.И.» — и всячески широко жестикулировал, привлекая внимание. И всё это без единого звука, без единого писка, лишь бы один продажник не заметил суматоху. — Э-э, ну, — заметив своего брата, девушка, взволнованно смотрит то на происходящую клоунаду, то на своего собеседника. — Ой! — мать криво улыбнулась, указывая на комнату, — мне же надо стол подготовить ещё! Пойду я.       Эмма прикусила губу, судорожно соображая, а что ей вообще можно сказать. Чёрт, женщина, ты же обычно разруливаешь такие ситуации! Так почему бросила на произвол судьбы собственных детей?!       А парень стоял, выгнув вопросительно бровь, растерянно улыбаясь. Какие все странные здесь сегодня. Повесив куртку на крючок, всё же уточняет: — Так и… что сказал? — А! Ну! — девушка дрогнула, а затем щёлкнула пальцами, — ну, да! Что у вас там завал, вот, да и вообще авторы какие-то совсем поехавшие, ха-ха. — Есть момент, — снял запотевшие очки, протирая специальной тряпочкой, — мне иногда даже жалко Вару. Натерпелся под конец года, да?       Надев очки, поворачивается в сторону мужчины, который, с ураганной скоростью, невольно принял солдатскую позу. Скрывая волнение, нервно закивал головой и указательным пальцем махал в воздухе, пока собирался с мыслями. — Да-да, эти полу-раки, полу, — не закончил, вспоминая о чутком слухе матери, — кх-м. В общем, стоило приложить усилие, чтобы это просто стало читабельным. Точно, Куромаку! Тебе же надо вещи куда-то кинуть. Оставь в моей комнате. — Да, спасибо. Я немного передохну, а то спина после работы болит. — Давай-давай, — соглашался на всё, — я тебя позову.       Слабо кивнув, парень неспешно поднимается на второй этаж, пока молодые люди стояли на месте. И как только фигура скрылась за дверью и послышался щелчок, Эмма бросилась к брату. Смертельный захват у шеи заставил согнуться высокого мужчину чуть ли не пополам, болезненно шипя от резкого движения. Можно было и не срывать ему спину с шеей, а просто тихонечко спросить. Да и вообще, откуда у неё такая силища? — Слышь, сорняк-переросток, — сбавила голос неосознанно, боясь быть услышанной, — ты, что, не рассказал ему ничего?! — А что я должен был? — также тихо отвечает, сердито хмурясь, — «Куромаку, приходи ко мне домой, моя родня уже знает, что я сохну по тебе! Кстати, ты мне нравишься, давай встречаться?» — Так ты даже не признался, но успел накосячить? Да ты реально полный приду…       Сзади кто-то стукает по головам сплетников, возвращая в реальность. Ойкнув от неожиданности, поворачиваются и жалобно смотрят на сердитую женщину. Желание отчитать за поведение пришлось отложить в долгий ящик, вместо этого любезно напомнила что, во-первых, на кухне ещё кипел глинтвейн, а во-вторых здесь дорогой гость ходит. И раз уж очень хочется провести секретное совещание — стоит ради приличия перейти на шепот или уйти с общего коридора.       Услышав это, Эмма ринулась к напитку, а вот Вару остался на месте, разминая шею и плечи. Не успел толком и сообразить, как получает ещё один слабый удар по макушке. Вряд ли дала для профилактики, потому виновато взглянул на женщину, не понимая, за что ему досталась двойная доза воспитательных мер. На что мать тихо, но серьёзно настояла: «Ты же мужчина! Если ошибся, значит, признай это и извинись, как подобает!» — а затем удалилась, возвращаясь в гостиную, где, в основном, и будет происходить всё празднование. Почесав место ударов, поднимает взгляд на второй этаж и долго думает, а точно ли стоит вот так нарушать перемирие. Не понимал истинных мотивов, не знал, о чём в принципе сейчас думал этот парень. Любое неверное движение — и этот вечер точно обернётся тотальным провалом. А этого допустить нельзя, ни в коем случае. Тогда вопрос один: как сейчас быть?       