Счастье в ладонях

Часть 1 Женился Егор Максимов рано, быстро и «по залёту», сразу после армии. Нормально вообще-то, тем более что Томка его дождалась, встретила, как полагается. И переспали почти сразу, на второй же день, а что не девочкой она оказалась, так и Егор не невинный одуванчик, претензий не предъявлял. Потом-то кумушки всякие ему пытались всякого наговорить про Тамару, но парень отмахивался, мол, не его это дело, как девушка время проводит. И родила Томка, как раз через девять месяцев. Кто-то даже говорил, что Лёшка, сын его, вовсе и не Егоров, а нагулянный. Но тут они промахнулись: Томка хоть и весело время проводила, но родила от мужа, уж больно малыш на мать Егора похож был, ну просто вылитый, только в мужском варианте. Потом-то он изрос, отцовские черты тоже проявились, а ещё лёгкость, упрямство… И как только сочеталось всё в таком маленьком человечке? С женой Егор неплохо жил: он не запрещал ей с подружками на гулянки ходить, Томка не обращала внимания, что муж пропадает на работе — главное, по времени договориться, чтобы сына на соседок не оставлять. Так и жили, мирно и спокойно, не хуже других. А когда Лёшке пять исполнилось, Тамара подала на развод. Большая любовь у неё случилась, а Егор на пути вставать не стал, потребовал только, чтобы с сыном видеться не запрещала, а то разное же бывает, Томка обещала. Но тут пошло одно за другим: быстро забеременела, родила сначала крикливую девчонку, а следом и парня, и старший сын оказался не очень нужен. Муж её гоголем ходил, хотя было бы кому — работал учителем истории в школе. Весь такой правильный, в очочках, пиджачке сером, рубашки дешевые вечно мятые торчат. Но Тамара гордилась, всё говорила «мой Иван Иваныч…» Ну, её дело, конечно… Егор не спорил, зачем? К тому времени он успел оценить прелести холостяцкой жизни и стал всё чаще погуливать по голубой стороне улицы. С парнями оказалось проще: сразу предупреждая, что требуется только секс, его и получал без истерик, критических дней и требования жениться. Как ни странно, после развода дела у Егора пошли в гору: он уволился с завода, взял кредит и открыл свой первый магазин автозапчастей. Сначала сам за прилавком стоял, сам за товаром ездил, сам на складе ворочал. Но постепенно и продавцы появились, и поставщики, и новые магазины. На жизнь хватало, и не только. Сразу, как у Егора с финансами наладилось, он пришёл к Тамаре и сказал, что помимо официальных алиментов, по бумажке, буду доплачивать ещё. Суммы случались разные, в зависимости от доходов и собственных нужд. На себя Егор много не тратил, любовников тоже не баловал, подарки случались, конечно, но в меру. Вот и получала бывшая каждый месяц кругленькую сумму. Куда и на кого она их тратила, Максимов не спрашивал: Лёшка одет, накормлен и не обижен игрушками. Да и то сказать, она сама знает, как деньги распределять. Жаль только с Лёшкой не часто виделись, Тамара с чего-то решила, что так будет лучше. Всё требовала, чтобы мальчишка называл отчима папой. Но тут нашла коса на камень, мальчик упёрся и заявил, что отец у него один, а материн муж всего лишь дядя Ваня. Томка сначала сильно злилась, где-то с год отцу вообще с сыном встречаться не давала, но потом Егор стал зарабатывать больше, она и поутихла. Домой не отпускала, всегда где-нибудь в кино или на прогулке. Максимову всё казалось, что она знает про его увлечения парнями, но молчит, чтобы не потерять источник дохода. Когда Лёшке исполнилось двенадцать, Егор сменил старую, ещё мамину квартиру, на четырёхкомнатную в новом районе. Гостиная, спальня, тренажёрный зал, и кухня, где собственно говоря, он проводил большую часть времени: любил готовить. А ещё Егор