Мисс Лестрейндж

      Гермиона сидела на кровати, прислонившись спиной к мягкой подушке, божественно-мягкой, особенно после подобной кирпичу подушки камеры в Азкабане. В болезненно худых руках девушка держала чашку с горячим шоколадом. Исходивший пар дразнил ноздри, давно позабывшие приятные запахи. Грейнджер смотрела на свои руки, на кистях сквозь тонкую бледную кожу просвечивались голубые венки, грязные отросшие неопрятные ногти требовали немедленного маникюра. В первые минуты после пробуждения гриффиндорка решила, что умерла, но легкое тепло, исходящее от держащей ее за запястье руки говорило об обратном. Вопреки всем ожиданиям, держал ее за руку Драко. Его белые брови сошлись бы на переносице, если бы не маленькая вертикальная складка над носом, его выражение лица было крайне серьезным, но стоило серым обеспокоенным глазам встретить медовое тепло глаз Гермионы, парень облегченно вздохнул. Позже пришел колдомедик, дал ей несколько зелий — укрепляющее и тонизирующее — и покинул комнату. Ее комнату в поместье Малфоев.       Робкие лучи пробивались сквозь завешенные шторы, отбрасывая причудливые узоры на пол и край кровати. Драко сидел в кресле справа от кровати, сосредоточено наблюдая за Гермионой. Она сделала несколько глотков и поморщилась — горячий шоколад оказался действительно горячим. Это служило хорошим напоминанием о том, что она все еще жива. А сладкая невероятно вкусная тягучая жидкость как будто закрепляла Гермиону в реальности. — Драко, — наконец заговорила Гермиона. Голос плохо слушался, поэтому это было больше похоже на бульканье. Парень едва не подпрыгнул от неожиданности. — Тебе стоит беречь силы, — как-то по-отцовски предупредил парень и, предчувствуя следующие вопросы, продолжил: — Три дня… Мы боялись, что потеряли тебя. Снейп и Лестрейндж едва не разнесли тут все. — А где они сейчас? — сделав несколько глотков, все же нашла в себе силы Гермиона. — Вероятно, за дверью, испепеляют друг друга взглядом, — ухмыльнулся Драко. — Колдомедик запретил тебя тревожить. — Гермиона вопросительно подняла бровь. — Я вроде как твой возлюбленный, имею право. — Девушка не могла не улыбнуться, губы блондина тоже растянулись в улыбке. — Девяносто три дня, — прошептала гриффиндорка, ее голос звучал, как шорох осенней листвы. — Как обстоят дела с информацией об Обскурах? — Мерлин, Грейнджер! — возмутился Драко. — Тебя едва дементор не поцеловал, а ты про дела! — Время, Драко. У нас нет времени, — слова все еще давались с трудом, но Гермиона продолжала говорить. — Что ты мне прикажешь? Лежать и плевать в потолок, страдая от того, что едва не умерла? Так вот, нет, я провела достаточно много времени в заточении и больше не хочу ни единой минуты провести впустую! — Я понимаю… Нет, я тебя не понимаю! И никогда не пойму. Мордред, ты себя в зеркало видела? На тебя без слез не взглянешь! — Так не смотри, — обиженно буркнула Гермиона. Она отвела взгляд, прикрыв глаза. Холод пробежал по коже, на секунду девушке показалось, что она вновь в сырой камере Азкабана. Это заставило ее резко раскрыть глаза, вглядываясь в каждую черточку лица слизеринца.       Драко медленно встал с кресла, но, заметив беспокойство в глазах гриффиндорки, поспешил присесть рядом с ней на кровать. Ему был знаком этот взгляд, взгляд «пожалуйста, не уходи» — так на него смотрела Джинни каждый раз, когда они расставались. И сейчас он, забрав опустевшую чашку из рук Гермионы, осторожно взял ее руки в свои, боясь оставить на прозрачной коже следы своих прикосновений.       