Крепко задумавшись о сложившейся ситуации, решает для начала понаблюдать за коллегой, а затем уже по ситуации действовать. Не стоит кидаться из крайности в крайности, особенно когда дело касается отношений. Лучше притормозить, оглядеться, подумать, а только после действовать. С этими мыслями вернулся на кухню к недовольной Эмме, которая уже разливала напиток по стаканам. Мало того, что коктейль долго стоял на плите, из-за чего, скорее всего, практически весь алкоголь выпарился, так ещё брат крупный дебил и тормоз. Казалось бы, такой опытный, всякие романтические книги редактирует, а занимается не пойми чем!       Торжественно вручив стакан оболтусу, кивает куда-то вверх, требуя, чтобы он отнёс это и своему гостю, не одним же им пить здесь. Отличный повод, чтобы начать свои наблюдения, правильно?       Но на протяжении всего оставшегося вечера, происходило ровным счётом ничего. Такие же лёгкие разговоры, завуалированные колкости, обсуждение последних новостей. Будто ничего и не было. То происшествие — один длинный сон, сказочный, немного приторный и совершенно незабываемый.       Однако настоящая магия происходила здесь, за этим столом. Украшенная гостиная рождественскими украшениями, светящиеся тёплым жёлтым, почти оранжевым гирлянды, пышная ёлка на углу. По телевизору включена старая юмористическая передача, которую стабильно крутят каждый год, но почему-то она никогда не надоедает. Горячая домашняя еда, пускай и не совсем полезная, но слишком вкусная, чтобы отказываться от неё. В стаканах то плещется красное полусухое вино, то сладкие газировки, расслабляя, отпуская всю ту накопившуюся за месяцы усталость. Хоть в доме и не стоял громкий, заливистый смех, но на душе радостно, по необыкновенному спокойно.       А ещё в груди с новыми силами просыпается надежда. Надежда на что-то хорошее, на то, что хоть в этом году и было несладко, но в следующем обязательно всё сложится иначе. И пускай в это верилось с трудом, главное смотреть на эти тёплые огоньки, слышать слегка устаревшие шутки от знакомых артистов и не всегда вовремя отвечать на вопросы, растерянно переспрашивая. Пить терпкое вино и ухмыляться с сестринских и братских выпадов.       Так было и в прошлый раз, на дне рождении девушки. Даже тогда не чувствовал себя чужим, наоборот, был желанным гостем, которого тепло встретили. Но сейчас, по ощущениям, парень не гость. Он — часть этой семьи. И неважно, что это только собственная иллюзия. Осознавая это, создавалось впечатление горько-сладкого привкуса. В этом году произошло столько воистину ужасных вещей, но почему-то не хотелось ни печалиться, ни грустить, ни запереться в четырёх стенах. Хотелось сидеть за этим стол, в этой уютной комнате, мысленно прощаясь со всеми теми проблемами, что так долго гложили его. Подумалось, как же хорошо, что вопреки всему решил сюда приехать.       У лица оказывается тёмно-серая палочка. Растерянно похлопав ресницами, парень принимает её, но вопросительно смотрит на коллегу, сидящего рядом. Не объясняя ничего, показывает на часы, где время уже близилось к полуночи. У каждой семьи есть своя традиция: кто-то шёл на площадь и вместе с толпой отсчитывал последние секунды до нового года, кто-то поджигал бумажку с желанием и кидал в шампанское, выпивая залпом, кто-то тихо гулял по ночному городу, издалека наблюдая за салютом. В этой семье хоть и не принято пить игристое с пеплом, зато стабильно поджигают бенгальские огни. Ведь нет ничего красивее и символичнее, чем маленький фейерверк в руках, ярко искрящийся вначале и стремительно затухающий в конце.       Выждав последнюю минуту, Вару по-ребячески хлопает по карманам, дескать, где-то посеял недавно купленную зажигалку, и только после ругани от Эммы достаёт с домашних штанов. Продажник смешно вздрагивает от подожженной палочки, не ожидая такой яркой и сильной вспышки, это вызвало смех у девушек. Зато мужчина тактично промолчал, только ухмыляясь, ведь лучше когда-нибудь позже припомнит этот момент, чем сейчас отшутится и забудет.

Десять. Девять. Восемь.

      За столом становится совсем шумно. Эмма громко просит у кого-то удачи, ведь скоро сессия и экзамены. Редактор говорит, что нужно не желание тратить, а меньше за чтивом сомнительным сидеть.

