Мисс Лестрейндж

      Дни мерно сменяли друг друга, неумолимо приближая златовласую осень. Сочно-зеленые листья постепенно приобретали насыщенно-зеленый оттенок, слегка по краям покрываясь ржавчиной. Воздух становился колючим, несомый ветрами атлантического океана на остров. Все чаще солнце предпочитало прятаться за массивными облаками, иногда, словно извиняясь, выглядывая, но не грея. Гермиона сменила легкую летнюю мантию на более теплую, с грустью наблюдая, как день за днем последние цветы обреченно опускали свои головы к земле и, сначала иссыхая, словно обезвоженная старческая кожа, превращались в прах. Прах к праху — все, как и должно быть. Сама же Гермиона словно расцветала, набиралась сил, так что уже через неделю в сопровождении или Родольфуса и Рабастана, или Нарциссы и Драко выходила из поместья. Слизеринец не спешил возвращаться в Хогвартс, дожидаясь неумолимо приближающегося полнолуния. С каждым днем он выглядел все более болезненно: тонкие вены выделялись на и без того бледной коже, серые глаза впали, гармонируя с появившимися отеками и синяками под нижними веками. И хоть парень держался молодцом, было заметно, что новая природа берет свое.       Хуже Драко выглядел, пожалуй, только его отец — Люциус Малфой. И пусть прошло уже достаточно времени с их освобождения из Азкабана, он все еще был плох. Некогда тщательно уложенные, лоснящиеся и блестящие платиной волосы превратились в растрепанную копну жидких неухоженных прядей. Величественно-презренный взгляд потух, глаза пугливо выглядывал из-под припущенных век, виновато бегая по углам. Вся гордая осанка сникла: плечи, будто неведомой, силой тянуло вниз, словно на них возлегла непосильная ноша. Спина сгорбилась, превратилась в подобие вопросительного знака, словно Люциус вопрошал у жизни, за что ему такие муки. Он передвигался медленно, порой шаркая по каменной кладке. Лицо больше не озаряла самодовольная улыбка, губы чаще были поджаты и изрядно искусаны до крови. Впалые щеки обросли щетиной, и если бы Нарцисса регулярно не использовала соответствующее заклинание хотя бы раз в пару дней — глава рода Малфоев обзавелся бы густой бородой. Самому же Люциусу, казалось, не было дела до его внешнего вида. Он больше не носил тщательно подобранных одежд: создавалось впечатление, будто он надевал первое, на что упал глаз. Чаще это были мешковатые подштанники, которые с натяжкой можно было назвать штанами, и серо-зеленый халат. С каждым днем Люциус Малфой, аристократ и чистокровный маг, все больше и больше походил на магла-бродягу. И где-то в глубине души Гермиона радовалась, что не она одна из Азкабана вернулась в плачевном состоянии.       Днем Гермиона любила прогуляться по парку, раскинувшемуся вокруг Малфой-мэнора, отмечая различные виды растений. Любила наблюдать за нахохлившимися и явно недовольными сменой погоды павлинами. Вероятно, зимой они и вовсе будут выглядеть здесь чужими, среди легкого снега и голых ветвей деревьев и кустов. Такими же чужими, как и она сама. Эти мысли девушка старалась гнать прочь, как садовых гномов, которые не чурались забраться на территорию поместья. Тогда они с Драко или Рабастаном, задорно хохоча, избавлялись от этих вредителей. А потом Нарцисса их, уставших и раскрасневшихся, звала к обеду, где домовики уже приготовили обязательно кипяченое молоко для Гермионы и какие-нибудь диковинные, но вкусные блюда. Темного Лорда в поместье не было, как и большинства Пожирателей, что и вовсе заставляло забыть о настоящей причине пребывания здесь гриффиндорки.       