The Christmas Dream

      — Пожалуйста, удалитесь с моей собственности, Мисс Свон, — строгим голосом произносит Реджина Миллс, глядя на блондинку таким резким взглядом, который, вероятно, и лист металла разрезал бы пополам.       — Я не понимаю, почему ты так сильно меня ненавидишь, Реджина. Я пришла сюда, чтобы предложить перемирие, но ты в очередной раз отказываешь. Я пытаюсь сделать лучше для нашего сына, — умоляющий голос никак не сочетается со скрещенными с вызовом руками на груди Эммы.       Взгляд мадам мэр ожесточается, отчаянно желая прогнать эту женщину со своего крыльца и вообще подальше от дома. Кем она вообще себя возомнила?       — Мой сын, Мисс Свон. Вы потеряли право называть его своим сыном, когда подписали бумаги об отказе. Так что я была бы очень признательна, если бы вы оставили мой дом, или нет, оставили Сторибрук и никогда сюда больше не возвращались, — холодно произнесла Реджина, ее губы кривятся в усмешке, а ноздри гневно раздуваются.       Если бы здесь стоял кто-то другой, он бы уже испугался и ушел жить в горы. Но не Эмма. И Миллс это яро ненавидела.       Брюнетка всегда делала все возможное, дабы сохранить порядок в Сторибруке; никогда не позволяла никому приближаться к себе; ограничивала сына от общения с блондинкой, что нагло стоит на ее крыльце; и никогда не позволяла себе по-настоящему чувствовать.       Когда-то мать учила ее, что любовь — это слабость. Люди позволяют себе любить таких же людей, которые захватывают над ними власть, разбивают сердца и уничтожают. Единственным человеком, которого Реджина позволила себе любить так же, как Дэниела, был Генри. Генри — единственное, что у нее есть. Однако появляется некая блондинка, приходит к ней домой и пытается оставить ее, Реджину Миллс, в прошлом, будто она больше никем не является для собственного сына.       А вот Свон, казалось, собирается сделать вид, будто любит мальчика больше. С приходом Эммы мэр для своего сына превратилась в злого монстра, а вот наглая блондинка рассматривалась как герой, рыцарь в сияющих доспехах. Женщина вспомнила времена, когда они с Генри играли в прятки. Тогда она была для него героем, объектом привязанности и кем-то, кто может обеспечить комфорт. Но ненадолго. Свон пытается занять ее место с тех самых пор, как ее нога ступила в этот город. Но Реджина этого не допустит. Ни за что.       — Смотри, Реджина, я не пытаюсь занять твое место в качестве его матери. Я бы никогда не попыталась сделать это, даже если бы захотела. Я просто… Я хочу заключить перемирие с тобой. Конечно, я никогда не смогу стать ему настоящей матерью, как ты, но я до сих пор та мама, которую он хочет видеть в своей жизни. И пока он этого хочет, я никуда не уйду. Однако мне хочется, чтобы мы не пытались перегрызть друг другу глотки при каждой встрече. Я хотела бы, чтобы мы могли быть вежливыми друг с другом хотя бы ради Генри. Можем ли мы сделать это? — с надеждой спросила блондинка.       — Прощайте, Мисс Свон, — резко отвечает Миллс, разворачиваясь на каблуках и возвращаясь в дом.       Когда она уже собирается закрыть дверь, Эмма внезапно вырастает перед ней, размещая ногу между рамой и той самой дверью. Зрачки Реджины сужаются в гневе, а сама она испускает раздраженный вздох.       — Позвольте поинтересоваться, что вы себе позволяете? — злобно спрашивает женщина, посылая мурашки по позвоночнику Свон.       Блондинка выпрямляется, словно натянутая струна, и смотрит в глубокие карие глаза, пытаясь передать свой настрой. Ну, она не совсем уверена, что Реджине не все равно, однако все равно пытается.       — Можешь ли ты хотя бы подумать о моем предложении, пожалуйста? Все, чего я хочу, — чтобы мы ладили. Веришь или нет, но я не ненавижу тебя, даже если ты ненавидишь меня. Я хотела бы, чтобы мы стали друзьями. Или, по крайней мере, знакомыми.       — Пожалуйста, уйдите с моего крыльца, Шериф, — Эмма вздыхает на такой явный отказ и решает отступить.       Она кивает брюнетке и делает шаг назад.       — С Рождеством Христовым, Реджина, — говорит она, разворачиваясь на пятках и направляясь к припаркованной у дома полицейской машине.       Мэр закатывает глаза, глядя блондинке в спину, и наконец закрывает дверь, защелкивая замок. Убедившись, что все надежно заперто, Миллс разворачивается и сталкивается лицом к лицу с собственным сыном. Мальчик сердито осматривает мать с ног до головы.       — Генри…       — Тебе не нужно быть настолько категоричной с Эммой, ладно? Она просто пытается быть твоим другом, — также сердито произносит мальчик.       Реджина снова закатывает глаза, но уже на нрав своего сына (что-то, что он явно унаследовал от нее), и подходит ближе. Она вздыхает, пробежав пальцами по волосам, и кидает на ребенка умоляющий взгляд.       — Эй, Генри, я знаю, что ты хотел бы, чтобы мы ладили, но я не думаю, что эта женщина — хорошая компания. Ты не можешь заставить меня полюбить кого-то, кого я презираю. Ты не всегда можешь получить то, что хочешь.       — Ты не должна всегда и всех ненавидеть. Ибо Эмма хочет стать твоим другом не потому, что я попросил ее. Она сама этого хочет, потому что любит тебя, — утверждает Генри, заставая Реджину врасплох.       Этого она точно не ожидала. Однако женщина быстро маскирует свое удивление выражением недоумения.       — Ну, тогда ей, наверное, очень неприятно осознавать, что я не хочу и никогда не захочу быть ее другом.       — Но, мама…       — Дискуссия окончена, Генри. Иди в свою комнату и готовься ко сну.       — Но, мама, завтра Рождество. Почему ты не можешь просто попытаться нормально пообщаться с Эммой? Хотя бы завтра. Пожалуйста, — умоляет мальчик, отклячив нижнюю губу в надежде, что это поможет.       Реджина чувствует, что вся ее начальная решительность уступает место мягкости, но прежде чем успевает сдаться, перед глазами всплывает лицо Эммы Свон, возвращая былые чувства на место.       — Мне очень жаль, Генри, но ответ нет. Готовься ко сну, — с небольшим сожалением отвечает брюнетка.       Генри еще с минуту смотрит на мать, а затем разворачивается и бежит по лестнице наверх, ворча себе под нос детские ругательства. Женщина смотрит ему вслед, слегка нахмурившись, а после поднимается следом.       Мальчик забегает в комнату, захлопывая дверь, а затем раздается мелодичный щелчок замка. Реджина печально вздыхает и заходит к себе в спальню, мягко прикрывая за собой дверь.       Она направляется к шкафу, выуживая оттуда ночную сорочку и шелковый халат, быстро переодеваясь и даже не вспоминая о душе перед сном, который постоянно принимает. День эмоционально измотал ее, и женщине кажется, что она разваливается на куски.       Во-первых, ей пришлось поучаствовать в споре, который произошел на собрании в мэрии, затем пришлось утихомирить Сидни, который посылал ей жуткие тексты. Почему она все еще позволяет этому человеку быть в ее окружении? Реджина и сама не знала ответа на этот вопрос.       Потом у нее сломался автомобиль на пути к кафе «У Бабушки», и ей придется заплатить немалые деньги за его ремонт. Нет, деньги-то не проблема, она же мэр.       И вот, в довершение сего ужасного дня, она узнает, что Генри пропустил школу, чтобы провести время с Эммой. А потом эта женщина еще смеет просить о каком-то перемирии?       И это еще не все. По словам Генри, Свон любит ее и хочет быть другом? Во что блондинка втягивает ребенка? Очевидно, что так она пытается создать иллюзию безопасности. Так поступают манипуляторы. Они заставляют тебя доверять им, а затем подрывают это самое доверие, предав каким-нибудь изощренным и вообще худшим в мире способом. Эмма имеет судимость, поэтому Реджина бы точно ей не доверилась.       И когда ее жизнь превратилась в такой беспорядок? Ой, подождите, а ведь на этот вопрос Миллс все-таки знает ответ, — когда Эмма Свон явилась в Сторибрук. Конечно. Все плохое, что происходит с мэром — вина несносной блондинки!       Реджина испускает разочарованный вздох и забирается в свою уютную постель, размещая голову на мягкой подушке. Она закрывает глаза и отдается на волю сна, чувствуя, как ее тело расслабляется. Последняя мысль, которая пробегает в темноволосой голове, прежде чем женщина засыпает, — как прогнать Эмму Свон из Сторибрука.

***

      Бип. Бип. Бип.       Реджина тихо стонет, приоткрывая один глаз, чтобы посмотреть на часы.       Пять утра.       Она поднимает руку, чтобы нажать на кнопку повтора сигнала, по-прежнему не отрывая лица от подушки. Через мгновение она чувствует шорох позади себя и ужасается.       Женщина медленно поворачивает голову на другую сторону, чтобы бросить быстрый взгляд на непрошеного гостя в своей постели. Когда она замечает длинные светлые локоны, разметавшиеся по подушке, дыхание комком застревает в горле.       Кто, черт возьми, у нее в постели.       Когда будильник звучит во второй раз, Миллс не напрягается и не пытается выключить его. Она просто смотрит на спину мистического человека, затаив дыхание и ожидая, когда же эта личность повернется и раскроет себя. Как она и надеялась, человек поворачивается. Его глаза все еще закрыты, а рука взметает вверх, чтобы через мгновение найти свое место на загорелой талии.       Глаза мэра расширяются, когда она узнает лицо, которое никогда не ожидала увидеть в своей постели.       — Доброе утро, детка, — сонно бормочет блондинка, притягивая Реджину ближе.       — Эмма?