Catch me!

Казалось бы, аномально холодная погода не способствовала прогулке по улице, да и хорошему настроению тоже, но Ханамии было на это плевать. Закутавшись в шарф по самые уши, он неторопливо вышагивал мимо торгового центра, недалеко от которого находился элитный жилой комплекс, в котором жил Акаши и который являлся конечной целью самого Макото. Имаёши предлагал подвезти его, но Ханамия отказался, мотивируя это тем, что ему ещё надоест за весь день лицезреть очкастую рожу. Конечно, он немного преувеличил, но ведь Шоичи не обязательно это знать? За последние полгода всё реально изменилось: жизнь снова начала вбирать в себя краски, из буднично-серой становясь яркой и… свежей? Возвращаться к прежней, нудной и однообразной жизни Ханамия не собирался. Он с раздражением вспоминал, как коротал время на работе, которая не приносила удовольствия, и развлечениях, которые лишь демонстрировали унылость его существования. Пускай это было немного не в его духе, но Макото, скрепя сердце, признавал: что ни делается – всё к лучшему. И всё-таки не зря он со скандалом уволился со своей последней работы, чтобы по дороге подвернуть ногу, а в больнице встретиться со старым знакомым ещё по старшей школе: Хироши Ямазаки. Тот, правда, был в больнице по вопросам не совсем собственного здоровья – после классического обмена колкостями выяснилось, что тому нужно забрать рукопись у кого-то из авторов. Ямазаки полунамёками рассказал о том, что несчастный автор собирался продать её за большие деньги не только «Бумажному лотосу», но и их конкурентам. И уже ехал на сделку, когда как совершенно случайное стечение обстоятельств привело к небольшому ДТП, после которого писатель лежал со сломанными ногами. Обеими. В этой больнице. Ну и Хироши, как преданный работник, всё же приехал забрать эту рукопись: сроки сдачи ведь уже подошли. Ханамия план оценил, высказал толику уважения, а затем такими же полунамёками рассказал о том, что уволился. Сам Ямазаки подробности увольнения тоже оценил, а затем, вскользь заметив, что у них сейчас проходит ежегодный набор сотрудников, заторопился в палату к покалеченному автору. Собственно говоря, после этого всё и завертелось: Ханамия тут же решил переехать в Токио и, не откладывая дела в долгий ящик, собрав самые необходимые вещи, через три дня уже обживался на новой квартире, попутно пытаясь устроиться в «Бумажный лотос». Сначала работа в издательстве показалась Макото скучной, но в итоге... Проще говоря, такого количества форс-мажоров, а временами и откровенно напряжённых ситуаций, он не видел давно. И ему это нравилось. Плюс ещё и встреча с бывшим сенпаем… Ханамия немного раздражался, понимая, что руку (а в последние пару недель и другие части тела) к добавлению красок в его жизнь в значительной степени приложил Имаёши. При этом он не просто добавил, а конкретно так влил в реальность целое ведро токсичной фосфоресцирующей краски. Ханамия и сам не до конца понимал, как же он относится к Имаёши, и не стремился это понять, видимо, подсознательно не желая узнавать о себе что-то, что разрушило бы его мирное сосуществование с самим собой. Поэтому он жил настоящим, стараясь забыть о прошлом и не думать о будущем. Настоящее его вполне устраивало, а присутствие в нём Шоичи только добавляло перца. Имаёши стало слишком много в его жизни, и это настораживало. С неделю назад с привычным: «Кого чёрт принёс?» распахивая дверь без глазка, Ханамия совершенно не ожидал увидеть на пороге бухого, источающего алкогольные миазмы Шоичи. Тот пьяно сощурился, хотя казалось, что уже больше некуда, и громким, отвратительно пьяным голосом постановил: – Я пришёл тебе отсасывать! – А ещё громче сказать это не мог, долбоёб?! – зашипел Макото, быстро втаскивая