Ночи же Гермиона проводила с Драко, плотно прижавшись к его теплому телу, найдя умиротворение и покой. Кошмарные сны практически перестали ее беспокоить, постепенно сменяясь либо блаженной темнотой, которая больше не пугала, либо красочными приятными снами. Чаще — воспоминаниями из детства. Вот пару дней назад во сне она видела, как будучи шестилетним ребенком на Рождество ее родители учили ее кататься на конках. Множество разноцветных ярких огоньков то тут, то там мигало по периметру катка, принося некое волшебство в эту Рождественскую ночь. Люди веселились, бегали, падали, смеялись, бросались снежками, и Гермиона радовалась с ними, чувствовала себя частью этого праздника, неотъемлемой составляющей. И было так хорошо, так хорошо! А позапрошлой ночью приходила Минерва МакГонагалл, как раз на ее одиннадцатилетние, с письмом из Хогвартса. И пусть до поездки в школу чародейства и волшебства оставалось ждать около года — это ничуть не пугало, она готова была ждать, ведь ждала же, ждала всю свою жизнь! Она обязательно подготовится, войдет в мир магии достойно, чтоб занять свое место. А какое оно — ее место? Где? Здесь, в Малфой-мэноре с Пожирателями? Гермиона не знала и не желала думать об этом.       Но это все сны, все сны, реальность же диктовала иные правила, порой выкручивая внутренности и кости не хуже круциатуса. И если первые дни после пробуждения Гермиона позволяла уговорить ее не заниматься делами насущными — выбираться на рейды и искать информацию об обскурах, то спустя две недели удержать ее, заметно поправившуюся и вернувшую здоровый цвет кожи и волос, едва ли представлялось возможным. Дождавшись, когда Родольфус, Рабастан и Люциус отправятся по своим пожирательским делам, Гермиона, схватив Драко за руку, направилась в библиотеку. Снейп был уже там. Но прежде, чем приступать к работе, у нее была масса вопросов к ним обоим. А ввиду того, что застать их вдвоем и без свидетелей было весьма проблематично, это был идеальный вариант. — Передать антидот к сыворотке правды через поцелуй и известить всю магическую Британию, что девушка Драко Малфоя — Пожиратель Смерти! Блеск! — стоило только Снейпу закончить с защитными заклинаниями на библиотеку, плеснула в ладоши Гермиона. — Ну и кто первый из вас это придумал? — строго спросила она, пристально переводя взгляд со Снейпа на Драко и назад. — Он, — первым сдался Драко, боязливо покосившись на зельевара. — Поздравляю, профессор, Годрик Гриффиндор гордился бы Вами! — Снейп нахмурил брови, но оставил без комментариев заявление девушки. За последние дни он столько раз повторял об опасности, которая грозит ей, столько раз ругал, отчитывал и едва не проклинал за то, что ввязалась во все это, что буквально стесал себе язык. — Спасибо. Я не знала, что существует антидот сыворотки правды. — А его и не существует, — губы зельевара растянулись в самодовольной ухмылке. Он демонстративно нарочито громко положил на стол перед Гермионой старый фолиант. — Северус за несколько дней вывел формулу, а потом еще несколько дней тестировал на мне, — болезненно поежившись, пожаловался Драко.       Гермина раскрыла рот от удивления, не в силах вымолвить ни единого звука. Она даже забыла дышать и моргать, когда горделивая усмешка коснулась губ Снейпа, в его глазах плясали бесята. Нет, Гермиона знала, верила, что Снейп способен на подобное, но чтоб за несколько дней и ради нее. Она готова была броситься к нему на шею, сжать в объятиях до хруста костей или как минимум утопить в водопаде слез благодарности. Но быстро взяла себя в руки, решив, что как-нибудь потом, не сейчас, обязательно поблагодарит его за все, потом, когда они победят. А пока она присела за стол, призывая сделать то же самое обоих мужчин, и раскрыла фолиант. Да, работа была не из легких — единственные записи, до которых не добрались Снейп и Драко, были сделаны на рунах. — Грейнджер, ты серьезно планируешь все это переводить? — спустя четверть часа спросил Драко, захлопнув свой фолиант. — Да. Мы должны быть уверены, что не упустили ничего, — безапелляционно заявила девушка. — Если здесь больше нет ни одной не просмотренной книги по темной или какой бы то ни было магии, можете отправляться по своим делам. Но прежде, чем уйти, оставьте мне пергамент, перо и чернила.       