Взаимность

Кренник в который раз дрожит и клянет всё на свете. Таркин не перестает его удивлять: каждый раз, когда Орсон поддается его "дрессировке", он изобретает что-то новое в качестве продолжения. Попытки не двигаться на этот раз венчаются успехом, и директор упрямо стоит на четвереньках, опустив голову, хотя бедра дрожат, колени ноют, а руки подгибаются от усталости. Он бы мог простоять так и куда дольше, но ощущение двигающегося внутри затянутого в перчатку пальца совершенно не помогает. Ему мало, ему невероятно мало, но даже крохотное движение будет расценено, как провал. Таркин позволяет себе порой не двигать пальцем вообще, порой лениво давить на стенки, не растягивая пошире, а лишь издеваясь, небрежно поглаживать изнутри и одной подушечкой пальца на долю секунды прижимать простату. И всё это Орсон Кренник, привыкший жестко, порой грубо трахаться, должен терпеть без единого звука и телодвижения. Не будь у него силы воли, позволявшей по другую сторону от запертых дверей вытягивать на своих плечах самые амбициозные проекты, он бы точно не смог. Палец в очередной раз находит простату и остается на ней - еле ощутимо, никакого облегчающего и приносящего удовольствие давления. Орсон не сдерживает дрожь, но сжимает зубы. Над головой раздается негромкий смешок, и палец шершавым швом перчатки соскальзывает по железе. Это слишком жестоко, и как бы Кренник ни старался, теперь он срывается на глухой жалкий скулеж и инстинктивно подает задницу назад в надежде получить больше. Ответом ему служит звонкий шлепок, от которого директор вскрикивает и поджимает ягодицы. - Сколько мне учить вас терпеть, м? - голос Таркина как всегда спокоен и равнодушен. Гранд-мофф снимает со спины Кренника подставку для чтения с датапада и вместе с самим устройством откладывает на диван. - Опять мне приходится вас наказывать, - Таркин говорит так, как будто ему и вправду жаль, и Орсон шипит сквозь стиснутые зубы: - Вы не дали мне шанса. - Неужели? - Уилхафф наклоняется, и его свободная рука забирается под директора. С такого угла каждое касание к груди и животу кажется необычным. Таркин гладит его, периодически задевая чувствительные соски, но никогда не уделяя им внимания, а пальцами другой руки слабо массирует ягодицы. От гранд-моффа даже такая ласка была бы подобна благословлению от Силы, если бы Орсон в неё верил, и директор охотно подается в каждое прикосновение, хоть и знает, что за этим последует пытка. И вот ладонь, только что гладившая его, теперь крепко давит на поясницу, вынуждая прогнуться и сильнее подставить задницу, а мучивший его палец вновь мучительно медленно входит внутрь. Орсон обреченно прикрывает глаза, сдерживая в груди очередной скулящий стон. Редкими прикосновениями к самой простате - и рядом, когда директор уже начинает ерзать и всем своим видом просить еще, - гранд-моффу ничего не стоит стремительно свести его с ума. Слишком точечно касание, слишком слабо оно стимулирует ноющее от отсутствия нужного давления место, и слишком горячая плавкая масса разливается внутри даже от такого давления. Орсон неловко двигает дрожащими бедрами, бесстыже истекая смазкой и мечтая лишь о том, чтобы Таркин сжалился над ним и сегодня отпустил прежде, чем он превратится в безвольное бесформенное ничто. Таркин не отпускает. Таркин продолжает поглаживать горячие упругие стенки, поворачивая палец вокруг своей оси, и периодически еле ощутимо, чтобы не навредить, быстро почесывать кончиком кожаной перчатки уплотнение железы. Эта мелкая частая вибрация и есть то, что лишает Кренника всей оставшейся воли. Тело пылает в огне, а для разрядки ему, привыкшему к сильным ощущениям, не хватает крепости нажима, и директору остается только сначала упасть на локти, склоняя голову, а затем взмолиться о пощаде, когда низ живота и стоящий член начнет сводить болью. - Губернатор! - захлебываясь неполноценным мучительным удовольствием, шепчет Орсон, но тут же затыкается и с громким стоном запрокидывает голову, когда внутрь рывком входит второй палец, прижимается с другой стороны от простаты, и рука гранд-моффа слабо тянет уплотнение в совершенно неправильную сторону. - Губернатор, прошу... Он снова дергается, снова дрожаще стонет, не в силах больше терпеть, и чувствует, как на глазах выступают совершенно непрошенные слезы, которые он тут же яростно смаргивает прочь. Пальцы покидают его тело, оставляя саднящую пустоту и пульсирующее где-то рядом удовольствие. - Можете одеваться и идти, - говорит Таркин, не обращая никакого внимания на налитый кровью член директора. - Быть может, в следующий раз вы меня не разочаруете. - Ненавижу вас, - выдыхает Орсон, бессильно садясь на колени. - Ненавижу. Таркин приподнимает уголок губ и тянется к датападу: - И я вас.