Семь. Шесть. Пять.

      Женщина желает здоровья близким и всего наилучшего. Девушка недовольно мычит, причитая, а-ля можно было бы и что-то покреативнее придумать в этом году. И Тогда она добавила: «Ну, пусть в любви повезёт детям моим!»

Четыре. Три. Два.

      Куромаку не видит в этом смысла, но зато смущенно улыбается. Не привык к таким суевериям, не любит традиции. Но эта не так уж и плоха.

Один.

— С новым годом, — неожиданно поздравил первый главред, поднимая бокал.       Осознанно или нет, но его взгляд падает на коллегу. Признаться честно, продажник впервые видел его таким: на лице привычная, родная ухмылка, ехидная, даже немного напоминала кошачью. Но глаза совсем другие. Сквозь зелёные очки, виднелся не глумливый взгляд, не тот, который обычно одаривает, а тёплый, сияющий. Так, будто только весь его мир сконцентрирован только на нём. Разве такое возможно Сердце дрогнуло. На языке крутятся слова, но передать, спросить попросту невозможно. Его опередили: — А желание? Ты раньше всё время загадывал, — шутливо спросила женщина, хотя сама загадывала веселья ради. — В этом году не придумал, — нагло соврал, но в этот раз по шеи не получил, — вон, Куро тоже ничего не загадал, будем вместе кумекать.       Не ожидая такого ответа, парень хмуро глянул на коллегу, мол, чего подставляешь здесь перед всеми, а женщины насмешливо причитали, как так, загадать можно только раз в год, а они проворонили! Но, действительно, могут и в следующем году. Всё успеется. На это большая надежда.       Время протекало незаметно, разговоры сменились с прошлого и настоящего на грядущее. Планы так и строились на ходу, пока Эмма не напомнила о времени. Женщины поспешили спрятать некоторые закуски в контейнера, мужчина неохотно присоединился к ним, попутно что-то уточняя и метаясь между кухней и гостиной. Гостю оставалось только оставаться на своём месте и гадать, чего ради все так всполошились. Не зная, чем и развлечь себя, включает телефон и проверяет последние новости. От родственников сообщений так и не поступило, видать, уже знают о его официальном уходе из семьи. Только Клео и Тётя оставили короткие сообщения, наверное, сейчас отмечают на корпоративе или какой-нибудь официальной вечеринке.       Зато рабочий чат разрывался от поздравлений, особенно горячо отписывался отдел продаж. Многие делились фотографиями: кто-то праздновал с половинкой, кто-то с котом или собакой, кто-то с друзьями в каком-то заведении. Некоторые очень просили фотоотчёт и от начальника, а то единственный, кто ни словечка не вымолвил в этот праздничный день. То ли от терпкого вина, то ли от этой атмосферы, но честно признался, что был очень занят, но сейчас отдыхает и также поздравляет всех с праздником. Когда только пришёл, подчинённые относились к нему настороженно, некоторые и вовсе оскорбляли за вкус в одежде. Зато сегодня не жалели тёплых слов и желали всего наилучшего в новом году. Произошло действительно много ужасный вещей. Но при этом очень хороших.       Подняв взгляд, неожиданно обнаруживает, что остался в полном одиночестве. Заблокировав телефон, поднимается со своего места и выглядывает в коридор, где уже одетые женщины с пакетами стояли у выхода, переговариваясь с мужчиной. Не понимая, что толком происходит, подходит ближе, слыша: — Может, с вами пойдём? — редактор так и мялся, — поздно уже. — Всё нормально, — мать отмахнулась, — мы же рядышком, знаем всех. А вы отдыхайте. — Только чур не напивайтесь в слюни, — едко кольнула, за что сразу получила предупредительный толчок в руку, — мы пошли. Телефоны включены, если чё позвоним. Хотя, я и сама накостыляю за милую душу.       