Viewfinder

      Кажется, все идет прекрасно — нет, даже не просто прекрасно, а охуитительно прекрасно. Большой город — большие возможности. И пусть пока что у него маленькая съемная квартирка с почти картонными стенами и абсолютно неадекватными нариками по соседству, но это пока… Мистер Юкимура сказал, что у него отличная чуйка на сенсации (нет, ну вот еще бы, кто у нас мастер на все руки? Конечно же, молодой Стилински) и довольно хорошая камера. Стайлз в тот момент усердно жевал собственную щеку, чтобы не исправить временного босса, мол даже у обезьяны может быть хорошая камера, а вот ракурс подобрать сможет не всякий. Ему заплатили триста баксов за какую-то дурацкую съемку несостоявшейся актрисы (но сам Стилински мог уверенно заявить, что изображать престарелую кошатницу у нее получалось отлично: «О, молодой человек, вы только взгляните на эту лапушку» — это в то время, как сама лапушка являла собой рожу зажравшегося председателя комиссии в универе на кошачий манер) и Стайлз тут же проебал эти деньги самым бездарным образом: накупив бесполезных журналов с комиксами, оплатив новый роутер (старый давно дышал на ладан) и, соответственно, затарившись совершенно бесполезной, но крайне вкусной едой. К слову, по этому поводу он совершенно не парился, потому что стажировка только началась, впереди еще как минимум три недели, а значит еще как минимум девятьсот долларов в конце месяца. Это при условии, если вдруг что-то там пойдет не так и его не возьмут на должность штатного фотографа.       Конфорка зажглась с легким щелчком, Стайлз шмякнул на нее чайник — как всегда, покоряя даже самого себя собственной «уклюжестью» — и вышел на балкон. Не сказать бы, чтоб подышать свежим воздухом — где вы видели свежий воздух в мегаполисе? — просто посмотреть: внизу нескончаемый поток пешеходов, где-то вдалеке шум городского трафика, сигналят машины, позвякивает трамвай. В принципе, относительно спокойно — папа долго и тщательно проверял все предоставленные ему варианты, выбирая, куда его поселить, зная природную способность его задницы нарываться на приключения. Тем не менее, до конца оградить сына ему не удалось, потому что сам сын совершенно не приспособлен к тихой и унылой жизни сноба, так что…       Он совершенно расслаблено тащится в прихожую, когда раздается звонок в дверь (сначала рваный, как будто кто-то нетерпеливо жмет на него сто-пятьдесят раз, а затем долгий), после него грохот тяжелого кулака — Стайлз мысленно дорисовывает мультяшные искры к прогибающейся от стука двери.       — Открывай, открывай, заноза в заднице, я принес пива, чувак, я знаю ты дома, — голос Айзека немного одурелый, но вполне различимый (причем даже соседям снизу он тоже уже вполне различимый), — Стилински, детка, папочка вернулся… — продолжает стебаться чертов ублюдок и Стайлз фыркает, снимая цепочку на двери:       — Заткнись, придурок…       Мордаха Лейхи выражает деланное удивление почти сразу же, как только дверь открывается. Он тут же сует парнишке блок из шести банок пива, пакет средней тяжести (в котором вполне можно различить горшок с зеленеющими листьями, упаковки с полуфабрикатами и четыре яблока) и, не дожидаясь приглашения, протискивается внутрь:       — Опа, а че, ждем гостей? — он оборачивается уже на кухне и указывает большим пальцем себе за спину, на чайник: — Гля, какой серьезный, чайник поставил, прям чертов Бэггинс гостеприимства.       Айзек хрюкает, и Стайлз не может сдержать ухмылки и чуть насмешливо сведенных бровей:       — О, а ты, значит, Гэндальф?       — Нихуя, — мотает головой Лейхи и деловито шарится по полкам в поисках чашек, — Я этот крутой ушлепок со щитом. Мир Вашему дому или как они там.       Стайлз бросает взгляд на широкую спину в растянутой майке и дурацкую шапочку на пружинистых кудрях — и не может отказать себе в удовольствии:       — О, сударь, Вас не учили мама с папой, что в помещении не принято…— он чуть подпрыгивает, перехватывая шею Лейхи локтем, а второй рукой сбивая шапку (взлохмачивая и без того непослушные волосы) к чертовой бабушке под пыхтение не в меру наглого гостя: —…носить головные уборы? Моветон, сэр.       — О, мои мама с папой были слишком заняты выбивая дурь друг из друга, но спасибо, что поинтересовались, сударь…— в тон ему отвечает Айзек, почти без труда перехватывая запястье парнишки, заводя его ему же за спину и утыкая мордой в стол перед собой.       — Ох, лучше бы они ее из тебя выбивали, — Стайлз кривится, потому что пытаться поставить на место долговязого Айзека это почти то же самое, что драться на кулаках с Халком. — Ауч! Пусти, сука, больно, все-все-сдаюсь…— причитает он и Айзек отпускает, посмеиваясь.       — Серьезно собрался пить чай, чувак? — он плюхается на табуретку между подоконником и столом, предварительно устроив рядом две чашки.       — Нет, блять, коньяк буду разбавлять, — фыркает Стайлз, кривляясь всем телом, а затем становится серьезнее, разглядывая содержимое пакета и мысленно прикидывая, что и из чего можно сварганить: — Сам-то две чашки выгреб, планируешь присоединиться, что ли?       — Я для пива.— кивает Айзек и Стилински поднимает взгляд, пытаясь понять шутит тот или нет, но, судя по абсолютно ровным бровям Лейхи, тот абсолютно серьезен.       «Придурок» — мысленно качает головой Стайлз, прежде чем взяться за первую банку пива, — «Это ж додуматься, блять, в чайные чашки пиво…хотя с другой стороны, вроде бы и интеллигентно»