подготовил комнату для Лёшки, надеясь, что дурь у бывшей жены пройдёт, и она станет отпускать сына к отцу. Тем более что Томка опять была беременна, уже четвёртым. Нет, она не была совсем уже стервой, просто глуповатой, из тех, кого называют «курицы-наседки», и сына любила, заботилась, как умела. Разве что ворчала иной раз, что Лёшка непонятно в кого удался: и видом, и статью — ну прямо девочка. В детстве его частенько путали, сюсюкали, а тот и рад стараться, губки бантиком сложит, глазками похлопает, женщины только что слюни не пускали, вечно норовили то по головке погладить, то конфетку сунуть. С возрастом детское кокетство прошло, а вот мужественности в облике не добавилось: девчонки вечно вздыхали — им бы такие глаза да ресницы. Полгода назад Лёшке исполнилось шестнадцать, на торжество Егора не пригласили, да он и не настаивал, но подарок преподнести позволили. Максимов выбрал не очень дорогой, но вполне приличный телефон, на две сим-карты, купил вторую и вбил туда свой номер. На всякий случай: Лёшка уже вырос, мог своим умом решать, встречаться со отцом или нет. День, когда всё изменилось, не отличался от остальных. Был конец недели, и Егор зашёл в магазин, купить продуктов, всё же впереди два выходных. Максимов рассматривал виноград и раздумывал, стоит ли позвонить своему нынешнему парню, или ну его уже? Всё же уже даже не тридцать, можно перенести жаркий секс на субботу, чтобы уж наверняка и досыта. Делая нелёгкий выбор между сортами винограда: Егор любил любой, но много было нельзя, приходилось каждый раз себя ограничивать, он услышал зуммер. В такое время звонить ему могли самые близкие, так что трубку он взял спокойно, даже никаких предчувствий не было. — Папа! Пап… — Егор услышал, как сын всхлипнул. Странно, Лёшка с детства почти не ревел, предпочитая проораться насухую. — Пап… приезжай… пожалуйста… — Ты где? — Дома, — прошептал мальчишка. Егор так перепугался, что бросил тележку посреди зала, и чуть не бегом рванул к выходу. Перед глазами вставали картины одна страшнее другой: вот сын в крови и с ножом в спине, вот он со сломанной рукой сидит у стены. Гнал, как на пожар, хорошо ещё, что улицы уже разгрузились после вечерних пробок. Ну, и недалеко было, в принципе, пара кварталов, потом вниз по улице и вот они, старые дома, построенные в семидесятых годах. Егор-то себе в новостройке купил, в хорошем районе, а тут обычная заводская окраина, тёмные дворы, узкие лестницы. За обитой дерматином дверью слышались громкие крики, преобладал тенорок Ивана, с ним перекликался визгливый голос Тамары. Скандал на мгновение прервался, когда Егор нажал на кнопку звонка. — Явился? Кто тебя звал? — раскрасневшаяся Томка, упиралась рукой бок. Егор отодвинул злую женщину в сторону и шагнул в квартиру. Лёшка нашёлся на кухне, забился между холодильником и стеной, сидел, уткнувшись лицом в колени. — Лёш? Мальчишка даже не ответил, только плечи затряслись сильнее. — Полюбуйся на него! — Тамара кривила губы, выговаривая слова. — Вырос непонятно что! Раньше надо было воспитывать, а то на меня всё сложил, а сам в кусты! Егор не стал говорить, что она сама не давала им встречаться: женщина всё равно бы не услышала. Тут сначала разобраться нужно, что случилось, и почему все так злятся на Лёшку. — Что? Стыдно в глаза посмотреть? — строгим голосом спросил Иван. — А с парнем в туалете целоваться не стыдно было? Может, и не только целоваться? Тамара! Мне противно пребывание этого испорченного мальчишки в моём доме! Ого, сколько пафоса! Максимов ухмыльнулся, услышав специальные «учительские» нотки. Так, стоп, они, что… в чём они обвиняют его сына? Целовался с парнем? — Лёш, это правда? Егор даже