Недовольно промычав, всё же отпускает их, закрывая дверь за женщинами. Пробормотав что-то себе под нос, наконец замечает и совсем потерянного коллегу, который и слова вымолвить не мог. Замявшись, Вару поспешил объясниться: — А, ну, да. Они каждый год, после застолья, ходят по соседям-подружкам и там продолжают банкет до утра. Совсем неймется. — А ты? — А я их провожал обычно, но сейчас что-то совсем упёрлись, — треплет кудряшки на затылке, — мелочь совсем взрослой себя почувствовала. Но накостылять и правда может, тут уж не поспоришь. Ладно, давай под шумок спиздим вино и пойдём в комнату, спина болит уже от этих стульев.       Потянувшись, разминает спину с хрустом, ахая от совсем неприятных звуков, не забывая, конечно, шутить про старость и сидячую работу. Парень, поправив очки, последовал за коллегой. Спина действительно ныла после такого долгого застолья.       Захватив единственную бутылку белого вина с бокалами, поднимаются на второй этаж, в комнату, где Вару провёл своё детство. Это единственное место, не украшенное чем-то новогодним или рождественским. Никаких гирлянд, игрушек, чего-то, что напоминало о нынешнем времени года. Включать свет не стали, луна достаточно освещала то маленькое, но довольно уютное пространство. Плюхнувшись на кровать, главред сразу принялся открывать бутылку, чуть ли не облизываясь, ибо давно искал именно этот сорт от этого производителя. Куромаку смотрел на зимний пейзаж и придерживал бокалы. Взгляд цепляется за горящие окна, где расплывчатые силуэты метались из стороны в сторону. Видать, у других жителей этого района веселье так и бушует.       Когда-то представлял себе, как также весело будет с кем-то праздновать какое-то событие, а сейчас это будто и не нужно. Достаточно сидеть здесь, в полумраке, с коллегой, который временами очень раздражал, но всё равно настолько глубоко проник в сердце, что представить жизнь без него практически невозможно. И, к счастью это или нет, но понимал, почему именно так дорог ему. Откупорив бутылку, щедро разливает по бокалам и рассказывает, как долго мечтал попробовать именно это. Если так подумать, после встречи с Вару, Куромаку стал пить довольно часто, хоть и немного, кроме первой встречи. Но учитывая культуру города, и не мудрено: многие люди после рабочей недели направлялись в места с хорошей выпивкой, да и с коллегами нередко ходили выпить. Главное, что всё оставались в здравом уме и не перегибали палку, ну, не считая корпоратива недавнего.       Пробуя первый глоток, чувствуется характерная кислинка, однако послевкусие ощущается сладко и свежо. Виноградные нотки раскрывались изысканно, такое не грех подать и в хорошем ресторане за баснословный ценник. Действительно качественное вино, не зря охотился долгое время. Несмотря на великолепный вкус, коллеги не спешили распивать напиток, поглядывая то на окно, то в бокал, словно не решаясь обсудить нечто важное. Настолько, что сердце предательски сжималось, а внутри переворачивались вверх дном от волнения и иррационального страха. — Ты помнишь, что было на корпоративе? — первый начал Вару, делая мощный глоток из бокала. То, что это вино, а не шот — не смущало. — … Нет, не помню, — поправил очки, также не решаясь посмотреть в глаза.       За окном бушевал холодный, до костей пронизывающий ветер. Свист нарушил гробовую тишину, однако от этого напряжение никуда не уходило. Луна скрылась за облаками, стало немного темнее, но очертания лиц ещё можно различить при этом свете.       Мужчина тянется к очкам, снимая их с глаз. Это не волнение. Это желание запечатлеть выражение без зелёных оттенков. — Врать сначала научись, — хмыкнул, проведя пальцами по каемке, — курица. — Как ты понял? — тихо спросил, понимая, что увиливать уже не получится. — Потому что если бы ты реально не помнил — то уже спросил бы. Тебе ж надо знать всё, умник. Только что дошло.       