накачанное алкоголем тело внутрь, а затем запирая дверь. Повернувшись, он проявил просто чудеса ловкости: увернуться в крошечном пространстве от загребущих рук бывшего сенпая было невероятно сложно. – Куда же ты убегаешь, Макото-чаааан? – господи, Ханамия даже не знал, что Имаёши может настолько мерзко тянуть гласные: аж волосы на затылке зашевелились. Сделав ещё шаг назад, он поморщился: – Быстро разулся! Имаёши на удивление послушно и ловко стащил с себя дорогущие туфли, но вот пальто не снял, благодаря чему Ханамия сделал вывод: тот всё же действительно выпил приличное количество алкоголя, но явно не настолько, чтобы быть в полное говно, как показалось сначала. А значит… – Иди сюда, – пара шагов и того, и другого по маленькому узкому коридору, а затем Макото просто впихнул слегка растерявшегося Имаёши в маленькую тёмную комнату. – Что?.. – Прижимай уши к голове и подбирай яйца, – вот у кого, у кого, а у Ханамии было море опыта в общении не только с сенегальскими писателями, но и с пьяными или выпившими людьми. Одним лёгким толчком он буквально усадил обескураженно моргающего Шоичи на дно душевой кабины. И врубил ледяную воду. Когда абсолютно трезвый, немного злой и периодически чихающий Имаёши без очков сидел на его кухне в футболке и брюках самого Ханамии, тот чувствовал невероятное удовлетворение жизнью. Когда ещё удастся облить холодной водой своё непосредственное начальство, особенно в лице бывшего сенпая, особенно без страха быть уволенным? Проще говоря, нечасто – поэтому Макото лишь мысленно улыбался сам себе, ставя галочку напротив этого дня, как удачно прошедшего. – Я знаю, что ты обычно не самый горячий парень, но так холодно меня не встречала ни одна пассия, – язвительно выдал Имаёши, ероша влажные волосы. – Да я и не твоя пассия, чтобы с распростёртыми объятьями и караваем встречать Его обдолбавшееся высочество на пороге своей квартиры, – огрызнулся Ханамия, подливая кипятка в кружку с лимонным соком: хорошо запах убирало. – Да, с твоей заботой ты на жёнушку больше походишь, – широко улыбнулся Шоичи, жмурясь и отхлёбывая воду с таким удовольствием, что Макото хотелось просто взять и вылить кипяток тому за шиворот. Останавливали две вещи – футболка, которую он одолжил очкарику, была одной из любимых, а желание узнать, что же будет дальше, было сильнее желания искалечить. Ханамия даже не успел отреагировать и вылить на Имаёши если не кипяток, то хотя бы ведро сарказма и ядовитого презрения, когда тот резко поднялся на ноги, и неуловимым движением приблизился вплотную. К своему шоку Макото осознал, что сейчас вжимается поясницей в тумбочку около плиты, а Шоичи стоит прямо перед ним, упираясь руками по обеим сторонам от его тела. Омерзительная ухмылочка, прищуренные глаза, едва приглаженные влажные волосы, потемневшие от переутомления вены, мощными узлами выступающие под кожей: если бы это не противоречило принципам самого Ханамии, то он мог бы назвать Имаёши весьма сексуальным. Но, чёрт побери, это же был Ханамия, который лишь скривился и протянул: – Это была попытка морального давления? Если да, то спешу разочаровать, в школе у тебя получалось лучше. – Нет, Макото-чан, – Имаёши улыбнулся ещё шире. – Это была прелюдия. Он опустился на колени настолько изящным и отработанным движением, что у несколько обескураженого Ханамии закрались подозрения о многочисленных таинственных подработках, на которые в своё время постоянно смывался с уроков Шоичи. Чужие руки огладили бёдра, заставив чуть напрячься – язвительный Имаёши не замедлил прокомментировать: – Расслабься, я же не собираюсь тебя насиловать… Ну, почти. Если ты сам, конечно, не попросишь. Ледяные пальцы забрались под футболку, заставляя кожу покрыться безумной россыпью мурашек, а