Легко дышится

Юрия переводят из Дурмстранга в Хогвартс в середине сентября выпускного года Отабека. Алтын ловит себя на том, что пялится на светловолосого пятикурсника-слизеринца, сидя за столом Пуффендуя. Юрий держится особняком, показывает факи и закатывает глаза, когда Отабек в очередной раз снимает с него баллы за курение. Он сидит на подоконниках в половину первого ночи, и Отабеку, как старосте школы, вообще-то необходимо доложить об этих многократных нарушениях, но он почему-то этого не делает. Он видит, что в зелёных глазах ведётся напряженная борьба. В середине октября во время патрулирования на него натыкается Макгонагалл и спрашивает, кого он видел в коридорах за последние десять минут. Скрепя сердце, Отабек выдает Юрия, не забыв добавить, что после замечания тот сразу отправился в комнату. Конечно же, Отабек бессовестно врет, конечно же, в ответ на просьбу пойти в гостиную факультета его послали, но он почему-то это скрывает от директора. Та облегченно вздыхает, шепчет что-то вроде «хвала небесам, это не он», и Отабек набирается смелости спросить, что же происходит. — Полчаса назад видели кого-то, похожего на него, приближающимся к запретному лесу. Я думала, что это он, ведь у него не самая лучшая репутация. Его перевели, потому что он пытался соблазнить одного из своих учителей, Виктора. В ход шли и намеки, и пошлые предложения, и угрозы жениху Виктора. Никифоров потребовал не исключения, а перевода Юрия, после того, как тот остался после урока в кабинете и начал раздеваться. Он поступил милосердно, сам помог с переводом. Мы переживаем, что здесь Юрий может полезть на рожон. Мистер Алтын, я надеюсь, что вы понимаете, что информация, которую я вам дала, в некоторой степени, конфиденциальна. — Конечно, — отвечает Отабек, чувствуя, как в сердце зарождается необъяснимая злость к Виктору Никифорову. *** Первый матч этого года проходит ветреным ноябрьским днем, и Юрий, совершенно неожиданно для всех, выступает в роли ловца сборной Слизерина. Отабек не может перестать поглядывать на него, почти пропускает бладжер, летящий прямо в пуффендуйского охотника, но вовремя успевает отбить его битой. Через полтора часа после начала матча снитч мелькает возле Когтевранских трибун, и оба ловца мгновенно оказываются там, но совершенно внезапно золотистый мячик исчезает, оставляя их в полнейшем недоумении. На Юрия летит бладжер, которого он не видит, не замечает, и Отабек, сам не понимая, почему он защищает соперника, отбивает его в каких-то двух метрах от головы Плисецкого. Зелёные глаза смотрят недоверчиво, удивлённо. «Что ты творишь?» — молча спрашивают они. Отабек лишь улетает на другой конец поля, пытаясь сбить с толку вратаря чужой команды. Матч заканчивается победой Слизерина с разгромным счётом в двести восемьдесят — сто шестьдесят, и Отабек лишь молча смотрит на то, как Юрий уходит в раздевалку, избегая поздравлений. Никто не пытается его догнать — даже на его факультете его недолюбливают. Тем же вечером, выслушав в свой адрес достаточно матерных выражений, ведь «загонщик должен сбивать противника, а не защищать его», он идёт патрулировать подземелья. Юрий, как и ожидалось, обнаруживается в небольшом коридорчике, гордо именуемым курилкой среди слизеринцев. Юра замечает Отабека, демонстративно делает глубокую затяжку, намеренно медленно выпускает дым. — Что тебе от меня надо? — спрашивает грубо, цедит слова сквозь зубы. — Ничего, — отвечает Отабек, и Юра вздрагивает. Вздрагивает потому, что ответ звучит на русском языке. — Ты… Ты знаешь русский? — Моя бабушка из России, — Отабек пожимает плечами, — мы с родителями переехали в Англию, когда мне было восемь. Они оба магглы. — Мой папа маггл, — Юрий тушит сигарету носком кроссовка. — Я уже забыл, когда в последний раз слышал русскую речь. — Если хочешь, мы можем общаться. У меня тоже практически нет друзей. На секунду в зеленых глазах мелькает искра, которая тут же тухнет. — Ты просто считаешь меня подстилкой, да? Ты знаешь, почему меня перевели в Хогвартс. — Да, знаю. Но подстилкой я тебя не считаю. У тебя глаза воина. Ты просто проиграл одну битву. Это не делает тебя подстилкой. Юра моргает часто-часто, хлюпает носом. — Ты предлагаешь стать друзьями? — Да. Такая прямолинейность сбивает, как и само предложение дружбы. Юра шепчет себе под нос «чертов психолог», когда пожимает