И лютый зверь жалости не чужд

***

      Вергилий встал, заставляя Детлаффа тоже подняться.       Вторым в свите хозяина Роггевеена был уже знакомый Эретайну молодой Дельгадо, а вот третьей была женщина. Точнее, существо явно женского пола. Это совершенно точно была не высшая вампирша или брукса. Своим видом она немного напоминала не до конца перекинувшегося волколака, хотя шерсти у неё, по крайней мере на верхней части тела, было не больше, чем положено людям. Её длинные белые волосы были собраны в высокий хвост на затылке, перевязанный широкой лентой, на манер воительниц-зерриканок. Глаза жёлтого цвета с вертикальными зрачками. Немного неправильная челюсть выступала вперёд, придавая её лицу выражение угрюмой настороженности.       Одета «женщина» была в свободную светлую рубаху с распущенной шнуровкой, открывающей глубокий вырез, в котором было видно белую кожу и практически полное отсутствие грудей. Бордовый, небрежно надетый, так же расстёгнутый колет и такого же цвета узкие штаны, доходившие ей только до колен. Дальше шли голые ноги.       «Хотя нет, — подумалось Детлаффу, — в её случае эти слова тут не подходят».       Дальше шли по-звериному изогнутые ноги, поросшие длинной белой шерстью, которая ниспадала на землю, прикрывая крупные лапы. Углы всех ножных суставов были не слишком острыми и, пока она стояла неподвижно, понять, что с ней не так, было довольно сложно. Возможно, здесь была замешана магия иллюзии.       «Она наверняка очень быстро бегает, — опять мелькнула у вампира мысль не по теме. — Но кто или что это?»       — Ливия, — бросил Вергилий, — проводи Константина домой, да проследи, чтобы он ещё каких глупостей не натворил. Отвечаешь за это хвостом.       Та коротко рыкнула, быстро, чуть подпрыгивая на ходу и помахивая действительно имеющимся у неё хвостом с белой кисточкой на конце, подошла к черноволосому. Молча взяла Кассия за плечо, резко дёрнула, заставляя встать, и исчезла вместе с ним.       Детлаффу почему-то показалось, что с расспросами надо повременить.       — Пойдём, Нецесситас, — хоть и мягко, но требовательно произнёс Вергилий.       Эретайн не стал противиться и последовал за собратьями.       Эта странная женщина всколыхнула у него воспоминания, заставив опять помянуть Сианну.       Видимо, призрак надменной любовницы был его личным проклятьем, заставляя снова и снова натыкаться на него в своей памяти.       «В своём отношении к вампиру она вела себя как хозяйка, хотя, как сейчас понимал Эретайн, Сильвия-Анна до мороза в конечностях боялась его и таким образом подавляла. Давая понять, что он — ничто и только она имеет право на какое-либо действие, а для вампира это было сродни изощрённой пытке.       Привыкший всё решать сам — не только за себя, но и за собратьев — иногда не мог даже сесть без её указки.       Это бесило.       Бесило до такой степени, что он был почти готов разорвать любовницу на куски.       Но Сианне хватало мозгов не передавливать, и всё возвращалось на круги своя, ещё больше утягивая Детлаффа в прочные женские сети.       С сексом тоже всё было довольно непросто. Он, конечно, имел место, будучи острым и запоминающимся. Но иногда вампиру казалось, что лучше бы этого выматывающего морально и физически соития не было вовсе. Особенно тогда, когда Сианна низводила Эретайна до абсолютно унизительной для него позы „Наездницы“. Его прямо выворачивало наизнанку от тех ощущений, что получала в эти моменты Сильвия-Анна.       Не прошла девушка и мимо цепей, пытаясь, как она говорила, „обезопасить себя от его когтей“. И сколько Детлафф ни убеждал, что не причинит ей вреда, — Сианна была непреклонна.       Эретайн и вправду на повышенном возбуждении был склонен выкидывать когти, но поранить или даже оцарапать любовницу не позволял себе никогда.       К счастью, после пары обвалившихся стен девушка передумала, но всё равно требовала держать руки подальше от неё.       Детлаффу как-то случилось в процессе перекинуться в боевой облик полностью.       Был грандиозный скандал.       Сианна не желала его видеть месяц, а когда отошла, отыгралась на вампире по полной.       После он зализывал уязвлённую гордость, но ощущение, что его простили немного согревало.       Знакомые бруксы наперебой твердили ему порвать со смертной, но Эретайн только отмахивался и говорил, что они ничего не понимают.       И вот тут упрямство Детлаффа сыграло с ним дурную шутку.       Будь он не так настойчив и отзывчив, может, Сильвии-Анне и не пришло бы в голову, что ради неё он пойдет на всё.       А потом девушка пропала, что повлекло за собой череду событий, которые произошли в Туссенте».       Вампир вздохнул. В тот момент он остался один.       Сианна умерла, княгиня получила разгромленный город, и там же, в далеком Нильфгаарде, остался его друг, кровный брат Эмиель Регис.       Детлафф потёр шрам на лбу. Он всегда откликался на мысль об Эмиеле.       Пятно боли, что осталось при нём, когда он вырывал собрата из уз смерти. И которая требовала за это плату. Большую плату.       «Эретайн считал, что легко отделался. От погружения в небытие по возвращении у него не было половины тела. Заживало всё почти неделю. Он так и не понял, куда же делась его жизненная сила, а сознание потерять не мог.       В первый раз он успел поставить метку и всколыхнуть к жизни потухшее сознание Региса.       Во второй он уже не метался в бессознательном, а вполне целенаправленно двинулся за собратом.       Собирая по частям личность Эмиеля, Детлафф раз за разом выпадал обратно в реальность, постоянно приходя в себя в луже собственной крови, и, как правило, не целый.       Говорят, что высшие вампиры не чувствуют боли. Что им нипочём огонь или мороз. Это было правдой только отчасти.       Боль вампиры чувствовали, просто не так и не такую, как другие разумные существа.       То, что вызывало боль у высших вампиров, убило бы любого из другой расы. Без исключения.       Сейчас, вспоминая, как он выл зверем, дёргаясь в конвульсиях на каменном полу и, захлебываясь собственной кровью, Детлафф не совсем понимал, что заставляло его продолжать. Что не позволяло бросить это практически безнадёжное дело?       Видимо, и тут сыграло свою роль упрямство Эретайна. А может, это просто было попыткой загладить вину, хотя бы перед самим собой».       Сильная мужская рука легла на плечо Детлаффа.       — О чём задумался, Нецесситас? — Вергилий слегка прижал собрата к себе. — У тебя в глазах вселенская грусть. Что повергло тебя в такую печаль? Воспоминания прошлого или опасения из будущего?       — Прошлое, — охотно ответил Эретайн. — Недалекое. Скажи мне, — он остановился и повернулся к Валентайну: — зачем меня позвал Скрытый?       Светловолосый посмотрел на него чуть свысока и усмехнулся, не разжимая губ. Даже в обществе сородича он не позволял себе быть до конца искренним.       — То что думает и делает Скрытый известно только Скрытому. Но разговор точно коснется Новиграда, хотя не думаю, что это будет единственной темой вашей беседы.       Эретайн пристально посмотрел в медные глаза Вергилия и вдруг нахмурился. Он уже открыл было рот, чтобы что-то спросить, но тут на всё поместье прозвучало такое родное:       — Де-е-тла-а-афф!!!       И он позабыл обо всём на свете.