drearily

      Коё тревожит это место гораздо в меньшей степени, чем Кёка. Бедная её Кёка, так глупо и наивно, словно бабочка, купившаяся на этот яркий свет, исходящий от простой настольной лампы. Тревога разрастается, а ранения дают о себе знать лишь когда она вдыхает полной грудью в попытке утихомирить нарастающую панику. Бессмысленно и больно. Зализывать такие раны явно придётся долго. Да еще и детективы в покое не оставят. Как она только могла так влипнуть?       Приближающийся цокот каблуков отдается в голове неприятным отзвуком, и Озаки прикладывает два пальца к якобы вибрирующему виску, стараясь облегчить головную боль, и прикрывает глаза, не желая видеть своего будущего мучителя. Дверь в "палату" отворяется, противным скрипом разрезая гнетущую ранее тишину, и запах сладостного женского парфюма улавливается Коё вполне быстро. Она и не припомнит, чтобы видела среди детективов женщин ранее. Лениво и неохотно разлепляет глаза, отмахивая надоедливую длинную челку куда-то в сторону, и пытается разглядеть своего палача.       Молодая женщина приятной наружности. Темные волосы ее старательно уложены, глаза лилового оттенка отдают нездоровым хищным отблеском, что Озаки вовсе не пугает, а лишь интригует. Выглаженная ослепительно белая рубашка, застегнутая практически на все пуговицы, с накинутым некстати на нее галстуком изобличает привычки педантичного человека. Черная юбка дразняще задирается при ходьбе, оголяя затянутые в колготки ноги, обутые в красные, на удивление не пошлые, туфли.       — Я ваш лечащий врач, — с издевкой произносит женщина, снимая черные перчатки, сшитые будто нарочно по ее руке; Коё невольно удивляется худобе ее длинных пальцев, — Акико Йосано.       Коё недовольно воротит нос, отворачивая голову в сторону и вздергивая надменно острый подбородок. Она слышит легкую усмешку доктора Йосано, сдерживая кошачье фырчанье. Но осознание того факта, что это первый ее посетитель, и узнать про Кёку пока что можно только у нее, заставляет Озаки сменить гнев на милость и нацепить на лицо самую игривую маску из всех возможных.       — Скажите, Йосано-сан, не знаете ли вы, что с Кёкой? — почти мурлычет женщина.       Акико тяжко вздыхает, а Озаки и не может отвести взгляда от вздымающейся груди. Она прекрасна.       — Я наслышана о вашей ненормальной привязанности к девочке. Знаете, наталкивает не на те мысли, — жуткий смешок раздается в опасной близости от Коё, и она вовсе не понимает, как не успела заметить ее приближения. — Ваши речи о каких-то глупых цветках взяты из дешевых романов? Иначе как вам могли прийти в голову такие откровенно бредовые слова?       Коё молчит, дожидаясь ответа на свой вопрос, но понимает слишком поздно, что надежды лелеяла зря, и от этой странной женщины ждать нечего. Оголенная рука тянет больничное одеяло, пропитанное запахом лекарств, вниз, и Озаки обращает внимание на безвкусные белые одежды, в которые она так безжалостно облачена.       Очередной смешок даже не смущает женщину, но когда он перерастает в заливистый безумный смех, она невольно замирает и медленно с опаской переводит взгляд на Акико. Та смотрит на пустую тумбочку и заходится хохотом, а Озаки, словно завороженная, наблюдает за ней, понимая, как ей кажется, что к чему, и сама как-то криво-косо улыбается.       — Верните по-хорошему, — отсмеявшись, произносит хриплым голосом особа. — Вы, мафиози, не изменяете своим привычкам, верно?       Кивок выходит почти незаметным, но ослабленная рука Коё с блеснувшим зажатым в хилых пальцах скальпелем останавливается рядом с тумбой. Йосано одаривает ее благосклонным взглядом и осторожно выуживает из ее руки инструмент, кладя его на законное место.       — Пора приступить к лечению, — нездорово ухмыляется и закатывает выше и без того короткие рукава.       Как Коё ошибалась, наивно считая, что спутала врачевателя с палачом.

***

      Прикосновения перчаток к нежной коже такие искусственные, что Коё от них вовсе ежится, будто от холода. Но Акико зачем-то касается ее щеки рукой, облаченной в черную ткань, из-за чего Озаки вынуждена открыть глаза. Рука скользит вниз, к шее, и в голове женщины проносится мысль, что ее хотят нагло и беспардонно убить таким жалким способом.       — Вы так беззащитны, что я могла бы придушить вас прямо сейчас. Это так мило, что мне даже почти жаль вас, — Коё не отвечает, не видит смысла, да и вовсе не понимает, зачем она пришла и чего добивается. — Вы уже здесь так давно, но все еще выглядите, как потрепанная жизнью бездомная кошка. Вашей гордости это не претит? — серьезный тон идет вразрез с ехидной улыбкой, как всегда красующейся на ее лице.       Йосано отходит, и Коё не понимает, облегчение ли она испытывает или отчаяние и вновь нагрянувшую ужасную скуку. Озаки удивляется, когда на ее колени падает так небрежно брошенное ей ее же кимоно. Она переводит взгляд на стоящую у двери женщину.       — Переодевайтесь.       Звучит властно, совсем как приказ. Коё кривится — кем она себя возомнила — но с койки лениво встает, горделиво расправляя плечи. Приказу подчиняется не сразу, собирая длинные рыжие волосы в импровизированную прическу, но недовольств не слышит. Она смотрит на Акико, которая, наблюдая за ней, закрывает дверь в палату. Настораживает, но не настолько, чтобы начинать бояться — до чертового Дазая ей далеко, как ни крути. Снимает блеклые больничные одежды, оставаясь в неглиже.       Озаки протягивает все еще обессиленную руку к кимоно, но снова ощущает прикосновение шершавых перчаток к коже. Она переводит взор на руку, сжимающую ее запястье, и скользя взглядом вверх останавливается на ехидном лице Акико.       — Что, позвольте спросить, вы делаете?       Йосано притягивает ее к себе, окидывая взглядом мафиози. Она ничего не отвечает, лишь смотрит устало и злорадно в одно и то же время.       — Мне просто жутко скучно.       Коё смотрит так понимающе и прикрывает глаза, целуя своего лечащего врача.