самого Ханамию едва заметно дёрнуть плечами и ехидно парировать: – Не преувеличивай свои возможности. - Я их преуменьшаю, - Шоичи прикоснулся губами к животу, оставляя лёгкие поцелуи, едва прикусывая кожу и тут же зализывая укусы. Член заинтересованно дернулся, показывая своё небезразличие к происходящему, а рука Имаёши опустилась на него, сжимая и поглаживая через одежду. Возбуждение увеличивалось, джинсы с тихим шорохом опустились на уровень коленей, а Шоичи лишь продолжал играть с ним, заставляя шумно выдыхать и сжимать край тумбочки руками: большего Ханамия не мог себе позволить. Куснув нижнюю губу и, в который раз, мысленно прокляв чрезмерно чувствительное тело, он выплюнул: - Я вижу, что опыта тебе не занимать. - Я никогда не отрицал, что безумно хорош в постели, - туманно ответил на подколку Имаёши, наконец, спуская и нижнее бельё вслед за джинсами. Когда губы второго по влиятельности человека в издательстве сомкнулись на головке члена, а затем незамедлительно пропустили возбуждённый орган прямо в горло, расслабляя его так, словно Шоичи действительно подрабатывал в какой-то порностудии, а это лишь скромные последствия его многолетнего опыта, Ханамия зажмурился и запрокинул голову, стараясь ни звуком, ни вздохом не выдать своего возбуждения. Движения были чёткими и ритмичными, не замедлялись и не убыстрялись, начисто лишая разума своей грубой методичностью. Имаёши на самом деле не изобретал ничего нового, он лишь брал так глубоко, что головка проскальзывала ему в горло, и каждый раз от этого хотелось скулить и подаваться бёдрами навстречу. Ни того, ни другого Макото себе не позволял, лишь до крови кусая нижнюю губу, да подгибая пальцы ног. С громким хлюпаньем выпустив член изо рта, Шоичи совершенно блядски ухмыльнулся и сипло произнёс: - Ты такой скромный, Макото-чан, мне даже неловко. Или ты боишься, что твои стоны услышат соседи? - Скорее меня, не так чтобы сильно впечатляет твоё мастерство, - с трудом сделав голос язвительным, а не дрожащим от возбуждения, протянул Ханамия, кривясь. – Если ты считаешь, что мне никогда не делали глубокий минет, то спешу разочаровать. - Знаешь, нам предстоит это ещё шесть раз, а я не очень люблю однообразие, так что сегодня мы обойдемся только этим, - Имаёши вновь впустил член в рот, а затем в горло, каким-то чёртовым чудом сжимая его и делая уже настолько, что стало совершенно невыносимо. С губ сорвался едва слышный стон, а сам Ханамия решил уже не сдерживаться: запустив руку в чужие волосы, он начал грубо, в удобном ритме трахать своего начальника в горло так, что утром тому явно понадобится спрей для горла. Но Имаёши, похоже, был не против: он равнодушно позволял делать, что угодно и, черт побери, ощущение полного подчинения от этого язвительного нахала, сносило крышу. Опустить глаза вниз Макото так и не решился: испугался, что тогда кончит сразу же, слишком уж провокационной была поза и вся ситуация в целом. Хотя и так надолго не хватило – ещё пара фрикций и Ханамия с тихим протяжным стоном кончил прямо в рот Имаёши и, блять, это было настолько восхитительно, что даже голова немного закружилась. Шоичи же невозмутимо поднялся на ноги, настолько небрежным жестом вытирая с губ остатки спермы, что Макото даже позавидовал его самообладанию. Он хотел было что-то сказать, но Имаёши опередил его, надевая очки, лежащие на столе. – Отлично, один есть! Осталось шесть… Кстати, я одолжу у тебя твои вещи, остальное высуши и принеси завтра на работу в мой кабинет, Макото-чан! – А ты не охуел? – Ханамия собрался психануть, но тут вспомнил, что все ещё стоит перед Имаёши наполовину обнажённым, и быстро натянул всё обратно, выразительным звуком застёгивая ширинку. – Нет, я, конечно, могу остаться на