Куромаку заметно насторожился, пальцы до белых костяшек сжали бокал. Ему казалось, что притворялся вполне умело, но он прав. Если бы действительно забыл — на следующий день стал бы выпрашивать подробности забытого. Стоило это предусмотреть. А там, может, и актерская игра стала уместнее. — Я когда проснулся — сам ужаснулся, — ещё немного и бокал треснет от давления, — сам не знаю, что на меня нашло. Прости, этого больше не повторится. — А если я захочу повторить? — парень поднимает взгляд, на лице главреда ни тени усмешки, — что если повторим? — Вару, это не смешно, — сразу бросился в защиту, — ты встречался только с женщинами. Кристина просто тебе не нравится. Вот и всё.       На языке крутится колкость, однако терпит, не позволяет своей натуре вырваться и в конец испортить всё. Плевать, насколько тяжело говорить о том, что внутри, плевать, насколько это якобы унизительно. Либо всё, либо ничего. Либо сейчас, либо никогда. — Когда я был на свидании, — виновато улыбнулся, понимая, насколько паршиво это звучит, — я хотел убедиться, что мне правда нравятся только женщины. Мы правда хорошо провели время… но когда она потянулась ко мне — то не смог ответить на её поцелуй. — Да, верно, — недоумённо выгнул бровь, — потому что она тебе просто не нравится. — Нет. Потому что я представил тебя. И не захотел. Не смог.       Луна вышла из-под облаков, вновь озаряя окна своим светом. Лицо редактора до сих пор не сменилось на шутливое. Серьёзный, отчасти неуверенный взгляд пристально рассматривали эмоции продажника, застывшего от неумелого признания. Изумление на его лице говорило само за себя, но все же и читалась и доля недоверия. Пользуясь молчанием, редактор продолжает: — Сам не знаю, какого хрена, — почесал затылок, смущённо выгибая брови, — просто… так получилось. Не знаю. Но ты мне нравишься. — Вару, — подавленно начал, — ты просто запутался. Столько всего произошло, что крыша поехала. — Это не поехавшая крыша, — раздражённо оправдывался, не забыв цыкнуть, — это ни бредни, ни сон собаки, ни ещё что-то. Блять, Куро, да у меня буквально на тебя вставал. Дважды. Думаешь, я прикалываюсь или типа того? Тогда давай проверим прямо сейчас.       Придвинулся ближе, нарушая всякие личные границы, смотря чётко в серые глаза. Парень хотел отступить, но мужчина крепко ухватился за его кисть, не отпуская, не давая шанса сбежать. Вару готов поклясться, подушечками пальцев может почувствовать, как быстро бьётся сердце Куромаку от волнения и, возможно, испуга.       За окном беззвучно поднялся жёлтый столб. Негромкий хлопок и на ничтожное мгновение комнату озаряет теплый свет от фейерверка. Однако никто не отвлёкся на разворачивающуюся картину, сейчас это не столь важно. Важно получить ответ. — Ты пожалеешь об этом, — Куромаку сокрушался, — ни семьи, ни детей. Тебя будут осуждать и тыкать пальцами. Рано или поздно ты поймёшь, что оно не стоило того. — Ты меня видел? Какой из меня отец? — саркастично выдал, натягивая ухмылку, но быстро стёр с лица, — кх-м, неважно. Я встречался с многими девушками, но семью никогда не планировал. Даже сейчас, когда мне почти под тридцатник. Можешь сказать, что у нас только дружба, но я хочу большего. Повторюсь, встаёт мой дружок на тебя не просто так. Да даже не в нём дело, хрен с ним, я уже месяц себе места не нахожу.       Всё нутро металось в сомнениях, не решаясь на отчаянный шаг. Этот разговор бесследно не исчезнет, но и согласится на что-то большее не может. Страшно. Никогда не мог назвать себя трусом и нерешительным, но потерять этого человека действительно до жути боязно. Лучше всю жизнь оставаться где-то позади, чем рискнуть и встать рядом, как его партнёр. Что если это всё заблуждение и ошибка? Что если передумает и бросит? Что если нынешние чувства станут сильнее и задушат при разрыве? Что если он уйдёт, как и когда-то его первая любовь?       