Как только все из перечисленного оказалось перед Гермионой, она углубилась в перевод, так и не заметив, как быстрой походкой покинул библиотеку Снейп, а затем просеменил Драко к двери. Ей уже все это было неважно. Истосковавшийся по знаниям мозг жадно впитывал информацию, погружаясь в мир кельтов и друидов, описания некоторых темномагических с современной точки зрения обрядов, давно утерянные рецепты зелий… Судя по всему, этот фолиант еще никто и никогда не переводил. Более того, некоторые значения Гермиона не понимала, что ее злило, но не настолько, чтоб почувствовать себя беспомощной. Она пропускала место и двигалась дальше. Некоторые травы и ингредиенты уже давно не существовали, поэтому она быстро прикидывала, чем можно было это заменить, что имеет схожие свойства и как оно может повлиять в конечном итоге, получится ли ожидаемый результат. О, Снейп был бы в восторге! Интересующие ее ритуалы и зелья Гермиона помечала в своем переводе, решив подумать об этом позже. А пока нужно было найти хоть что-то об обскурах. Хоть крупицу информации, доселе неизвестной.       Сам фолиант был написан на рубеже первого столетия нашей эры неким безымянным странствующим кельтом, который с завидным энтузиазмом записывал за встречающимися ему друидами. Это поражало, восхищало, приводило в восторг Гермиону. Неизвестный писец рассказывал о жизни тех времен, о природе, он воздействии лунного цикла на природу и человека. Он явно был ученым, насколько это можно было сказать. И девушка впервые почувствовала, что коснулась чего-то неизведанного, первозданного, прекрасного и девственного в своем роде. За изучением она бы провела всю ночь и следующий день, игнорируя естественные потребности организма, если бы вечером не явился Драко, позвав на ужин.       Покинув библиотеку в сопровождении блондина, Гермиона заметила, что по поместью то и дело шастают Пожиратели. Мальсибер что-то усердно доказывал Макнейру, а один из рода Малфрев, довольно улыбаясь, подслушивал со своего портрета. Амикус и Алекто Кэрроу направлялись в Восточное крыло. Розье, Трэверс, Гойл, Крэбб, Джагсон… Были все, оставалось только догадываться, присутствует ли сам Темный Лорд и его неизменная свита — Петтигрю и Долохов — в поместье. Гермиона устала приветственно кивать и обмениваться парой ничего не значащих фраз. Было даже странно — видеть всех их спустя столько времени. Где-то в глубине души Гермиона призналась себе, что даже скучала по Пожирателям. По их грубой речи, не редко окрашенной витиеватыми нецензурными выражениями, по их жесткому юмору, по диким взглядам, полным чего-то пугающего и пробирающего до мозга костей. Но она скучала, скучала по междоусобицам и мелким перепалкам, по летящим над головой заклинаниям, разбитым вазам, ловко приведенным «Репаро» в первозданный вид. Скучала и это пугало.       У самого входа в Большой Зал, Гермиона заметила мелькнувшую в толпе черную копну небрежно уложенных кудряшек — Беллатриса. Гермиона поежилась, а потом, нахмурившись, фыркнула. Будет она еще бояться это неуравновешенную выскочку! Гордо вздернув нос и бросив несколько приветствий Пожирателям, девушка смело ступила в коридор к Большой Залу. Драко семенил рядом, даже не подозревая о тревогах, терзавших напарницу. — О, грязнокровка! Неплохо выглядишь… Для узницы Азкабана, — оскалилась Беллатриса, заметив приближающихся подростков. — Прости, у меня не столько опыта, как у тебя, — не осталась в долгу Гермиона. — Остришь, грязнокровка, — Белла провела языком по верхним зубам, хищно оскалившись. — Как видишь, даже Азкабан не смог меня исправить, — мило улыбнулась Гермиона. — И, знаешь, Белль, «грязнокровка» — слегка некорректный термин в отношении меня. Я все же полукровка. Или ты всех полукровок считаешь грязнокровками? А в свете тех событий, что Темный Лорд… — Заткнись! — завопила миссис Лестрейндж, прервав Гермиону. В руке Пожирательницы блеснула волшебная палочка.       