Счастье в ладонях

Часть 10 — Сюда, сладенький мой, — бормотал Пётр, вталкивая Лёшку в первую же свободную комнату. — А-а-а-а… зчем? Убри лапы… — Не дёргайся! — Тчто длашь? Эй, я нхчу… — Кто тебя спрашивать будет? — Пётр уже стянул с плеч тонкую рубашку, а то, что в процессе отлетело пара пуговиц, так кого это интересует? — Ай! Умелые руки уже тянули вниз джинсы, когда до Лёшки окончательно дошло, что его сейчас поимеют и не спросят, а хочет ли он. Парнишка забился, пытаясь вывернуться, и взвизгнул, когда сильная пощёчина обожгла щёку. Во рту моментально стало солоно и больно, Лёшка тихонько заскулил, недоумённо поднимая тонкие пальчики к лицу. — За что? — он уже почти протрезвел от страха. — Думал, повертишь задницей, напьёшься нахаляву и в кусты? Не выйдет, детка! За всё нужно платить, тебе выпало расплачиваться собой. А ну ложись, шлюшка! — Я не шлюха! — парнишка отползал от насильника, глядя на него огромными, полными слёз глазами. — А мне всё равно, я тебя хочу и получу. Открывай рот, начнём с малого… — Нет, нет, нет… — Лёшка отбивался, уже понимая, что ничего не сможет сделать с сильным взрослым мужчиной. Ох, прав был отец, когда заставлял ходить на курсы самообороны, а он, глупый, думал, что никто не посмеет тронуть. Ой, что сейчас будет! Лёшка мечтал о своей первой близости, представлял, что влюбится и отдаст всего себя любимому, но даже в кошмарах ему не могло присниться сегодняшнее развитее событий. А жадные чужие руки уже шарили по телу, больно щипали и выкручивали соски, мяли попку. Сильно, до боли, до всхлипов. Джинсы уже запутались где-то в районе щиколоток, трусики с пошлым звуком разлетелись, порванные в клочки, и вот тут Лёшка испугался уже до ужаса, до крика, до икоты. Страх придал сил, и парнишка бился, пинаясь ногами, кусаясь, словно озлобленный зверёк. Глаза застилали слёзы, и он уже не видел, как дверь распахнулась, и новый фигурант дела резким ударом вырубил насильника. — Тихо, мелкий… да не дрыгайся ты! Лёшка мычал, поскуливал, всхлипывал, а кто-то содрал остатки трусов, натянул джинсы, рубашку и подхватил на руки. Парнишка открыл глаза и уткнулся взглядом в широкую грудь, обтянутую светлой футболкой. — Ай! — Не дрыгайся, ты не пушинка, знаешь ли… Лёшка притих, оценив сильные руки, легко несущие его по каким-то закоулкам. Вот их владелец добрался до неприметной двери, толкнул её ногой и вышел на улицу, где-то на задворках пафосного офисного здания, приютившего в цокольном этаже «Синюю птицу». Взмах руки остановил проезжающую мимо машину, Лёшку бесцеремонно загрузили туда, неведомый то ли спаситель, то ли похититель, сел рядом и, выудив чудом уцелевший паспорт, продиктовал адрес. То, что его везут домой, к отцу, успокоило парнишку, и он притих, не зная, как сказать, что деньги остались на полу в той злополучной комнате. Но незнакомец расплатился сам, выдернул Лёшку и подволок к подъезду. Может, он и не таскал бы парнишку, но у того от пережитого вдруг отказали ноги, а безвольную макаронину уговаривать пойти ножками было бесполезно. — Какой этаж? — спрашивать, как они оказались в запертом подъезде, Лёшка не стал, просто ответил на вопрос и прислонился к стеночке, едва не сползая на пол. Егор как чувствовал, что не стоило отпускать сына -- ведь хотел же первый раз поехать с ним. Так нет же, Лёшка уговорил, мол, взрослый уже, сам справлюсь, клятвенно пообещал, что выпьет самую чуточку, для поднятия настроения, потанцует и домой. Но сердце болело за сына, вот и бродил Егор по квартире, то и дело, выглядывая в окно. Хотя, что там можно увидеть с двенадцатого этажа, в темноте? Резкий звонок в двери заставил тревожно сжаться сердце: у Лёшки были ключи, и, кинувшись к двери, Егор едва не снёс косяки. — Вот, — бугай, поддерживающий его сына, на первый взгляд не внушал доверия. — Лёшка! — Егор перехватил мальчишку, и тот, уловив запах знакомой туалетной воды смешанной с родным, отцовским, уткнулся в его плечо и разревелся, позорно, как девчонка. Максимов прижал к себе сына и буркнул незваному гостю: — Заходи… — Папка, паааа-а-а-пуууулечка, там был... там… там… — Лёшка хлюпал носом, всхлипывал, размазывал по мордашке слюни и сопли и выл что-то непонятное. — Ну, тихо, малыш, тихо, всё уже закончилось. Ты вообще кто такой? И что там случилось? — Глеб Красницкий, служу в… — М? — В СОБРе я служу. Сержант, — пояснил Глеб, положив кулачищи на колени. — Зашёл в «Синюю птицу» развеяться, увидел его. Понравился, потом потанцевали вместе. Он уже хороший был, не соображал толком. — Лёшка? — удивился Егор. — Его Мамонтов споил. — Так, — нехорошо прищурился Егор, знавший пристрастие упомянутого Петра Сергеевича к молоденьким безответным мальчишкам. — Что он успел сделать? А в голове билось: «Если хоть пальцем тронул — убью скотину». — Ничего такого, я