***

      Айзек Лейхи не был мудаком — по крайней мере, не таким, каким казался на первый взгляд. Для парня из семьи абсолютно неизлечимого тирана с садистскими замашками он был очень даже ничего, да и рисовал сносно. В смысле, «сносно» — это сказано с сарказмом, потому что Айзек, художник-самоучка, без труда поступил в художественный колледж и теперь вполне успешно осваивал азы изобразительного исскуства…днем. А по ночам продолжал развиваться на еще не расписанных (или уже кем-то расписанных) стенах города, за что не раз получал по шапке. Нет, Лейхи не был заядлым хулиганом: порой он выглядел очень даже престижно, просто потому что его образы менялись каждую неделю и Стайлз втихую этим восхищался: он-то сам никак не мог избавиться от пристрастия к клетчатым рубашкам и совершенно неприемлимым в офисной работе футболкам с мультяшными героями.       В принципе, Стайлзу такие дорывистые выскочки с талантами к искусству нравились еще меньше чем тупые быки в спортивных костюмах, но Айзек выделился…хрен его знает чем. Просто однажды после выматывающей учебной недели, Стайлз маялся в тщетных попытках вырубиться — в тщетных, потому что соседи (вышеупомянутые джанки) решили устроить тусовку в честь очередной Пятницы. Маялся он примерно часов до двух, а затем, заебавшись колотить в стену, пошел колотить в морду. И у побитой жизнью двери столкнулся с Айзеком. Долговязым Айзеком в одних трусах, сползающих на задницу, с подтянутым телом и татуировкой возле бедра. А еще примечательным были разводы краски на груди и пальцах. И в волосах. Да, разумеется, в волосах.       Пить пиво в чашках было очередным новшеством, введенным Айзеком, который до недавних пор жил в общаге колледжа и, разумеется, проходил попутно курс подготовки сокрытия улик от куратора и иже с ними (Стайлз чет подозревал, что инициатором половины этого курса был он сам). А так же новшеством была травка, которую он периодически приносил — для «вдохновения». Айзек вечно крутился в местных клубах, подцепляя кого-нибудь то там, то тут: при чем его не особо задевало кого именно, лишь бы этот кто-то обладал солидным количеством кредиток и мог оплатить как минимум люкс в гостинице. Айзек не был шлюхой — вовсе нет. Просто жизнь — штука сложная: сам не выплывешь — никто руки не подаст.       Стайлз поначалу был ошарашен: нет, ну как это так? Это же ниже некуда. Но Айзек лишь пожал плечами, ни грамма не оскорбившись, и со временем Стилински смог различать понятие «проститутка» и «эскорт». В основном долговязый зависал в Неоне (и как его туда пропускали все еще оставалось загадкой) — зависал независимо, пока к нему не подошли ребята, совершенно незнакомые с разницей между вышеупомянутыми понятиями.       Лейхи было бы туго — не смотря на физическую подготовку и рефлексы — если бы не хозяин, он же мистер Хейл. Ребят из клуба выперли, позорно протащив до самой двери, а самого Айзека проводили под белы рученьки к владельцу, где состоялся разговор с предложением в финале. Теперь Айзек один не работал — исключительно со страховкой. За умеренную плату, конечно.

***

      — …И тогда Хейл такой ему херак: «а с чего ты взял, дорогуша, что тебе по карману этот мальчик», я просто…— Лейхи выпускает колечки дыма, развалившись на вытертой софе, пока сам Стайлз, лежа на подушках внизу, потягивает прохладное пиво.       В голосе Айзека звучит помесь благоговения, восхищения и трепета — это могло бы испугать, потому что подходило к грани обожания, а Хейл далеко не тот тип, которого можно любить. По крайней мере, судя по тому, что о нем говорят.       — Чувак, ты в курсе, что он псих, да? Говорят, он накрепко повязан с ирландской мафией и прикончить человека, а потом сделать так, будто бы и не было его никогда…это ж для него как два пальца обоссать.       — Я в курсе, но знаешь, его положения на пацифистских законах не добиваются, так что… Девочки, наркота, такие как я…— Айзек заметно кривится на последних словах и тут же делает затяжку. — Сегодня велел в клубе не показываться, потому что его не будет. Поставка какая-то на причале, сделки хули. Он же не дворовая шавка. Он же сродни барону…       Айзек хихикает, представляя Хейла с серьгой в ухе и банданой, а Стайлз — пока еще не настолько обдолбан — вдруг смекает: местный мафиози, наркобарон и сутенер, с виду чистенький мистер Хейл, в подполье известный как Зверь — не_пойманный_на_горячем мудак — сегодня на причале с таинственной «сделкой». Упустить такое нельзя — полдела, что он, во имя гордости своего отца, раскроет преступника такого масштаба, так это же…это же еще и сенсация. Можно будет заработать бабок и имя.       «И врагов».       Но враги — это потом. У всех популярных кренделей есть хейтеры, так что и ему пара-тройка не помешает.       — Эй, чувак, ты куда? — возмущается Айзек, пытаясь сфокусировать взгляд на сорвавшемся с места Стайлзе, упаковывающем свою тушку в глухую куртку.       — Я быстро. Никуда не уходи. Забыл молока купить.       — Эй.да на хуя тебе…— Айзек морщит лоб, переворачиваясь на бок и тщетно пытаясь подняться следом, но дверь за Стилински уже захлопнулась и причины вставать отпали автоматом, так что он снова опускается на брыльце скрипучей софы, выдыхает дым в потолок и договаривает севшим голосом: —…молоко.