В следующую секунду в Гермиону полетело проклятье, но гриффиндорка была готова к этому, поэтому с достоинством отразила его, не забыв отправить ответное. Началась дуэль, привлекшая внимание проходивших мимо Пожирателей. Пока Беллатриса и Гермиона, не жалея сил, сражались, импровизированные зрители встали полукругом и разбились даже на два лагеря — за миссис Лестрейндж и за мисс Лестрейндж. Мужчины охотно улюлюкали и свистели, наблюдая за смертельным танцем двух кучерявых ведьм. Ярость, с которой они бросались друг на друга, возбуждала, заставляла сердца биться чаще, в ожидании неизбежного конца. Но ни одна не желала сдаваться, желая оставить последнее слово за собой. В ход шли любые заклинания — от боевых до бытовых, заставляя противника то истошно вопить, то выплясывать чечетку. Они не использовали разве что Авада Кедавру. — Что здесь происходит? — тихий шелест голоса Темного Лорда заставил всех смолкнуть и понуро опустить головы. Гермиона и Беллатриса замерли там, где стояли, боясь пошевелиться. — Белла? — Да, мой Повелитель, — нервно поправив прядь волос, отозвалась Белла. — Объясни, что здесь происходит? — притворно-спокойно спросил Лорд, его тон не обещал ничего хорошего. — Повелитель, это моя вина. Я попросила Беллу потренироваться со мной, но она отказала мне. Я требовала тренировок сейчас, но она сказала, что это не лучшее время. Что запланировано что-то важное. Я решила, что Белла просто отказала мне, и начала дуэль. И мы вошли во вкус, — затараторила Гермиона, сделав шаг к Лорду. — Молчать! Я не спрашивал тебя, дитя! — бросив гневный взгляд, прошипел Волан-де-Морт. — Белла, девчонка говорит правду? — Да, Повелитель! — без колебаний ответила Лестрейндж. — Что же, девчонку следует наказать за непослушание взрослым чистокровным волшебникам. Вы должны соблюдать субординацию! Она послужит примерам молодому поколению. Все передайте своим детям эти воспоминания! Круцио!

***

      После Круциатуса Волан-де-Морта каждая клеточка отдавалась болью даже там, где Гермиона и не подозревала существование нервных окончаний. Все ее тело вопило и рыдало, отчаянно желая забыться. Голова гудела при малейшем движении, но девушка все же нашла в себе силы не подать и вида о своем состоянии. Это был вопрос чести и достоинства — она ни за что в жизни не покажет свою слабость после наказания Лорда. Скрипнув зубами, она с интересом оглядывала собравшихся за несколькими столами Пожирателей и их жен. Они все были в парадных мантиях, женщины с едва заметным избытком косметических чар и легким волнениям, выдававшимся в подрагивающих губах, веках или пальцах рук, нервно комкающих мантию или скатерти. Гермиона не ошиблась, блефовав, — намечалась нечто грандиозное. Это пугало и завораживало. — Почему ты соврала Лорду? — спросила Белла Гермиону, когда та пришла в себя после Круциатуса. Зрителей и самого Лорда рядом не было. — У меня есть несколько причин, — потерев виски и прочистив горло, зашептала Гермиона, заставив Лестрейндж нагнуться к ее губам. — Во-первых, мне самой нравится эта наша игра. Нравиться провоцировать тебя и позволять тебе провоцировать меня. Во-вторых, я бы не хотела иметь во врагах такую ведьму, как ты. Тем более, ты — моя мачеха. И я хотела бы, чтоб у нас были дружеские отношения.       Белла ошарашенно отпрянула, широко раскрыв глаза, и молча поспешила уйти. Гермиона лишь улыбнулась. Она и сейчас улыбалась, ожидая начала. Рабастан, сидевший слева, нежно поглаживал тыльную сторону ее ладони большим пальцем. Родольфус переговаривался с женой. Драко нигде не было видно, что настораживало. Рядом с Люциусом и Нарциссой его тоже не было, было заметно, что его родители чем-то напряжены. И это не давало покоя Гермионе. Недоброе предчувствие закралось ей в душу, прочно пуская щупальца. Девушка быстро пробежалась по лицам Пожирателей: чета Паркинсон, чета Гойлов, чета Крэббов, там Нотт-старший, чета Пьюси, чета Булстроуд, чета Забини… Гермиона с ужасом обнаружила, что практически все родители учеников Слизерина ее года поступления присутствовали. И все чистокровные. Девушка невольно зажала рот ладошкой, пытаясь найти глазами Снейпа, чтоб найти ответы или хотя бы подсказки на его лице. Но зельевара нигде не было.       