Столько пугающих мыслей, сомнений. Но и желание протянуть руку в ответ не исчезает, лишь становится всё сильнее, когда он смотрит так выжидающе, с какой-то надеждой в глазах. И самое противоречивое то, что он действительно старается сказать нечто важное, сокровенное, скрытое от многих глаз.       Не выдерживая молчания, притягивает к себе. Расстояние ещё приличное, но если парень захочет — вмиг сократит до опасного. Отвлекаясь от потока мыслей, смотрит в тёмно-зелёные глаза. — Давай просто попробуем. Дай мне шанс, — в голосе слышалась твёрдость, — не могу обещать любовь до гроба. Но сейчас я хочу только тебя. — Да ты мне выбора не оставляешь, — беспомощно повел плечами, стараясь не поддаваться эмоциям — Это моя тактика флирта. Работает?       Только сейчас губы дрогнули в ехидной улыбке, но это не кажется издёвкой. Скорее, нервный смешок и комментарий, в ожидании какого-то четкого ответа. Вару даже в такие моменты не может откинуть свои шутки, проблемный какой-то парень получается. — Не очень, — усмехнулся, сокращая дистанцию, — повторюсь. Пожалеешь. — Уже жалею, — басом проговорил, не скрывая сарказма, — быть с таким нервным типом та ещё морока.       Не нужно словесного подтверждения. То, что этот парень сам поддался вперёд — говорило само за себя. Без тысячи слов, без громких клятв и признаний. Одно простое движение дал ему ответ. И желая подтвердить собственные намерения, первый прикасается чужим к губам, увлекая в поцелуй. Рука аккуратно освобождает запястье, поднимаясь к плечам и шеи, к которым так давно хотел прикоснуться без единой отговорки или объяснения. Просто потому что хотел. Просто потому что мог. Эта дозволенность опьяняла куда больше, чем любой сорт вина.       Внутри хоть и разгорался страх быть в итоге брошенным и отвергнутым, Куромаку, отбросив последние сомнения, мягко касается пальцами щеки редактора, соскальзывая к затылку, зарываясь в зелёные кудряшки. Возможно он когда-то об этом сильно пожалеет, в далёком будущем. Но сейчас кисло-сладкий привкус на кончике языка, полюбившийся запах главреда и разливающееся по всему телу тепло придавали решимости рискнуть всем и отдаться хаосу целиком и полностью. На этот раз можно потерять контроль.       Поцелуй прервался неохотно, медленно, по инициативе редактора. Приоткрыв веки, продажник видит в чужих глазах азарт и игривость. Пробудившаяся тревога подкинула пугающие вымышленные образы, где всё это оказывается одной сплошной жестокой шуткой. И не замечает, как Вару убирает его бокал в сторону, пальцы сами отпустили фужер. Воспользовавшись замешательством, уверенно толкает на подушки, нависая сверху и заявляя: — Кажется, есть моментик, который мы не закрыли на корпоративе, — приближается, протягивая последние слова, — а то подло как-то с твоей стороны получилось. — Чего? — потеряно похлопал ресницами. — Один продажник в шкафу очень сильно возбудил одного главреда, а потом кинул его со стояком. Намёк схавал?       Пазл в голове складывался туго, но осознав, почему его выражение лица сменилось, парень невольно нахмурился. Видит вселенная, этот паразит специально его пугает до потери пульса! Руки сами закрыли лицо, пряча смесь смущения от собственной нервозности, легкого испуга и доли раздражённости. Уже не контролируя свои эмоции и слова из-за выпитого, Куромаку выпаливает: — Всё, я передумал. Не надо никаких отношений, я от тебя свихнусь, — левой рукой пытается оттолкнуть, но получалось отвратительно. — Поздняк, ты уже согласился, — ехидно возразил, — чё трясёшься, я даже ничего не успел сделать.       Слова не находились, зато красноречивое выражение говорило само за себя. Его показывать категорически отказывался, будет потом припоминать ещё долго. А он, жук, то и дело пытается запечатлеть в памяти нечто новое о нём, нагло и упорно вглядываясь в откровенно смущенные черты. Нет, он точно это сделал специально.       