ночь, – ехидный прищур. – Но тут я боюсь, что я тебе отдам весь долг сразу и с процентами. Находящийся в лёгкой прострации после сокрушительного оргазма Макото лишь бросил: «До завтра», а затем закрыл дверь за так и выскочившим в мокром пальто и с мокрой головой Имаёши. Завтра заболеет – будут его проблемы. После этого чрезмерно быстрого прощания, попользованным чувствовал себя не Имаёши, а сам Ханамия. И чёрт знает почему. На следующий день он, ненавидя себя, сложил вещи в простой чёрный пакет и в конце рабочего дня все же зашёл к Имаёши. Секретарша была симпатичной девушкой с плоской грудью и короткой стрижкой, даже немного напоминала мальчика. Она уже тоже собиралась уходить, но, увидев Ханамию, удивлённо округлила глаза и предупредила Имаёши о неожиданном визитёре. Молча кивнув ей, Ханамия постарался не зацикливаться на том, кого конкретно она ему напоминала, нарочно игнорируя чёрные волосы и аккуратные, но весьма густые брови девушки, а просто проскользнул в кабинет. – Айка, ты свободна, закрой, пожалуйста, приёмную, я ещё задержусь тут на несколько часов, не хочу, чтобы мне мешали, – Имаёши договаривал это в переговорное устройство и, получив от секретарши согласие, довольно кивнул. – Я принёс твои вещи, – пакет изящно пролетел по воздуху и приземлился на стол, прокатываясь по его поверхности прямо в руки Имаёши. Параллельно сметая с десяток листов, набросанных около него, но это уже мелочи. – Ты, как всегда, невероятно точен в твоих бросках, Макото-чан, – Имаёши расплылся в довольной улыбке, переставляя пакет куда-то под стол. Встряхнув кистями рук и не переставая говорить, он встал из-за стола, расстёгивая пуговицы на манжетах и снимая галстук. – Знаешь, приходи-ка ты к нам на матч в выходные: мы периодически собираемся, чтобы вместе поиграть в баскетбол. И мне кажется, что лишний распасовщик с айкью выше ста восьмидесяти нам не помешает. – Я подумаю, – Ханамия растянул губы в привычной ухмылке. – И ты заебал называть меня так. – Макото-чаааан? – Имаёши снял очки, положив их на край стола, а затем начал расстёгивать рубашку. – Тебе это так подходит. – Как скажешь, Шо-тяяяян, – голосом Ханамии можно было довести до экстаза самого отъявленного сладкоежку: столько мёда и патоки в нём было. Шоичи передёрнуло. – А я вижу, что у тебя быстро горло после вчерашнего отошло. – Я вообще отходчивый, – Имаёши, не глядя, кинул рубашку в своё кресло, а затем с соблазнительной улыбкой провёл по щеке скривившегося от такого Макото. – Ну же, не стесняйся, тут нет камер, а я не люблю ходить в должниках. Ханамия до конца жизни не забудет, как едва не сожрал рукав своей рубашки, пока Шоичи, разложив его на своём чёртовом длиннющем столе, в течение, наверное, минут тридцати, мучил, выписывая языком, губами, а иногда подключая и зубы, такие фигуры, что мозг отключался окончательно. Он несколько раз почти был на грани, но чертов Имаёши, словно не мог наиграться, продолжал сладкую пытку и легко огрызался на все требования Макото. Забрызгав собственный живот, Ханамия приходил в себя минут пять, совершенно не замечая, как Имаёши слез со стола, вытерся, надел рубашку и сел на своё рабочее место. На следующий день Имаёши, скотина, вызвал всех ведущих аналитиков в свой кабинет, а Макото искренне не знал, как ему смотреть на поверхность стола перед собой: всё же воспоминания, что именно тут он вчера обкончался, как девственник во время первого секса, не давали спокойно сидеть на месте. После совещания аналитиков Имаёши отсосал ему в этом же кабинете, параллельно попивая шампанское, из-за чего Ханамия, чьи партнёры были не столь хитры на эксперименты, с позором кончил через четыре минуты: слишком уж невероятны был ощущения во рту Имаёши от лопающихся пузырьков воздуха