Обстановка Гермиона напоминала Хогвартс — тоже четыре стола параллельно и один стол перпендикулярно, между ними немного пространства, как для первокурсников. Оно и не удивительно — Волан-де-Морт учился в Хогвартсе. И теперь восседал там, где можно было видеть Дамблдора в школе. Петтигрю и Долохов сидели по левую руку, чета Лестрейндж — по правую. Также рядом с Лордом удостоились быть и те Пожиратели, кто был с ним с самого начала. Но одно место все же пустовало. Гермиона решила, что там должен будет сесть Снейп.       Приглушенный гул голосов — жу-жу-жу — убаюкивал, тусклое мерцание вечей погружало в состояние легкой дремоты, вводило в транс. И лишь теплая рука Рабастана, все так же мерно поглаживающая руку Гермионы, помогала удержаться в реальности. Гермиона расслабленно вздохнула, одарив младшего Лестрейнджа мягкой улыбкой. Он улыбнулся в ответ, аккуратно сжав ее руку, отчего напряжение и вовсе спало. Теперь девушка могла осмотреть остальных Пожирателей, коих было около сотни. Многие сидела за своими столами, слегка приклонив голову, словно опасаясь выдать свое напряжение. Другие же наоборот что-то обсуждали с соседями и нервно теребили либо края салфеток, либо столовые приборы. Еды на столах не было — вероятно, еще один момент подражания Темным Лордом Хогвартсу. Гермиона задумчиво нахмурила брови. Все это неспроста, все неспроста. Что-то это все значит, но что? Ответ пришел сам собой, стоило Снейпу войти в Большой Зал вместе с чередой подростков. Они промаршировали к столу Волан-де-Морта, где зельевар занял свое место. Подростки же выстроились в шеренгу, метая испуганные взгляды на зрителей. Драко тоже был среди них. Когда Темный Лорд вышел из-за стола и начал свою речь, у Гермионы не было сомнений насчет того, что происходит. Посвящение в Пожиратели.       Темный Лорд все говорил и говорил, активно жестикулируя руками и виртуозно владея голосом. Теперь, на адекватную голову, Гермиона понимала, почему у него с его бредовыми идеями столько приспешников — Том Реддл был прирожденным оратором. Он мастерски владел словами, расставлял нужные акценты, словно дирижировал оркестром, распаляя жар в сердцах собравшихся. Пожиратели одобрительно агукали, словно младенцы, увидевшие соску, кое-где слышались слабые аплодисменты. Гермиона и за собой заметила рвение одобрительно кивать Темному Лорду. Он гипнотизировал, околдовывал, манил…       Гермиона очнулась лишь когда Пэнси Паркинсон зашипела, пока Темный Лорд наносил ей Темную Метку. Девушка плотно сжала губы, пытаясь прервать вырывающийся крик. По бесстрашному выражению лица одиноко скатилась слеза, но слизеринка старалась не подать виду, что ей больно. Другие же, менее выносливые ребята, кто уже получил метку, нежно убаюкивали свои руки, прижав к животу или груди. Гермиона попыталась вспомнить свои ощущения с посвящения, но нужные воспоминания не спешили появляться. Тогда она тряхнула головой, наблюдая, как в серых глазах Драко мелькнул страх. А в следующую секунду Волан-де-Морт взял его правую руку в свою, резким движением задрал белоснежный рукав рубашки и поднес свою волшебную палочку к предплечью. Драко с мольбой глянул на гриффиндорку, и не отрывал взгляд, пока экзекуция не закончилась. А когда все новоиспеченные Пожиратели получили свои Метки, Темный Лорд подозвал Гермиону. На негнущихся ногах девушка подошла к Волан-де-Морту. Он рукой указал ей стать в шеренгу. Когда подростки вновь выстроились, под громкие аплодисменты и называя каждого по фамилии Темный Лорд лично вручил им по черной мантии с капюшоном и золотой маске. Гермиона заметила, что у каждого индивидуальные рисунки на масках и покрой мантий. После вручения атрибутов, подростки поспешили рассесться. Гермиона направилась к своему месту, когда Драко поспешил к родителям. — Поздравляю, — кивнул Рабастан подошедшему Драко, решившему все же занять место рядом с гриффиндоркой.       