Вяло убрав руку с лица, все еще недовольно смотрит на коллегу. Ведь, как казалось, мужчина не шутил о «закрытии вопроса»: — Твои могут вернуться. — Если вернутся — не зайдут. Поймут, что вдвоём в комнате. — Великолепно, — ядовито процедил, поправляя очки, — а объясняться как будешь?       От поставленного вопроса Вару дрогнул, поджимая губы в кривой улыбке. Взгляд в сторону говорил сам за себя — что-то скрывает, причём неумело. Продажник решительно не понимал, почему так отреагировал коллега, ведь это довольно очевидный момент. Недоумённо приподняв бровь, настороженно уточняет: — Что? — Ну-у, как бы, — замялся, подбирая слова, — они… уже знают. Я недавно рассказал.       Фраза эхом проносится в голове, пока растерянное выражение сменялось на шок и осознание сказанного. Не веря собственным ушам, прикрывает веки, глубоко вдыхая и выдыхая. Заболела голова. Он сведёт его в могилу. — Какой же ты… — закончить не смог, словарный запас закончился. — Не буду я шкериться при них, — улыбка сползла с лица, пока оправдывался, — я уже взрослый дядя. Могу даже не отпрашиваться на гулянки после одиннадцати. — Да не в этом проблема! — сорвался, раскидывая руки в сторону.       Конечно, некорректно сравнивать их семьи, но это же такой риск! Женщина могла не принять такого рода отношений, откреститься от него, оборвать все связи в конце концов! И наверняка заявил об этом обыденно, совершенно спокойно, к гадалке не ходи. Но что самое возмутительное, они узнали о его намерениях и чувствах раньше, чем он сам. Можно ли спихнуть на желание Вару избавить своего потенциального парня от лишнего стресса? Бесспорно. Только вот всё равно внутри всё кипело от негодования. И не поймёшь, почему именно хочется одновременно и придушить этого редактора, и поблагодарить за решение одной из главных проблем. Противоречие на противоречии, честное слово. С другой стороны, какая парочка — такие и проблемы.       Какое счастье, что в его семье царит гармония и взаимопонимание. Какое счастье, что даже заявив о такой шокирующей новости, никто не осудил за сделанный выбор. И какое счастье, что даже зная о обстоятельствах, мать и сестра не стали относится к ним иначе, искренне проявляя то тепло, от которого к горлу подступал ком.       Шумный выдох парня разбавил неловкую тишину. Смирение с новой реальностью пришло быстро, всё же, ничего катастрофического не произошло, да и изменить уже ничего невозможно. Есть только желание дать по шеи этой наглой морде. Но выплеснуть эмоции можно и покреативнее. Протянув руки к главреду, хватается за грудки и притягивает к себе, резко, не оставляя и шанса на отступление. Морщинки на переносице дрогнули в раздражении, хотя, редактор готов дать голову на отсечение, краешки рта слегка, почти незаметно, приподнялись в полуулыбке. — Бесишь. — И я люблю тебя.       Ухмылка сама расплылась на лице мужчины, тянущегося к губам парня. Ещё недавно они казались такими далекими, непостижимыми. Но с сегодняшнего дня все надуманные запреты наконец отпали, и он не собирается откладывать все скопившиеся желания на потом, когда якобы будет подходящее время и место. Сейчас самое время впиться в тонкие губы, жарко и влажно углубляя поцелуй. Самое время без стеснения просунуть руку под одежду, изучая слегка худощавое тело. Самое время забыть о домочадцах, которые могут неожиданно вернуться, увлекаясь процессом. Самое время расквитаться за тот злополучный корпоратив, который, наверняка, мощно подтолкнул парней к решительным и отчаянным действиям.       Главное, что дверь заперта, а от каждого прикосновения распалялось всё нетерпеливое нутро. Остальное уже не так уж и важно.