в алкоголе. В четвёртый раз Макото пришёл с обеденного перерыва, и вместо привычного ведра с мусором у себя под столом обнаружил скорчившегося в три погибели Имаёши, яростно шипевшего, что у него затекла шея, и вообще, сколько можно было жрать. Ханамия просидел весь процесс со стеклянным взглядом и яростно краснеющими кончиками ушей, огрызаясь на коллег. К счастью, это было его обычное состояние, так что никто ничего не заметил. О том, как Имаёши потом незаметно покидал кабинет отдельная история. Пятый и шестой разы выпали на выходные. В субботу Имаёши вытащил Макото на книжную выставку, где всё случилось прямо в туалете для персонала. Согнувшись, он опирался вытянутыми руками на стену, прогнувшись в пояснице и резко дёргая бёдрами навстречу жаркому рту. Он уже был практически на грани, когда ощутил, как влажный от слюны (и когда только успел?!) палец поглаживает расслабленное колечко мышц. Ощутив, как тот слегка проникает внутрь, Ханамия грязно выматерился, и кончил так, что Имаёши потом несколько минут откашливался и отплёвывался от попавшей не в то горло (ирония, не правда ли?) спермы. В воскресенье Шоичи практически насильно вытащил Макото на шопинг. Четыре часа беспрерывного хождения по самым дорогим бутикам крупного торгового центра заставили Ханамию пройти все стадии: осознание, когда его вытащили из дома почти в двенадцать часов, что для совы-Макото было смерти подобно; гнев, когда он вышел из себя и пнул Имаёши прямо на эскалаторе так, что тот чуть не навернулся; торг, когда он пытался договориться с «Шо-тяном» о том, чтобы дойти последние три магазина и поехать домой; депрессия, когда они заходили в двадцать восьмой бутик, а Ханамия, как подкаблучник при суровой жёнушке, с мрачным лицом тащил кучу пакетов; и, наконец, принятие, когда все магазины для него слились в один ряд и Макото было на всё глубоко начхать. Самым последним они зашли в какой-то дешёвый магазинчик, в котором продавец даже не обратил на них внимание: он был в наушниках и полностью ушёл в телефон. Ханамия свалил все пакеты в угол и сел на пуфик, вытянув уставшие ноги и ожидая явление Шоичи из примерочной. Тот оправдал ожидания: вышел со счастливой улыбкой и в ярко-голубой футболке с наитупейшей надписью «Секс не предлагать: могу и согласиться!». Звук удара ладони Макото о его лицо слышно было даже в Киото. Он прикрыл глаза, чтобы не видеть это восхитительное торжество идиотизма над разумом. Не взирая на вопли и уверения «Я не пойду с тобой рядом, если ты будешь одет в эту херню», его затащили прямо в примерочную и показали небо в алмазах прямо напротив зеркала. Кончил Ханамия смотря своему отражению прямо в глаза, и кончил он на лицо Имаёши, пачкая белесыми потёками щёки, губы, очки… Это было настолько эротическое зрелище, что Макото громко сглотнул, в наглую пялясь на Шоичи, медленно вытирающего лицо платком. Футболку всё же пришлось купить: на неё тоже попала сперма. Последний раз выпал на вечер понедельника. Не стесняясь, прямо в туалете родного издательства, Имаёши поднялся с колен и поцеловал Ханамию, больно оттягивая волосы того назад. - Сука! – Макото вырвался и, не стесняясь, сплюнул собственную сперму, которую передал ему Шоичи при поцелуе, прямо на пол. – Ты охуел?! - Тебе не нравится твой собственный вкус, Макото-чан? – пошленько улыбнулся Имаёши, оттряхивая колени. – Я к нему попривык за эту неделю, решил и с тобой поделиться. Спасибо за веселые семь дней, кстати. И снова, Ханамия даже слова не успел сказать, как этот хитрый лис исчез! Макото, которого неимоверно бесило, когда последнее слово оставалось не за ним, тихим шёпотом выматерился. И матерился прямо сейчас, вышагивая к дому Акаши: без злости про эту ситуацию вспоминать было просто нельзя.