вовремя успел. Только вот, — Глеб кивнул на трясущегося до сих пор парнишку, — напугал, похоже. Егор очень хорошо знал, насколько сильно перепуган сын, знал, что сделать с этим сам ничего не сможет: успокоить в таком состоянии Лёшку удавалось только одному человеку. Всё, что пытался сделать сам Егор, вызывало новые потоки слёз, переходящие в истерику, а вот Мир как-то справлялся. — Возьми вон там трубку, на тумбочке, — Максимов бы и сам подошёл, но сын вцепился мёртвой хваткой, придавив к дивану. — Угу, найди Мирослава… Глеб пробежался по списку, выцепил нужное имя и нажал кнопку вызова. Ответили почти сразу: — Лёш? Что случилось? — Сейчас, — буркнул Глеб, передавая телефон. — Мир, извини, что звоню. Ты сейчас дома? Приехать можешь? Тут с Лёшкой… — и растеряно проговорил, — трубку бросил. — Может, воды ему дать? — спросил Глеб, рассматривая трясущегося парнишку. — Не поможет. У него так с детства, редко, правда, уже давно не было такого. Собака напугала маленького. Только раньше слёз не было, трясся и всё. — И собак боится? — Нет, как ни странно, — Егор прижимал сына, гладил по голове и не знал, как остановить потоки слёз, уже промочившие рубашку насквозь. — А Мирослав это кто? — А я его бывший, — в дверях стоял Мир, и его уверенный вид как-то разом успокоил тревогу Егора. — Чей? — насупился Глеб, оценивший внешность пришельца. — Старшего, конечно. Я на малолеток не кидаюсь. Так, Гор, снимай с него одежду. А ты… как тебя? — Глеб… — Марш в ванную, налей тёплой воды. — А… — Что? Ты ещё здесь? — возмутился Мирослав. — Ванная где? — Ты тут первый раз, что ли? Дальше по коридору, слева последняя дверь. Мухой! Глеб вымелся, подчиняясь командному голосу. — Раздел? Давай его сюда… — Мирослав ловко воткнул иглу, нажал на поршень, наблюдая, как прозрачная жидкость вытекает из шприца. — Вот так, малыш, сейчас всё пройдёт. Следующие полчаса прошли бестолково и суетливо. Лёшка, наконец, успокоился и уснул, укутанный в одеяло по самую макушку. Мужчины перебрались на кухню, и Егор решительно поставил на стол бутылку коньяка. — Будем знакомиться, что ли? — налил он янтарную жидкость в пузатые стаканы. — Уж простите, что посуду не соблюдаю… — Пофиг, ты мне вот что скажи, папаша заботливый, откуда у тебя сын пришёл в таком состоянии? — спросил Мирослав. — Его вот этот принёс из «Синей птицы», готового уже, — Егор мотнул головой в сторону Глеба. — А ты кто такой будешь? Где-то я тебя видел… А! Вспомнил, это же вашего парня мы не так давно с огнестрелом забирали? Латунин Сергей? — Ну, нашего, — буркнул Глеб. — Угу, — кивнул Мир. — Ясно, — подвёл итог Егор, — ты оказался в нужном месте в нужное время. Спасибо, конечно, только что теперь делать-то собираешься? — Ухаживать. — Вот так прям сразу? — весело ухмыльнулся Мирослав. — А чего тянуть? Его одного отпускать нельзя, непонятно что ли? — ответил Глеб. — Да нам-то понятно, мы и не отпускали, — протянул Мир. — Но Лёшка наш, а ты ему кто такой будешь? — Парнем буду. — Ого! — прищурился Егор. — Вот прямо так и парнем? А его спросить? — Вот завтра и спрошу. — Да кто ж тебе позволит? — продолжал подначивать Мирослав. — А я тут останусь, вы меня не выгоните, и не пытайтесь. Мужчины переглянулись — произошедшее странным образом сблизило их снова, будто и не было той ссоры, будто и не уходил никуда Мирослав, будто и не метался от обиды и одиночества Егор. — Мда… — протянул Мирослав, — такого не выставишь, даже вдвоём. — Пошли, — поднялся Егор. — Я тебе на диване постелю, а завтра уже сам с Лёшкой разбирайся. Глеб послушно поднялся и потопал следом за хозяином дома. — Поверил? — спросил он, получив на руки стопку постельного белья. — Тебе? Не особо, — честно ответил Егор, — только Лёшка тебя не боится, а это уже о чём-то говорит. Мирослав ждал его на кухне, протирая чистым полотенцем вымытые стаканы. — Егор… — Мир… — Прости, — махнул рукой Мирослав. — Я тогда дурость сделал, думал, раз тебе не нужен, то и обязательств у меня никаких. Потом уже понял, что без тебя… никак без тебя. Как в вакууме, понимаешь? — Понимаю. — Егор подошёл ближе, остановился, сунув руки в карманы домашних штанов, покачался на носках туда-сюда. — Мир… я не умею красиво говорить. Слова там всякие, о любви, о преданности. Но ты был первым, кого я впустил в мою жизнь. И я не изменял тебе, ни разу. — А мне говорили… рассказывали про тебя… — сбивчиво начал Мир. — Я тогда стал присматриваться, а ты всегда домой, никуда не заезжал, на работе у тебя никого не было. И я не поверил. А потом ты всё молчишь и холодный такой. Я подумал, что не нужен, что как был чужой так и остался, ну, и… — Дурак ты, Мир… — Да я уже понял, что полный… Гор, давай попробуем ещё раз? И Рыжий тоже хочет… — Ну, раз Рыжий хочет, куда я денусь? — усмехнулся Егор, несмело притягивая к себе Мирослава.