Взаимность

- И как обычно вы доказываете, что абсолютно зря занимаете свой пост, - каждое слово Таркина бьет наотмашь, как пощечина. - То, что было вчера. Очередной признак вашей некомпетентности и неумения держать себя в руках. Любому настоящему имперскому офицеру должно быть стыдно. Он делает паузу, и линия его рта искривляется в слабую, но жестокую усмешку. - Вам бы следовало остаться в той деревне, откуда вы родом, Кренник, и пахать поля. Флот не место для людей, не знающих, что такое манеры. Орсон за спиной сжимает руки в кулаки, давя безудержное желание наброситься на гранд-моффа и сжимать пальцами его горло, пока тот не посинеет и не начнет бессильно хрипеть. Редко директор ненавидит сильнее, чем когда его попрекают его низким происхождением. Это несправедливо, неверно и глупо, но тем не менее этим пользовались и пользуются все из окружающего его высшего состава. Они знают, куда больнее всего бить, и бьют именно туда, они никогда не приглашают его на свои вечера, сторонятся его на приемах, предпочитают молчать, если он оказывается в их круге. Орсон - изгой большую часть своей жизни, а изгоем быть больно и без вечных напоминаний об этом. - Адмирал Горин проявил ко мне неуважение, - как можно терпеливее пытается объясниться Кренник. - А вы предлагаете... - ...помолчать и сделать вид, что вы умнее собеседника, - ледяным тоном прерывает его Таркин. - Но даже на это вы не способны. Орсон вздрагивает и не сдерживая глухого озлобленного рычания, а гранд-мофф лишь улыбается чуточку шире. Бессилие директора приносит ему очевидное удовольствие. - Он и впрямь оскорбил вас весьма незаслуженно, - кивает он. - Я бы мог поговорить с ним. Строго. Если... - Всё, что угодно, - привычно и моментально меняя интонацию на услужливую, отвечает Кренник. Горин слишком часто нынче вьется вокруг его боевой станции и этому адмиралу стоит начать хотя бы симулировать уважение, иначе это плохо скажется на отношении директорских подчиненных к нему самому. Таркин, в отличие от остальных, публичных издевательств себе никогда не позволяет. И поэтому за закрытыми дверями Орсон готов буквально ползать перед ним на коленях. Уилхафф смотрит на него с полминуты, прежде чем презрительно произнести: - Любите же вы лизать чужие сапоги, лишь бы получить то, что хотите. - Всё, что угодно, - повторяет Кренник и быстрым, завлекающим движением облизывает губы. На некоторое время повисает тишина, в которую Таркин очевидно раздумывает. Наконец, он всё же решает и встает из-за стола, чтобы выйти вперед и остановиться перед директором. Гранд-мофф выше на полголовы, и это ужасно раздражает; всё время, даже не стоя на коленях, приходится смотреть на него снизу вверх. - Мне нравится идея с сапогами, - мягко сообщает он, и уголки его губ чуть поднимаются. - Там вам самое место. Орсон пару раз шокированно моргает, не ожидав ничего подобного, и уже открывает рот, чтобы уточнить, когда Таркин упреждает его слова: - Я сказал именно то, что имел ввиду. Можете приступать. Не хотите - идите вон. Это унизительнее, чем что бы то ни было раньше, но в итоге Орсон всё равно послушно опускается на колени, белыми волнами расплескивая по полу плащ, склоняется к начищенным, без единой пылинки сапогам Таркина, опираясь на руки, медлит. Прикрывает глаза и мягко касается губами дюрастального носка. Металл холодный, но Кренник всё равно скользит по нему языком, выше, дальше по толстой черной коже, и поднимает взгляд обратно на Таркина. На этот раз в нем только блестящая хитрость и показная готовность ублажать, а честь в который раз вбита в пол разрушителя. Уилхафф смотрит сверху вниз и не шевелится, привычно убрав руки за спину, но директор знает о нем достаточно, чтобы убедиться - представление ему по душе. Орсон снова склоняется ниже, плавно и широко слизывает несуществующую пыль: так показательно, чтобы гранд-мофф увидел, как он старательно работает языком. Кончик проходится по соединению подошвы и кожи, и Кренник выгибает спину и почти касается грудью пола. Он знает, что именно нравится Таркину. Внимание переключается на второй сапог - директор трется щекой о голенище, спускается к ступне, утыкается в нее лбом, окончательно прижимаясь к полу, и замирает без движения. - Замечательно. Вы как будто всю жизнь этим занимались, - с сухой насмешкой комментирует Таркин. - Впрочем... вряд ли у вас это первый раз. Орсон молча сглатывает очередное брошенное унижение. Всё, что угодно, лишь бы посторонние прекратили относиться к нему свысока. Уилхафф отступает, высвобождая ногу. - Идите, - небрежно бросает он. - Я подумаю насчет разговора с адмиралом в конце дня. Кренник ошеломленно поднимает голову: - Подумаете?! - Я ничего вам не должен, господин директор, - спокойно отвечает Таркин. - Вы могли бы не делать того, что сделали, это был ваш выбор. Вы лишь показали, насколько низко готовы пасть. Думаете, после такого вас кто-нибудь захочет видеть в высшем обществе? Ступайте. Орсону нечего ответить: его трясет от поднимающейся изнутри ослепительно-белой ярости. Но он не может свернуть Таркину шею, не может даже влепить ему пощечину - он потеряет всё, а гранд-мофф отделается единственным синяком. Он подрывается с пола, резко разворачивается, хлестнув полой плаща по столу, и выходит из каюты без возможности даже хлопнуть дверью.