руку Отабека. *** Спустя неделю Юра, немного стесняясь, садится за Пуффендуйский стол. В его душе начинает прорастать что-то новое, невозможно тёплое и мощное, и от этого слегка подрагивают кончики пальцев. Они с Отабеком, сидя в библиотеке, делают вместе домашнее задание, вместе готовятся к экзаменам — один к СОВ, другой к ЖАБА. По вечерам они летают на метлах — просто потому что вокруг очень красиво, и на ветвях запретного леса в лунном свете сверкает иней. Отабек, узнав, что Юра остаётся в Хогвартсе на рождественские каникулы, пишет письмо домой, о том, что решил провести последнюю зиму в школе. Во время похода в Хогсмид, Плисецкий выбирает подарок для своего друга в филиале «Ужастиков Умных Уизли». Он очень надеется, что чашка, в которой напиток не остывает, придётся Отабеку по вкусу. Каникулы проходят до невозможности легко и уютно — пару раз они выходят полетать на метлах, и каждый раз это оканчивается веселой возней в снегу, они сидят на кровати Отабека, и им обоим плевать, что Юра, вообще-то, слизеринец — из всего Пуффендуя здесь только Алтын да тощая второкурсница. Юра сжигает полупустую пачку сигарет в камине гостиной, после чего приходится накладывать заклинание очистки воздуха восемь раз. Юре очень нравится читать книги, лёжа на коленях Отабека, пока тот, перебирая пальцами светлые пряди, читает что-то свое. В одно солнечное морозное утро Отабек трансформирует их ботинки в коньки, и они катаются до самого вечера, пропуская обед, а после идут на кухню и пьют горячее какао, грея пальцы о тёплые стенки кружек. Они болтают обо всем: и о России, и Хогвартсе, и даже иногда о Дурмстранге, избегая, правда, темы Виктора. За два дня до конца каникул Юра засыпает за чтением, и просыпается только утром, укрытый одеялом и прижатый к груди Отабека. Это все очень похоже на сказку, но Плисецкий слишком реалист, чтобы думать, что сказки бесконечные. Через четыре дня после начала семестра, когда они сидят в одной из ниш подземелий возле входа в гостиную Слизерина (наверное, раньше тут стояла какая-то скульптура, или висел барельеф) и разговаривают за двадцать минут до отбоя (до спальни Плисецкого рукой подать, а Отабек сегодня дежурный), к ним подходит Юрин однокурсник. — Я навел о тебе справки на каникулах, русская «фея»*. Юра моментально каменеет лицом. Отабек замечает сжатые кулаки в карманах домашней олимпийки. — Узнал кое-какую интересную информацию. А ты, видимо, считаешь, что если разговариваешь с ним на одном языке, то он будет тебе давать, потому что я не знаю ни одну девчонку, которая легла бы под парня с такой рожей-кирпичом. Или у вас такая договоренность? Ты общаешься с этой шлюшкой, а он тебе напряжение снимает? Потому что других причин даже заговаривать с ним я не вижу. Отабек встаёт, вытаскивает палочку из кармана и передает её Юре. — О, решил дуэль устроить? Ревнуешь? Может быть, я тоже хочу, что бы он мне отсосал, за неразглашение его секретика. «Отабек состоит в сборной Пуффендуя с четвёртого курса. У загонщиков должны быть сильные руки», — проносится в голове Плисецкого в тот момент, когда кулак Алтына врезается в лицо слизеринца с отвратительным хрустом. — Ой, я кажется нос тебе сломал. Но ничего, на подонках все заживает быстро. Как на собаках, — говорит Отабек, вытирая кровь с руки краем мантии. *** Макгонагалл смотрит устало, разгневанно. — Мистер Алтын, я считала вас примерным учеником, а не идиотом, лезущим в драки. — Я пытался предотвратить межнациональный конфликт. У Юрия Российское гражданство, за многочисленные оскорбления он мог подать заявку в посольство. Я решил избежать этой процедуры. После пятнадцати минут свирепой речи директора, со счета Слизерина снято пятнадцать баллов, Отабеку запрещено посещать тренировки по квиддичу неделю, и Юре принесены извинения от обидчика, от школы и от всей Англии в целом. — Мистер Алтын, я прошу вас задержаться на пару минут. Отабек кивает Юре, хотя прекрасно знает, что тот останется ждать его, и поворачивается к директорскому столу. — Я заметила, что у вас сложились дружеские отношения с мистером Плисецким. — Да. Нас объединяет знание одного языка и схожие интересы. Минерва приподнимает уголки губ в полуулыбке. — Вы благотворно на него влияете. Перестали поступать жалобы от учителей и от учеников о его отвратительном поведении, дежурные перестали докладывать о