Они просидела так некоторое время — держась за руки и молча глядя друг на друга. Они даже синхронно вздрогнули, когда раздался легкий хлопок и в комнате появился домовой эльф с подносом. Драко пришлось уговаривать Гермиону как ребенка, заставляя съесть весь куриный бульон. Она упиралась, морщила нос, пыталась оттолкнуть ложку от себя. Пришлось даже пару раз воспользоваться очищающим заклинанием, так как половина бульона оказалась на одеяле, одежде и штанах Драко. Стандартные: «за маму» и «за папу» — не действовали, а вводили гриффиндорку в тоску. А вот «за Снейпа» вполне возымело эффект, как и каждый раз раздавалось нравоучительное: «за профессора Снейпа» — от Гермионы. — Гермиона, — как можно мягче начал блондин, — через несколько дней мне придется вернуться в Хогвартс. — Ой! — испуганно воскликнула гриффиндорка. — Я совсем забыла. А как же ты тут? — Лилька дал мне какую-то гадость, от которой я оказался в больничном крыле. Отец заявился к Дамблдору и настоял, что я должен вернуться в Поместье. Это официальная версия, — вдруг Драко помрачнел, опустив серые глаза вниз, будто силясь разглядеть тайные знаки в узоре напольного покрытия. — А неофициальная? — осторожно спросила Гермиона, заметив, как дрогнули плечи блондина. — А неофициальная… — было заметно, как Драко пытается преодолеть себя, пытается собрать мысли в слова. Он переплетал и выкручивал пальцы, нервно переминаясь с ноги на ногу. Когда он поднял свое перепуганное лицо на Гермиону, его губа была искусана в кровь. — А неофициальная… Вот, — парень глубоко вздохнул и под удивленным взглядом девушки принялся расстегивать рубашку. Обнажив плечо, он указал на два шрама-полумесяца. Гермиона тихо вскрикнула, прикрывая ладонью рот. — Отец… После… — каждое слово давалось с трудом блондину. — Когда вас всех в Азкабан забрали… Отца тоже… Отец был ответственным за миссию… Темный Лорд решил наказать… — Он просто дал тебя укусить Фенриру Сивому? — тихо прошептала Гермиона. Блондин кивнул, ожидая реакции гриффиндорки. — Драко, это ужасно! Мне так жаль… Это чудовищно! — А заставлять убивать людей не чудовищно? — слабо улыбнулся Драко. — Джинни знает? — вопросом на вопрос ответила Гермиона. — Нет, — парень покачал головой. — Нет. Я боюсь, что потеряю ее. — Ты должен все рассказать ей! Джинни поймет! — схватив Драко за руки и крепко сжав в своих, безапелляционным тоном произнесла девушка, глядя в серые глаза. — Ты не потеряешь ее, Драко. — Снейп тоже так считает, — кивнул блондин. — Спасибо, Грейнджер.       За дверью что-то громыхнуло, после чего послышалась неразборчивая брань. — Я думаю, нам тактично намекают, что наше время на исходе, — на улыбке произнес Драко. — Выбирай, Гермиона, кого хочешь видеть — отца или профессора? — Как будто у меня есть выбор, — вздохнула девушка.

***

      Не слишком горячая вода, вопреки настоянию Гермионы, приятно расслабляла истосковавшуюся по ванной кожу. За время пребывания в Азкабане Гермиона заметно похудела, что сказалось на некогда бархатистой коже. И сейчас девушка ощущала, как буквально расправлялся кожный покров, подобно изюму в компоте, чтоб потом сукукожиться назад. Но это едва ли волновало девушку. Легкая пена покрывала тело, скрывая от глаз обнаженные участки. — Мисс Грейнджер, если Вы заснете, это может обернуться трагедией. — Но Вы же не позволите мне утонуть, профессор Снейп? — промурлыкала Гермиона, вытянув ногу на бортик ванны. — Как же мне этого не хватало! — В этом не будет моей вины. Вы могли бы преспокойно ужинать в большом зале вместе с друзьями, а не заниматься этим самодурством! — Не могла, — устало протянула Гермиона. — Я здесь нужна не меньше Вашего. — Да что Вы говорите? — Снейп приподнял бровь. — Так вот, к Вашему сведению, из-за Вас у нас теперь две проблемы. — Гермиона, позабыв о своем положении, приподнялась, отчего два розовых соска оказались над уровнем воды и пены. Зельевар тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Осознав свою ошибку, девушка опустилась назад в воду. — Так вот, первая проблема заключается в том, что Дамблдор, если хотите так, назначил на Вас охоту. Мне лично приказано устранить Вас. — И Вы… Вы исполните его приказ? — дрожащим голосом спросила девушка, сжавшись в комочек. Все внутренности завязались узлом где-то в районе живота. — Никогда, — отрезал зельевар, всматриваясь в обеспокоенное лицо девушки. Он осторожно коснулся бледной щеки Гермионы, очертив контур скул шершавыми подушечками пальцев. Гермиона расслабленно прикрыла глаза. — Вторая проблема состоит в том, что есть еще один шпион Дамблдора. — Девушка вздрогнула и широко раскрыла глаза. — Кто-то выдал Дамблдору дату и время побега из Азкабана. И это был не я.       