***

Дверь в директорскую квартиру открыл, как ни странно, Куроко. Поздоровавшись, он подождал, пока Макото разуется, и пригласил следовать за ним, удивляя гостя тем, как легко и свободно чувствовал себя в чужой квартире. Или всё же не чужой? Следуя за Куроко, к своему удивлению, Ханамия ощутил лёгкое предвкушение: всё же ему было интересно находиться в этой компании, пускай и повод для сбора сегодня был, по меньшей мере, стрёмный. В гостиной были почти все: не хватало только Кисе с Аомине и Ниджимуры с Хайзаки. Сделав пару шагов, Макото резко остановился – Тецуя подвёл его прямо к дивану, на разных концах которого, распространяя подавляющую ауру в сторону друг друга, сидели Имаёши с Киёши. «Есть два стула…» – промелькнуло в голове у Ханамии, который попытался резко изменить курс, но тут же был остановлен Куроко, ласково и чертовски издевательски произнёсшим: – Ханамия-кун, пожалуйста, садитесь. Киёши-сан и Имаёши-сан специально оставили место для вас. – Спасибо, – криво улыбнулся Макото, лишний раз убеждаясь, что в душе этого паренька таятся такие демоны, что сам Ханамия кажется по сравнению с ними пушистым котёнком. – Но мне хочется выпить воды. – Я принесу! – с готовностью откликнулся Куроко. – А вы садитесь, – с напором произнёс он, прищурив угрожающе потемневшие глаза. – Вас тут заждались. Ханамии ничего не оставалось, как бросив: «Привет» обоим мужчинам, сесть на диван между ними, мгновенно оказавшись в центре ожесточённого вооружённого сражения. Да, давно он не оказывался в столь незавидном положении. – Макото-чааан, ты чего такой сердитый? – Имаёши снова тянул гласные, а у Ханамии снова появилось желание стукнуть этого придурка. К сожалению, вокруг было слишком много зрителей, которые смотрели на них, как на актёров, разыгрывающих интересный спектакль. – Ханамия, как дела? – решил проявить дружелюбие Теппей. – Твоими молитвами, – сердито прошипел Макото, судорожно размышляя, как же выбраться из этой дерьмовой ситуации и никого попутно не покалечить, хотя хотелось этого до дрожи. Пока он изобретал самые жестокие способы убийства этих двоих, они начали небольшую перебранку, перекидываясь фразочками, словно мячиком в теннисе. И если бы можно было делать ставки, то Ханамия поставил бы всё на Имаёши. Что ни говори, но в искусстве подъёбов тому не было равных. Надеясь, что эти два мудака, занятые выяснением отношений, не заметят его манёвра, Макото попытался свалить по-тихому, но был остановлен сразу с двух сторон. Взгляды Имаёши и Киёши скрестились, и Ханамия мог поклясться, что слышал звук, как будто скрестились два клинка. Да блять, он чувствовал себя как главная героиня дешёвых бульварных романов, за которую дерутся два самца. Помощь пришла с совсем неожиданной стороны. Сето, которого, в отличие от других присутствующих, совсем не развлекала данная сцена, уцепив Макото за плечо, буквально выдернул его со злополучного дивана, словно морковку из грядки. – Пойдём, у меня к тебе пара вопросов после матча осталась, – Ханамия, радостный, словно фанатка после победы своего кумира, показав сразу два фака незадачливым ухажёрам, потопал за Кентаро в сторону кухни.