Легко дышится

Через полторы недели после начала каникул Юрия будит стук в дверь. Квартира пустая — все на работе — и он думает, что это, наверное, сосед, который постоянно заходит за солью. Он натягивает тренировочные штаны и открывает дверь. На лестничной клетке стоит Отабек. Юра издает какой-то сдавленный писк, прежде чем оказывается заключен в объятия. — Бек! Как я рад, что ты приехал! Он и сам виснет на шее лучшего друга пять добрых минут, пока до него не доходит, что он стоит в одних штанах на лестничной клетке, обнимаясь с парнем. Если кто из соседей увидит, начнётся перемывание косточек. — Проходи в квартиру. Ты трансгрессировал, да? Круто быть совершеннолетним. Юра ставит чайник, достает печенье, приводит себя в относительный порядок, и только сев на табуретку, поднимает глаза на Отабека. Тот смотрит в ответ смело, чуть-чуть тоскливо. — Я скучал. Прошла неделя, и я понял, что больше всего мне не хватает того, что ты находишься со мной на расстоянии вытянутой руки. Юра протягивает ему ладонь, переплетая пальцы, и прячет румянец за длинной челкой. — Я обещал, что мы увидимся с тобой на каникулах. Но… как ты смотришь на небольшую поездку дикарями? Юра улыбается, чувствуя, как сильно бьётся его сердце. — С тобой — хоть на край света. *** Так и выходит, что следующим утром они трансгрессируют в Казахстан с двумя рюкзаками, расширенными заклинанием. Отабек вывозит из гаража-ракушки мотоцикл, достает два шлема и сует рюкзаки под сидение. — Готов? — спрашивает он, когда Юра уже сидит позади него и крепко держится за кожаную куртку. Он и сам сидит в старой кожанке Отабека, и у Алтына перехватывает дыхание, потому что Юра сейчас кажется принадлежащим ему. — Поехали! Сразу становится прохладно, почти холодно, и первое время Плисецкий не думает ни о чем, кроме удерживания равновесия, но потом все начинает получаться как-то само собой. Вокруг них — горы, обрамленные редкой растительностью. Юра вдыхает воздух полной грудью, и от жужжания мотора, от высоты, от близости Отабека его начинает переполнять сумасшедший восторг. Он аккуратно отставляет правую руку в сторону, и она практически ложится на воздух. В зеркале он ловит отражение взгляда Отабека, и его улыбки. Юра возвращает руку на талию Алтына, прижимается крепче. Тот понимает все правильно, и прибавляет скорость. *** Это похоже на какой-то артхаусный фильм, пропитанный солнцем. Они делают остановки, когда им вздумается, Отабек фотографирует все, что видит, Юра просто ловит кайф от свободы и красивых пейзажей. Они останавливаются на заправках, и Отабек расплачивается трансформированными в маггловские деньги бумажками. Они ставят палатку в первом понравившемся месте и подолгу сидят возле костра, разговаривая или распевая песни. В начале второй недели они останавливаются возле поля, покрытого сплошным ковром одуванчиков, и Юра быстро сплетает два венка. Они купаются нагишом в кристально чистых озерах, и однажды Отабек достает со дна монетку — самую обычную, брошенную, вероятнее всего, чтобы вернуться, и Алтын бережно кладет её в наружный карман кожаной куртки. — Сделаю из неё брелок для ключей, чтобы всегда помнить об этой поездке. Юра смеётся и говорит, что с таким количеством фотографий она прочно засядет в памяти. Юра не считает дни и ночи, которые он проводит, рассматривая звёздное небо с миллионами огней, он просто наслаждается свободой, простором и Отабеком, который мягко улыбается. Юра не хочет возвращаться домой, не хочет ехать в Хогвартс. Засыпая в спальном мешке под открытым небом (уж больно теплой выдалась ночь), держась за руки с Алтыном, он понимает лишь то, что ему легко дышать. *** Кингс-Кросс встречает толпой, запахом угля и шумом. Юра вообще-то не любит долгие прощания, но сейчас он даже рад, что они трансгрессировали пораньше. Плисецкий долго прячет лицо на груди Отабека, едва сдерживая слезы. Он чувствует, как Алтын стискивает его толстовку на спине, как он трется чуть колючей щекой (и кто ещё из них кот, а?) об его висок, и Юра всхлипывает. — Ты же правда не забудешь про меня? Отабек сглатывает, посылает к черту свои страхи и прижимается губами к виску, игнорируя сбивающийся сердечный ритм. Юра расценивает это как обещание. — Я буду скучать, — говорит он глухо. Алтын тихо шепчет в ответ: — Я тоже. Часы на платформе девять и три четверти показывают без десяти одиннадцать. Отабек делает полшага назад, говорит, глядя прямо в глаза: — В середине сентября я, скорее всего, буду принимать участие в выставке. Я пришлю тебе фотографии, которые там будут. Юра кивает, и думает лишь о том, что он мог бы сейчас сломать их дружбу, приподнявшись на цыпочках и коснувшись чужих губ своими. Но он лишь сталкивается взглядом с темно-карими глазами и, конечно же, ничего не делает. Поезд сигналит, и Плисецкий, ещё раз судорожно обняв Отабека, запрыгивает в вагон. Забегает в купе, где он положил свои вещи, прижимает руку к стеклу. Отабек зеркалит его действие, идет за начавшим движение поездом. Переходит на бег, но так и не отрывает руку, до того как экспресс не набирает скорость. Стоит ещё несколько минут на перроне, потом только трансгрессирует. *** «… Я