Счастье в ладонях

Часть 11 Мирослав потянулся, впитывая давно забытое ощущение покоя и надёжности, рядом чуть слышно похрапывал Егор, привычно разбросавший свои конечности по всей кровати. Мир осторожно приподнялся, разглядывая любовника. Вот этой морщинки раньше не было, и на висках серебрится. Стало жутко до боли — это и его вина тоже. После того разрыва Мир сначала думал, что ничего страшного не произошло, подумаешь, обиделись на него. Жил как-то раньше один и теперь проживёт. Но оказалось, что возвращаться от размеренной и уютной семейной жизни к неприкаянному холостяцкому быту очень трудно. Да и не хотелось особо. Василь со своим темпераментом, как-то быстро приелся, а его грубость и невнимание к партнёру стали раздражать. Постепенно и незаметно накапливались досадные мелочи в общении: след зубов на шее, где ещё вчера ничего не было, грубость, запах чужой туалетной воды, свежезамытые пятна на обивке дивана. Мир вдруг понял, что это цепляет, и чем дальше, тем сильнее. Дома тоже никто не ждал, даже Рыжий, обидевшись, что его уволокли и не спросили, почти не вылезал из-под кровати. Мир поймал себя на том, что ему не хватает Егора, его обстоятельности и незаметной, как он сейчас понимал, заботы. Заехать после работы забрать блудного любовника из бара только потому, что на улице проливной дождь? Это резко контрастировало с тем, как бесцеремонно выставил из своей комнаты Василь, заявивший, что он пускал Мирослава только на неделю, и если за это время тот не нашёл жилья, то какие проблемы вообще? Мир точно знал, что если бы он не психанул, увидев те фотографии, и не ушёл, то мог бы остаться на любое время, пока не нашёл квартиры: Егор ни за что не выставил бы любовника на улицу. Так нет же, гордость взыграла. Мирослав тогда лихорадочно метался по городу в поисках жилья, отвечая Лёшке, что всё замечательно. Оставалось надеяться, то мальчишка поверит и скажет это отцу, а то с Егора сталось бы найти бывшего любовника и снять ему квартиру. Во что превратился этот долгий, нудный и пустой год, Мир вспоминать не хотел. Встречи с Василем постепенно сошли на нет, искать того, кто слил фотографии Егору, не хотелось, и жизнь постепенно превращалась в болото. Оставалось только вспоминать прошлое и жалеть, что сам просрал своё тихое счастье. Звонок Егора всколыхнул надежду, но это уже пришло позже, когда Лёшка успокоился и уснул, а они сидели втроём на привычно-уютной кухне. Оказалось, что вернуть всё можно, нужно лишь переступить через свою глупую гордыню. И засыпая рядом с Егором, Мир поклялся, что больше никогда даже взгляда на сторону не бросит. Каким же глупым он был! А эти нелепые подозрения по поводу отношений отца и сына? После вечернего происшествия, Мирослав, как никто другой, понимал беспокойство Егора, сам готовый мальчишке и рассказать, и показать всё, что нужно знать о безопасном сексе. Надо купить большую бутыль смазки, самую большую, и пачку презервативов, и вежливо объяснить новоявленному поклоннику Лёшки, что отрывать, в случае чего, всё что торчит они с Егором будут вместе. Мирослав глянул на часы: ого! Времени уже немало, вставать пора, скоро ребёнок поднимется и захочет завтракать. Эх, хорошо, что сегодня выходной, наконец, решат все проблемы! И Мир выбрался из кровати: пора было начинать семейную жизнь. Заново. Лёшка проснулся от того, что хотелось в туалет. Сильно. Пришлось выбираться из тёплой постели и плестись в нужном направлении. Голова побаливала, руки тряслись, зубы хотелось