отшатнулся, когда мальчишка посмотрел на него. Сколько вызова, тоски, боли! — А что, если, правда, ты меня тоже из дома выкинешь? — а губки-то дрожат… — Так, — Максимов повернулся к бывшей. — Села и спокойно рассказала, что тут происходит. — А что тут говорить? — пожала та плечами. — Этого засранца застукали в туалете, полез целоваться к старшекласснику. Сразу привели к директору, вызвали Ивана, прямо с урока сорвали. — Лёш? — Что? Ну, целовался… — всхлипнул парнишка. — Пидор, пидор, отсоси… — засмеялся Ванька. Мелкий паршивец был, как понимаете, единоутробным братом Лёши, но Максимов не замечал раньше, ни особой дружбы, ни наоборот — неприязни, а тут смотри-ка попёрло дерьмо! — Иван! — взвизгнула Томка. — Марш в комнату! Лёшка снова уткнулся в колени, обнимая их руками. Костяшки на пальцах были сбиты, похоже мальчишка успел с кем-то подраться. Тоже странно — сынишка рос тихим и спокойным, иногда казалось, даже слишком. — Так, — Максимов подошёл к сыну, поднял на ноги. — Иди, собери свои вещи. Много не бери, только самое необходимое. Всё остальное купим. И документы не забудь! — Пап? — Бегом! Я только с работы, ещё не ужинал. Егор повернулся к Томке и её муженьку. М-да, жалкое зрелище: она растрёпанная, в засаленном халате, он в трениках, пузо отвисает, а ведь молодой ещё мужик, на год всего старше. Максимов покосился на себя в зеркале: подтянутая фигура, хорошее пальто, шляпа, шарф… кстати, жарко становится, и в прямом и в переносном смысле. Заглянул в комнату, где жили все отпрыски Тамары. Лёшка собирается, складывает учебники, какие-то тетради, диски… потом садится на кровать — на нижнюю, он сам спит сверху, а тут Ванькино место. И подскакивает от крика: — Куда свою жопу положил, пидор? Мам, он на мою кровать сел! Я не буду на ней спать! — Тише, Ванечка, я сменю постель, и всё будет нормально. — Ту постели, с Мишками Гамми… и я его ноут хочу! — Заразиться не боишься? — усмехнулся Егор, рассматривая мелкого паршивца. А потом подошёл к нему ближе, взял за шкирку и проникновенно так добавил: — Ты бы язык свой поганый придержал, а то ведь несчастный случай может случиться. — Какой? — пропищал Ванька. Вот уж реально Ванька-дурак, другой давно бы уже понял, а этот всё вякает. А тут и папашка его присоединился, верещит что-то от дверей. Ну-ну, понятно в кого сыночек-то уродился. Максимов мило оскалил зубы на обоих: пусть между собой, что хотят говорят, а Лёшку он им теперь не отдаст! — Например, руку нечаянно сломаешь. Или ногу, — говорит Егор, не сводя пристального взгляда с Ваньки-старшего. Лёшка у шкафа копошился, достал джинсы, почти неношеные, и Егор заметил, как перекосилось лицо Томки: уходит и забирает с собой новьё, а могли бы младшему брату достаться. — Не бери, купим другие. Мальчишка послушно оставил на полке, потом решительно закрыл дверцу и отвернулся: решил всё оставить. И правильно. Все вещички уместились в пакет из магазина, больше ничего Лёшка брать не стал. — Готов? — Да… — Тогда пошли. И, Тамар, ты тут подумай, хорошо подумай — не ори на весь район, поняла? Бывшая супруга нос только задрала, мол, не твоё дело. Егор снова не стал спорить, вот не любил скандалов, и подтолкнул Лёшку к выходу. Здесь им больше делать нечего. Машина приветливо пискнула, и Максимов распахнул перед сыном дверцу. — Садись… Лёшка забрался на сиденье, пристегнулся, нахохлился, как воробышек. Нос красный, исплаканый, ресницы слиплись. И руку правую бережёт... — Так, сейчас в магазин, продуктов купим, потом… — Егор повернулся к сыну, — рука сильно болит? — Не очень… — А если честно? Мальчишка кивает и горестно шмыгает носом. — Тогда заедем перекусить что-нибудь, а потом в травму, посмотреть, что