Гермиона лишь фыркнула, сочувственно глянув на блондина, который только теперь осмелился прижать правую руку к груди. Девушка слегка пододвинулась плотнее к Рабастану, чтоб позволить Драко присесть рядом. Нарцисса, внимательно наблюдавшая за сыном, как-то странно посмотрела на Гермиону. Этот взгляд не понравился гриффиндорке, но задуматься о его значении она не успела — грянула музыка, а на столах появилась еда. Большой зал наполнился звоном посуды, бокалов, громкими словами поздравлений, тостами. Все оживились, словно проснулись ото сна. Гигантский организм из голов и рук неряшливо пробуждался, порой перекрикивая музыку, по мере употребления спиртного. Гермиона старалась не пить, хоть Рабастан настойчиво предлагал ей выпить на брудершафт. Драко ревностно шипел, одаривая Гермиону целомудренными поцелуями рук или щек. Гриффиндорка невинно хлопала глазами и улыбалась, пытаясь встретиться взглядом со Снейпом. Но он вновь куда-то пропал. Вскоре и Волан-де-Морт с его свитой ушли. И это словно сняло последние оковы с раззадоренного народа — многие пустились в пляс, кто-то же спешил обменяться заклятиями, третьи же хохотали, не сдерживаясь.       Когда заиграла медленная музыка, Драко встал, поклонился Гермионе и пригласил ее на танец. Танцевать в узком проходе между столами было неудобно, девушка то и дело ударялась о лавки или наступала кому-то на ноги — вероятно, таким же танцорам. Но вся эта толкотня и теплая дружественная атмосфера раскрепощала, заключала в свои объятия, позволяя не думать ни о грядущей войне, ни о сотне опаснейших и сильных магов в одном помещении, ни о Темном Лорде. Гермиона положила голову на грудь Драко, позволяя ему вести танец, и прикрыла глаза. Все это казалось таким безумием, невероятным бредом! Не так она себе все представляла. То, что ее посвящение было исключительным, она и без того подозревала, но и думать не могла, какое представление, какой пир могут закатить Пожиратели в честь такого события.       Стоило мелодии стихнуть, а Гермионе отстраниться от Драко, девушку за руку взял Рабастан, галантно поклонившись и пригласив ее на следующий танец. На сей раз мелодия была быстрой. Но и Рабастан, несмотря на свою комплекцию, ловко и проворно двигался. Гермиона даже не заметила, как они оказались у главного стола, как его наименовала гриффиндорка. Здесь было чуть больше места, чем Лестрейндж умело воспользовался, закружив девушку в танце. Иногда он нарочно делал такие неловкие пассы, что гриффиндорке ничего не оставалось, кроме как залиться звенящим хохотом. Она чувствовала себя волчком, подчиняясь движениям мужчины. Он вел и делал это уверенно, с первых секунд перехватив инициативу. Это нравилось Грейнджер, нравилось чувствовать себя чем-то невесомым и драгоценным, чувствовать себя девушкой в руках мужчины, не неся ответственность, взваленную на ее хрупкие плечи. Просто быть девушкой, просто наслаждаться танцем, музыкой, партнером.       Но всему хорошему приходит конец. Музыка вновь стихла, а Гермиона заметила, что заметно устала. Ей нужен был перерыв после столь интенсивного танца. Она отошла к столу и оперлась ягодицами о столешницу. Рабастан тут же скрылся в поисках стакана с напитком. Девушка положила руку на грудь, отчетливо ощущая, как быстро трепещет сердце в груди. Гермиона попыталась выровнять дыхание, но горло так саднило, будто она пробежала не один километр без передышки. Вытерев пот со лба, она обернулась в поисках наполненного бокала. И тут же, словно прочитав ее мысли, на столе перед ней появился бокал с вином. Девушка, не раздумывая, взяла его в руки и сделала несколько жадных глотков. В следующую секунду она успела лишь подумать, что какой-то странный привкус у вина. А потом боль разнеслась по всему телу, заставив громко закричать, заглушая музыку, гомон и пролетавшие заклинания под потолком. Гермиона рухнула на колени, широко раскрыв глаза. Сердце словно сжал чей-то холодный кулак, пытаясь второй рукой завернуть его в ребра. Гермиона слышала, как кто-то заходится нечеловеческим криком, но не знала, что это была она сама. Последним, что она видела, было озадаченное лицо Рабастана. А потом мир погрузился в спасительную тьму.