почистить просто невыносимо, зато запах кофе почему-то вызвал приступ тошноты. Выйдя из ванной, парнишка обнаружил, что на часах уже половина двенадцатого, и направился на кухню, откуда доносились негромкие голоса. Там обнаружились странно довольные отец с Мирославом и какой-то незнакомый парень с широченной фигурой. — Привет, — несмело пискнул Лёшка. — О! Спящая красавица наша проснулась! — Доброе утро, — Лёшка пробрался мимо всех, сел рядом с отцом и прижался к нему, будто искал защиты. — Я бы даже сказал, добрый день, — хмыкнул Мирослав. — Угу, — смущённо покивал головой парнишка и шёпотом добавил: — Пап, а я есть не хочу. — Ну, ещё бы, после вчерашнего-то, — добродушно усмехнулся Егор. Вечерняя паника у него уже прошла, сразу, как только он убедился, что сын пострадал больше от попытки, чем от собственно действия. А звонок в службу безопасности с просьбой найти Петра и объяснить, что он не на того мальчика руки поднял, ещё больше поднял настроение. Но сына он в ближайшее время одного гулять по злачным местам не отпустит! Хватит, нагулялся уже. — Пап, я туда больше не пойду. — Ну, почему же? Вон, возьми с собой Глеба и вперёд! — А кто это, Глеб? — с подозрением спросил Лёшка. — Глеб, это твой новый друг, — наставительно произнёс Мирослав. — Вот он сидит, прошу любить и жаловать. Лёшка осмотрел предложенную личность, приценился, облизнулся, но капризно заметил, что любить вот так сходу не обещает. А в клуб вместе с ним сходит, почему не сходить-то? Вот только синяки с мордочки пройдут, и сразу вдвоём, на свидан… ой, на прогулку. И тут до Лёшки дошёл тот факт, что упомянутый Глеб сидит на их кухне и чувствует себя довольно свободно. А ещё тут же находится и Мирослав, о котором уже чуть ли не год ни слуху, ни духу не было. И вид у них с отцом очень уж довольный. — Так! — парнишка обвиняющее ткнул пальцем в Мира. — Только попробуй сказать, что ты не вернулся! — А если нет? — подначил тот. — Покусаю! Меня Рыжий научил, вот! — Вернулся, вернулся. И Рыжего сегодня привезу назад. И вещи. — Уйииии! — взвизгнул Лёшка. — Я соскучился! А поеду с тобой, а? За Рыжим? — Иди, собирайся, — кивнул отец, — вместе поедем, чтобы некоторые не сбежали. Лёшка умёлся в комнату, а Егор внимательно поглядел на Глеба: — Понял, какой он? Восемнадцать лет, а всё как ребёнок. Если обидишь… — Не обижу, — спокойно ответил Глеб. Лёшка вернулся быстро, только и успел, что джинсы надеть, да носки, футболку уже на ходу натягивал. — Я готов! Поехали? — Завтракать не будешь? — коварно улыбаясь, спросил отец. — Не… ну, поехали же! Погрузились все в Егорову машину, благо она имела большой багажник. Лёшка забрался назад, уселся и начал откровенно рассматривать Глеба, чуть не щупать глазами. — Лёш… — начал тот. — Тс-с-с… я на тебя пока так посмотрю. Глеб послушно замер, позволяя разглядывать себя в деталях. Машина плавно катилась по улицам, время от времени замирая на светофорах, и тогда было заметно, как переглядываются Егор с Мирославом. К удивлению отца с сыном, приехали они в знакомый двор. А вон и Ванька-младший сидит на скамейке, грызёт огромное красное яблоко. Рядом у плохо помытого «Жигулёнка» стоит его отец, укладывает в багажник сумки с продуктами, видно на дачу собрались. А вот и Тамара выплыла, тащит корзинку с какими-то свёртками. Лёшка втянул голову в плечи и наотрез отказался выходить, надеясь, что его не заметят. Ага, как же! У матери глаз, как у орла, всё, что не нужно видит сразу. — Сын пожаловал! — громогласно проговорила