там у тебя. Егор уже повернул к центру города, когда ему в голову пришла одна очень важная мысль: а ведь в травму надо обязательно, и зафиксировать всё, на всякий случай. С Лёшкой нужно будет что-то решать, к Тамаре он его не отпустит. А ей стоит только крик поднять, что бывший муж забрал сына, как тут же примчатся органы опеки, а то и похлеще. Особенно если она в курсе сексуальных предпочтений Егора и, не дай бог, придет в голову обвинить его в совращении малолетних. А она ведь додумается, особенно если поймёт, что теперь Максимов не обязан платить ей алименты — Лёшка-то у него! Егор довольно ухмыльнулся, когда представил разочарование своей бывшей из-за иссякнувшего денежного ручейка. А ему теперь есть на кого тратить деньги! Ворота клиники были гостеприимно распахнуты, охранник в будочке даже не пошевелился, когда Егор проехал мимо. Припарковался в стороне, чтобы не мешать скорым, и повернулся к сыну: — Пошли, что ли… посмотрим, что там у тебя с рукой. В приёмном покое было шумно: привезли пару нетрезвых мужиков, попавших в аварию, маленького ребёнка, орущего на весь коридор и квёлую бабушку, печально свисавшую в кресле-каталке. Лёшка подобрался, сел с краю длинного ряда стульев и съёжился, спрятав ноги в стоптанных кроссовках под сиденье. — Мужчина! — тут же заорала санитарка. — Купите бахилы! Куда в грязной обуви прошли? Егор просто кивнул, не разжигая конфликта, присел перед сыном и натянул целлофановые тапочки поверх обуви. Интересно, а ночью что-нибудь приличное для него можно купить? Это же позор какой-то — за те деньги, которые получала Тамара, парня можно было одевать с иголочки! Эх, зря Егор не проверял, куда она их тратит… вроде раньше она сына лучше одевала… — Максимов! Егора сначала не пустили, типа мальчик взрослый, сам расскажет. Но потом всё же вызвали и первое, что спросили, кем ему приходится Лёшка. Максимов честно ответил, что является биологическим отцом мальчика, что сын жил с матерью и отчимом, что забрал его после конфликта. Нет, причину он не знает. Нет, возвращать не собирается. Да, парень несовершеннолетний. Да, Егор записан в свидетельстве о рождении и собирается добиваться передачи прав на сына любыми способами. Да, алименты платил и не только их. Максимов сначала не понял, зачем такие подробные расспросы, но потом увидел, что все ответы записывают, а травмы Лёшки фотографируют. Тут он намекнул, что готов поддержать местное отделение каким-нибудь материальным способом и стал вообще очень желанной персоной. Из кабинета отец с сыном вышли через полчаса — Лёшка баюкал руку в лангете, а Егор вспоминал то, что увидел. Особо страшного ничего не было: пара ссадин и синяков, недостаточный вес, вялые невыразительные мускулы — в принципе всё поправимо. Сначала залечить все травмы, потом откормить, а дальше тренажёрный зал, благо он прямо в квартире, никуда ходить не нужно. Тренеру показать, конечно, чтобы подобрал оптимальный вариант. Но всё это потом — сейчас пора домой, Лёшка так устал, что спит на ходу. Так что никаких ночных магазинов, кроватка, молоко на ночь и баиньки… Мальчишка только вяло головой покрутил, когда они вошли в Егоровы хоромы. — Проходи. Есть хочешь или сразу спать? — А помыться можно? — Конечно. Идём, только своё не надевай, я тебе закажу на первое время, а сегодня вот, — Егор достал из шкафа новые плавки, сыну великоваты будут, но поди не выпадет. — И халат там возьми, в ванной. Лёшка уже давно спал, а отец всё сидел у окна и думал, как теперь им всем жить. Что Лёшку он не вернёт бывшей, это вообще не обсуждается, но всё остальное? Да и захочет ли сын оставаться здесь? Может, ему с матерью лучше, чем с отцом, да ещё и не той ориентации?