Гермиона нахмурилась. На такое она не рассчитывала. Все эти годы, что она была посвящена в рискованную миссию Снейпа, она и предположить не могла, что у Дамблдора был другой агент. Хотя следовало бы задуматься. Гриффиндорка вдруг почувствовала себя безмерно глупой, ведь это был так наивно, предположить, что на Дамблдора работает лишь Снейп. Конечно, конечно был кто-то еще! Такой сильный и хитрым маг, как директор Хогвартса, должен был иметь еще один козырь в рукаве. И Гермиона не могла простить себе такую оплошность. Еще один шпион… От новой информации у Гермионы разболелась голова, девушка сжала ладошками виски, надеясь унять боль. — Профессор, Вы бы не могли мне помочь? — устало проговорила гриффиндорка. Снейп лишь нахмурился, меж глаз пролегла глубокая морщина. — Волосы и спина. — И как Вы себе это представляете? — еще больше нахмурился зельевар. — Шампунь и бальзам там, — вяло манула рукой девушка, приподнимаясь и прикрывая грудь другой рукой. — Да ладно Вам, профессор! Вы делали это, когда мне было тринадцать. — Тогда Вы были ребенком и находились в беспомощном состоянии. — Как будто Вы сейчас признаете меня взрослой, — обиженно буркнула Гермиона, закатив глаза. — К тому же, я сейчас тоже в беспомощном состоянии. — Шантажировать меня моим же оружием Вы у Гарри научились? — Гермиона лишь расплылась в улыбке и невинно захлопала глазами. — Мордред с Вами, Грейнджер! И я бы посоветовал Вам шампунь из репейника. Нахождение в Азкабане сказалось на Ваших волосах.       Гермиона победоносно улыбнулась, подставляя голову под руки зельевара, и закрыла глаза. Когда тонкие пальцы коснулись кожи головы, легкими массирующими движениями нанося и распределяя шампунь по ломким волосам, Гермиона придалась воспоминаниям. Всего несколько лет назад, хотя казалось, будто прошла целая вечность, в маленькой ванной в Паучьем Тупике вот так же, виртуозно владея руками и с помощью невербальных управляя водой, Снейп мыл голову ослепшей гриффиндорке. Правда тогда на ней всегда были трусики и бюстгальтер. Конечно, Клодия справилась бы не хуже, но отчего-то зельевар доверял эту процедуру только себе. Вероятно, сказывались годы воспитания Гарри. А может он так переносил на реальность единственные светлые воспоминания из детства, когда его маленького мама мыла маггловским способом.       Снейп нанес несколько целебных зелий на шершавую мочалку и принялся неспешно и аккуратно намыливать спину разомлевшей Гермионы. При других обстоятельствах он бы ни за что в жизни не занялся подобным с взрослой девушкой, но война переписывала правила, стирала границы и отменяла все рамки приличия. Война не оставляла выбора, раз за разом пытаясь сломать и испещрить и без того израненные души детей. Его детей. И все, что оставалось мастеру зелий, защищать детей любой ценой, рискуя жизнью, статусом, положением, а ночами выть и кусать подушку, проклиная то Дамблдора, то Темного Лорда, то самого себя и Трелони, для профилактики. И так, пока уставший от насилия мозг не отключится, чтоб утром вновь пробудить сознание. Закинуться зельями и вообразить, что готов пережить еще один день. — Спасибо, профессор, дальше я сама, — от раздумий Снейпа оторвал уставший голос Гермионы. — Ваша немногословность меня пугает, — покачал головой зельевар, трансфигурировав себе стул и присев спиной к Гермионе. — За девяносто три дня в одиночке забываешь, что можно с кем-то разговаривать. — С Родольфусом Вы этого не забывали, полтора часа не забывали, — как-то зло процедил мужчина. — А может я просто устала, а Вы не ревнуйте. Мои самые лучшие и красочные речи всегда будут доставаться только Вам. — Упаси Мерлин!       Гермиона весело захихикала, через минуту к ней присоединился и смех зельевара, заглушающий не совсем приличные звуки, вызываемые скольжением рук по намыленной коже.       