***

      Как и обещал Вару, женщины вернулись к утру. Если мать в принципе не выпивала, то вот Эмма пришла удивительно трезвой. Как оказалось, в этом году подруги матери решили не закупаться алкоголем на неделю вперёд, а отпраздновать более менее спокойно, пропустив всего пару стаканчиков игристого или хмельного. Девушке, конечно, гостеприимно налили напитка, но она растягивала угощение до самого конца. Если старший сын ещё более менее бодрячком, то вот гость выглядел совсем заспанным и разбитым. Видать, когда редактор пошёл встречать своих после гулянки — случайно разбудил и продажника, заснувшего ещё где-то глубокой ночью в его комнате. На голове полный бардак, такое зрелище откровенно впечатляло, ибо в этот раз растрёпанный вид побил все предыдущие рекорды. Не в силах сдерживаться, своевольно кладёт руку на макушку и взъерошивает волосы, в надежде хоть как-то исправить этот утренний конфуз. Но вместо этого только сильнее запутывает, окончательно пробуждая сонного парня. Недовольно промычав, отталкивает чужую руку, чуть ли не раздражённо рыча: — Хватит, — сам принялся поправлять серые локоны. — Ты просто не видел, что у тебя на голове творилось. — Какие же вы дружные, — мать засияла от разворачивающейся картины, а вот Эмма несильно разделяла это настроение, — глаз прямо не нарадуется.       Куромаку в силу своего состояния смог только на мгновение застыть от услышанного, робко поправляя очки и откашливаясь. А вот главред даже толком не отреагировал, продолжая о чём-то болтать с женщиной. Либо уже и сам засыпал, либо слишком вошёл в роль образцового сына и коллеги. А вспомнив, что, на секундочку, у него официально появился возлюбленный, быстро сменил тему, неловко объясняясь: — Эм, ну, в общем, — старший замялся, трепля волосы на макушке, — больше шифроваться не нужно. Я всё рассказал. — Ох. Значит, вы теперь?..       Кивнул, удовлетворительно мыча. Изумительное спокойствие. От наступившей тишины в груди продажника всё сжалось в маленький боязливый клубочек. Даже девушка предательски молчала, не комментируя слова собственного брата. Паршиво. Не угадаешь, о чём думает сейчас мать единственного сына, который вместо прекрасных девушек решил выбрать, по его мнению, невзрачного парня. В таких случаях лучше объяснится. — Я понимаю, что для вас это не принято и слишком неожиданно, — зачем-то начал оправдываться гость, выставляя руки в примирительном жесте, — это сложно понять, но…       Женщина, отложив пакеты, подошла к Куромаку, заглядывая в его глаза. Он ожидал увидеть всё, от презрения, раздражительности, злости, даже ненависти, но вместо этого та взяла за руки, по-доброму говоря: — Не знаю, что творилось у тебя в семье, — сразу перешла на неформальное общение, — но больше не нужно оправдываться. Добро пожаловать в семью. С этого дня называй меня мамой.       К горлу подкатил ком, перекрывая кислород. Удивительные люди. С большими недостатками, с неприятным прошлым, но настоящие, без жажды иллюзорной власти и желания быть якобы идеальной семьёй. И теперь он часть этих крепких уз.       Губы дрогнули в смущённой улыбке. Мог только тихо поблагодарить за проявленное тепло. — И как тебя этот олух охмурил? — насмешливо взглянула на брата, скрещивая руки на груди. — Слышь, — гавкнул, подходя к девушке, — выросла слишком? — А что, неправда? — передразнивала, — сорняк-переросток, так ещё дылда. Дылда-дылда-дылда.       Это был одна из многочисленных перепалок детей, когда мать не вмешивалась. Только обреченно покачивала головой, понимая, что этих двоих уже не перевоспитать. Да и лучше пусть так, по-ребячески ругаются, чем будут по-настоящему враждовать. Смиренно вздохнув, тянет гостя на кухню, предлагая: — Пойдём чая попьём, мне надо ещё много рассказать тебе, — захватила один из пакетов, — да и тебе тоже. — Да, конечно, — растерянно взглянув на ссорящуюся парочку, поправил очки и направился вместе с женщиной на кухню.       Куромаку неоднократно представлял себе, как отпразднует рождество и новый год не в кругу своей семьи. Представлял, как все его родные в одно мгновенье меняются и отбрасывают весь напыщенный официоз, оставляя только искреннее желание хорошо провести время с родственниками. И каждый раз считал это чем-то невозможным, невыполнимым. И даже представить не мог, что когда-нибудь просто откажется от всего, в угоду спокойствия окружающих и собственной свободы.       Да, никогда не увидит своих близких. Никогда больше не ступит на порог родительского дома. Но в этом больше нет необходимости. Теперь ему есть куда возвращаться, помимо одинокой квартиры. Его всегда тепло встретит овдовевшая женщина с двумя детьми, проявляя ту заботу, о которой всегда грезил.       И всегда горячо встретит один главред, не забыв, конечно же, кольнуть острым комментарием или неуместной шуткой.       Пожалуй, это лучший исход, на который мог когда-то рассчитывать. Пособие для чайников: как выжить с троллем? Правило №27: Нет, вы правда ещё это читаете, да? Типа, всё, вы уже сделали тролля, занавес, спектакль окончен, гаснет свет. И многоточий больше нет… Правило №28: Ладно! Уговорили! Если тролль нервничает, значит, пытается добиться очень желанной цели. Возможно, стоит прислушаться.