женщина. Пришлось выбираться, подходить ближе, пережидая фальшивую радость от встречи. — Что ж ты не заходишь? Совсем мать забыл? Или решил отречься? — Я звонил тебе, много раз. И вот недавно… опять, — буркнул Лёшка, обиженный на мать. — Хотел позвать на выпускной, а ты трубку не взяла. — И не возьму, раз я тебе не нужна оказалась! — рявкнула Тамара. — Ты бы помолчала, Том, — тихо сказал Егор, — а то я на весь двор скажу, за сколько ты мне продала моего же собственного сына. — Что ты говоришь? Я – продала? Да я, да ты… да я в опеку завтра же пойду! Ты мне Лёньку вернёшь, как миленький! — Не ори, — поморщился Егор. — Поздно уже, Лёшка совершеннолетний и сам решает, где ему жить. — Как это сам? — А так, ты даже не помнишь, когда его родила. Поздно, восемнадцать ему уже есть, так что утрись, дорогая… — Пап… пошли за Рыжим, а? — Лёшка демонстративно держал за руку Глеба. — Пойдём, там наверняка помощь нужна. А ты, Томка, помолчи лучше, не доводи сына до греха. Они уже прошли мимо лавочки, где сидели местные сплетницы, явно не пропустившие ни слова из развернувшейся сцены, когда из-за куста вынырнул Ванька и кинул огрызком в Лёшку. — Пидор, пи… и… и… ик… Глеб аккуратно взял мальчишку за шкирку, приподнял над землёй и душевно предложил заткнуться раз и навсегда, а то придут нехорошие… нет, не дяди — пацаны и объяснят некоторым недоразвитым, что можно говорить и делать, а что нет. Ласковый голос незнакомого амбала и располагающая улыбка, так потрясли мелкого хулигана, что он честно пообещал даже не смотреть в сторону брата. — Вот и славно, я знал, что ты умный мальчик… Глеб поставил малолетнего хулигана на землю и вошёл следом за Лёшкой. Парнишка даже на один этаж не поднялся, стоял у окна и трясся. — Эй? Ты что? Лёшка резко повернулся и глянул на Глеба огромными сухими глазами. — За что она так? Я же… я любил её, хотел как лучше, а она… я ей звонил всё время, а она трубку возьмёт и два слова скажет. А потом всё некогда и некогда. — Ничего, ты прости её, Лёш. У неё дел много, дети, муж… прости… В ответ Лёшка шмыгнул носом, уже успокаиваясь, потом махнул рукой и потопал наверх, в квартиру Мирослава. Собрались быстро, Лёшка прижимал к себе ошалевшего от радости кота, мужчины несли сумки с вещами, а на улице уже не было «Жигулёнка», увозящего вдаль бывшее семейство парнишки. — До свидания, — вежливо попрощался Глеб, гипнотизируя взглядом местных сплетниц. — И вы прощевайте, — ответили хором бабуськи, провожая взглядами уезжающих. В отличие от Тамарки и её нового мужа, Егора тут уважали, а потому местное общественное мнение было на его стороне. Тем более что он дал им столько поводов для обсуждения! По дороге заехали в магазин, купили продуктов и, наконец, прибыли домой. Глеб не стал мешать, помог занести вещи и незаметно исчез. Правда, ненадолго: уже через пару часов он стоял на пороге с букетом и огромным плюшевым медведем в руках. — Вот, это тебе, — протянул он подарки Лёшке и, повернувшись к Егору с Мирославом, достал бутылку коньяка, — а это вам, типа знакомство с родителями. — Ты как? — Пусть ухаживает, вроде нормальный парень, — прищурился Егор. — Жить тут будете, — приговорил Мир, — мы нашего мальчика на сторону не отдадим! Глеб только кивнул: ему было всё равно, где жить, главное - с кем! А тут солнечный мальчик, немного капризный, немного инфантильный, но видно, что очень добрый, чистый и открытый. Такого носить на руках, любить за счастье. Его счастье. Их общее счастье. Одно на всех. Конец