ночных прогулках по школе. Я не могу сказать, что согласна с вашими методами борьбы с людьми, которые не следят за языком, но я очень рада тому, что вы нашли подход к Юрию. Вы освобождены на сегодня от дежурства по школе, проводите его до гостиной и идите спать. Отабек скомканно благодарит директора и выходит в коридор. Юра, как и ожидалось, стоит возле стены, накинув на голову капюшон. — Она сильно ругала тебя? Просила прекратить со мной общение? — Наоборот, — Отабек слегка тянет Юру за рукав кофты. Тот поднимает голову, и Алтын видит мокрые дорожки от слез на мальчишеском лице. — Никто и никогда за меня не заступался. — Привыкай. Юра размазывает слезы рукавом толстовки. — Ты ему нос сломал. Тебя могли исключить. — Вряд ли. — Идиот, — шипит Юра и обнимает Отабека, сдавливая его грудную клетку своими руками. Плисецкий почти физически ощущает, как расслабляется петля на его шее. Они стоят так довольно долго, пока не слышат в соседнем коридоре сумасшедший смех Пивза. *** В конце января Гриффиндор играет с Когтевраном, и поэтому и Отабек, и Юрий сидят на трибунах. К середине игры, когда становится ясно, что львы проиграют, даже если поймают снитч (охотников факультет умников набрал просто великолепных), Отабек замечает, что Юра замерз. Он снимает варежки, надевает на руки Плисецкого, перевязывает его зелено-серебристый шарф, стараясь не думать о том, что он очень подходит к изумрудным глазам парня. Каждый из них надеется, что румянец на щеках будет воспринят как последствия долгого нахождения на холоде. *** Год за учебой, тренировками и дружескими беседами пролетает незаметно, и на пасхальные каникулы Отабек приглашает Юру к себе в гости. Они гуляют по Косому Переулку, посещают парочку музеев, Отабек впервые показывает Плисецкому свои фотографии пейзажей, растений и людей, которые приводят русского в неописуемый восторг. — Моя мама — модель, а отец — фотограф. Я думаю пойти по их стопам. — Ты должен будешь пригласить меня на свою первую выставку. Когда они возвращаются из парка аттракционов, то в витрине одного из зоомагазинов видят резвящихся пушистых котят. В Хогвартс они возвращаются втроем: Отабек, Юрий и кот по кличке Казах. *** Экзамены выматывают обоих настолько, что пару раз они засыпают прямо в библиотеке; Отабек читает конспекты во время патрулирования, Юрий чуть не сваливается с метлы во время одной из тренировок, которые проводятся почти ежедневно — осталось меньше недели до матча с Когтевраном, который решит, кто в этом году заберет себе кубок. В последнюю субботу перед началом экзаменов они сидят на берегу озера, гоняя друг друга по вопросам, которые могут встретиться в теории, мочат ноги в прохладной воде, и Юру внезапно прошибает осознанием того факта, что Отабек выпускается. — Ты о чем задумался? Ты погрустнел. — Бек, мы же останемся друзьями после твоего выпуска? Я имею в виду не таких друзей, которые отправляют открытки по праздникам, а на самом деле, как мы с тобой сейчас? Отабек откидывается на молодую сочно-зеленую траву, смотрит на небо. Юра повторяет его действие, и Алтын на ощупь переплетает их пальцы. — Все останется почти таким же. Я буду писать тебе письма почти каждый день. Он поворачивает к Плисецкому голову, на секунду забывая как дышать, потому что Юра сейчас такой… такой живой, настоящий и безумно красивый, что хочется смотреть на него вечно. — Я не исчезну. Я буду с тобой всегда. По щеке Юрия скатывается прозрачная слезинка, и тот тихо, срывающимся из-за сдавленных слез голосом шепчет: — Мне никто не говорил таких слов. Отабек гладит большим пальцем тыльную сторону хрупкой ладони. Ему очень хочется растянуть этот момент на вечность. *** Они долго стоят обнявшись перед поездом на Лондон, потому что Юрия ждет портал в Россию, а Отабека семья в столице Англии. — Мы встретимся на каникулах, даю тебе слово. Он касается губами светлой макушки, вздыхает лёгкий запах аниса, исходящий от пшеничных волос. Юра ещё долго провожает взглядом красную гусеницу экспресса, убегающую по рельсам. В груди его бьётся твердая уверенность, что все будет хорошо. Перед возвращением на родину он заходит в совятню и отправляет письмо Виктору и Юри с извинениями. Глядя, как серая неясыть растворяется в голубом небе, он думает о том, что только что отпустил свою болезненно-одержимую влюбленность. Дышится ему непривычно легко.