После того, как Гермиона приняла ванну, она почувствовала себя значительно лучше. Плотно закутавшись в одеяло буквально с головой, она приняла ужин из рук Снейпа — опять куриный бульон. Выпила несколько зелий и приготовилась ко сну. Веки тяжелели, а конечности не желали подчиняться посылаемым мозгам сигналам. Дождавшись, когда девушка закроет глаза, и слегка потрепав непослушные еще влажные кудряшки, зельевар покинул комнату.       Гриффиндорка подозревала, что спокойного сна ей даже зелье Сна без сновидений не обеспечит. Но в первую ночь ее атаковали пропахшие смрадом смерти дементоры, протягивая к горлу покрытые струпьями руки, обдавая из безразмерной пасти запахом гнилой плоти, касаясь склизкими полами своих одеяний нежной вымытой кожи. Где-то там, где должны были быть глаза, были искаженные ужасом и болью лица Колина и Сириуса, Дафна парила над дементорами, напевая в лучшей манере Луны Лавгуд какую-то предсмертную песенку. Горло сдавило, но легкие желали вырваться наружу прямо через глотку, вонзаясь в слизистую оболочку острыми обломанными краями. Гермиона пыталась отступить назад, слиться единым с шершавой стеной камеры, но ноги налились свинцом и не желали двигаться. А дементоров становилось все больше и больше, и у каждого из них вместо глаз — лица погибших друзей. И песенка Дафны становилась все громче, впиваясь в сознание клешнями гигантского кальмара и не желая отпускать. И Гермиона желала умереть как никогда, отправиться в сладкое небытие. Но даже когда смердящий рот демертора добрался до ее губ, впиваясь и высасывая все доброе и беззаботное, Гермиона не смогла умереть. Вновь и вновь ощущая на себе сотни пальцев, ощущая, как ее кожу покрывают нарывы, из которых выползают белые мокрые личинки и начинают пожирать гниющую плоть.       Гермиона проснулась от собственного крика. Слезы, горячими дорожками, бежали из глаз. И гриффиндорка не сразу поняла, что за жидкость у нее на лице. В первые секунды ей показалось, что она все еще в камере в Азкабане, а все произошедшее накануне лишь игра ускользающего рассудка. Но нащупав палочку и осветив комнату страх отступил. Она была в Малфой-мэноре, все кончилось. Дождавшись, пока предметы обретут четкие очертания, а сердце более-менее успокоится, она ступила босыми ногами на каменную кладку пола, поежившись от внезапны нахлынувших ассоциаций. Собравшисб с последними силами, Гермиона направилась к двери. Приоткрыв ее, девушка выскользнула в коридор и мелкими шагами, опираясь о стену, добралась до комнаты Драко. Бесшумно отварив массивную дверь, она юркнула внутрь. Не обращая внимания на интерьер, подошла к кровати. — Драко! Драко! — позвала девушка, голос не хотел слушаться, поэтому вышло не с первого раза. — Драко, ты спишь? — Уже нет, — в мгновение ока приняв вертикальное положение и опасливо всматриваясь в темноту за нежданной гостьей, сонно пробормотал блондин. — Что стряслось? — Ничего, просто кошмар, — виновато прошептала Гермиона. — Просто кошмар? Грейнджер, из-за просто кошмара ты бы меня не разбудила! Что это было? — Последствия Азкабана. Я все время вижу их… их всех… Колина, Дафну, Сириуса, дементоров. Они все хотят… хотят убить меня, потому что я виновата, — Гермиона присела на край кровати Драко, пустив голову. И пусть блондин не видел ее лица из-за темноты и заслонивших кудряшек, он буквально чувствовал, как из ее глаз бегут слезы. — Ты не виновата, — парень приобнял девушку за плечи, прислонившись к ее спине. — Ты не виновата, Грейнджер. — Спасибо. Можно я сегодня останусь у тебя? Мне страшно оставаться одной.       Драко молча кивнул, забрав волшебную палочку из рук гриффиндорки и отложив ее на прикроватную тумбочку. Он помог ей взобраться на кровать устроиться рядом под одеялом, прижавшись к его теплому боку. Гермиона удобно положила голову на плечо блондину и прикрыла глаза, сосредоточившись на ощущении его тела и рук, так бережно обнимавших, постепенно погружаясь в уже спокойный сон.