сегодня на тренировке поймал снитч за семнадцать минут!». «… Те фотки, которые ты прислал мне, просто потрясающие!». «… Казах вчера чуть не сожрал сову моего соседа…». «… мы начинаем изучать патронуса. Я очень хочу, чтобы мой оказался тигром. Ты никогда не показывал своего, кто это?». «… Жаль, что в Хогвартсе невозможно пользоваться телефонами…». «… Я скучаю по тебе…». Юра на самом деле пишет письма почти каждый день, хоть и отправляет их уже после ответа Отабека, немного подредактировав по смыслу, и дописав. Отабека ему не хватает до зубного скрежета, письма до России, где Алтын открыл фотостудию, идут достаточно, чтобы отправлять длиннющие пергаменты, описывая все, что происходит. Отабек тоже присылает ему письма, и каждый день Плисецкий ждет, что перед ним упадет конверт. «… Я рад, что ты подтянул оценки по Зельям…». «… На выходных был в Санкт-Петербурге.». «… Получил заказ из одной известной редакции…». «… я тоже скучаю…». В первый вторник октября Юра узнаёт, что на выходных они идут в Хогсмид. Перед отправкой он дописывает об этом Отабеку в самом низу письма, сам не зная зачем. Неделя тянется ужасно долго; из-за дождя почти нет возможности полетать и развеяться. Вечером в четверг Юра стреляет сигарету у однокурсника, заходит в знакомый коридорчик. Делает пару затяжек и бросает недокуренной на пол: ему теперь не хочется задохнуться от боли. *** Ответ Отабека приходит только вечером в пятницу. Это всего лишь несколько слов: «Не забудь сходить в Сладкое Королевство». Юра половину ночи не может уснуть, думая о том, что он уже, видимо, совсем надоел Алтыну. Он накручивает себя, переживает: а вдруг что-то случилось? Но мысль о том, что Бек просто устал от него, упрямо долбится в мозг. Утром он, совершенно без настроения, натягивает на себя серый свитер и выходит из замка. Юра сразу идет в кондитерскую, мечтая лишь о том, чтобы вернуться в комнату и лежать на кровати, обнимая кота. Не дойдя до двери несколько метров, замирает. Справа от выхода стоит Отабек, легко улыбаясь и пряча руки в карманах. Красивый, Господи, какой же красивый в этой кожаной куртке и серо-синем шарфе. От него исходит что-то такое… Вроде ауры. От Виктора исходило нечто похожее, только чувствовалось это как восторг, зависимость и восхищение. От Отабека же веет уверенностью, надежностью. Виктор — как ледяная пустыня. Отабек — как залитая солнцем степь. Мир вокруг кажется смазанным, фокусируется только на Отабеке. — Бек! — шепчет Юра и не слышит своего голоса. Он запрыгивает на него с разбегу, как раньше прыгал на дедушку. Весь мир, кажется, концентрируется на одном только Алтыне. На тепле его рук и колючих выбритых висках. — Я слишком сильно скучал, чтобы ждать встречи до Рождества. Ноги Юры касаются земли, но объятия они не разрывают. Отабек шепчет прямо в ухо что-то про то, что он не мог не приехать, опаляя кожу теплым дыханием. — Мне показалось, что я тебя достал. Отабек фыркает, берет Юру за подбородок, и единственная мысль которая бьется в разуме Плисецкого, это: «Он поцелует меня прямо перед всей этой толпой, Мерлин, я сейчас умру от разрыва сердца, если он не сделает хоть что-нибудь», — но Отабек только смотрит внимательно в глаза. Всматривается в знакомые черты, отмечает лёгкие изменения. — Пошли выпьем по сливочному пиву. *** Всё очень похоже на их прошлый год, только теперь Отабек уже не носит черно-желтый шарф. Они взахлеб рассказывают все, что не умещалось в письмах, делают селфи на телефон Отабека, слушают музыку через наушники. — Летом обязательно сгоняем на «Нашествие», — говорит Отабек, и Юра под столом сжимает его руку. — Всегда хотел там побывать. — Тот слизеринец, которому я сломал нос в прошлом году, очень испуганно на меня смотрит. Он не достает тебя? Юра качает головой. Ему сейчас так хорошо, что не хочется вспоминать о шепотках за спиной и косых взглядах. Пока они идут до Визжащей хижины, от холода у Плисецкого краснеет нос, и Отабек снимает свой шарф и бережно завязывает его на шее блондина. Что шарф он забыл отдать, Юра понимает только вернувшись в замок. Его сосед Томас, смотря на Плисецкого, гладящего кота, сидящего на кровати по-турецки и зарывшегося носом в теплую ткань, от которой немного пахнет одеколоном Отабека, спрашивает: — Он твой бойфренд? Ну, тот парень, который учился на Пуффендуе. Юра вздрагивает, краснеет. — Нет. Мы дружим. — Смотритесь вы как милая парочка. — Мы просто друзья. Томас хмыкает. — Ну-ну. *** К концу ноября Юра начинает отправлять письма каждый день. Он пишет обо всем, просто так есть хоть какая-то иллюзия общения, и каждый раз в уголке пергамента приписывает количество оставшихся дней. Через четыре письма Отабек начинает делать точно так же. — Мистер Плисецкий, по-моему, вы пишете совсем не конспект про акромантулов. Вы не будете против, если я зачитаю ваше творчество всему классу? Юра жмет плечами, смотрит с лёгким вызовом. Профессора Джакометти он откровенно недолюбливает. Тот смотрит на лист с русскими буквами не меньше минуты в надежде встретить хоть одно английское слово, но терпит неудачу. Хмурит брови, кладет пергамент на край стола. — Не буду вас позорить. — Своим незнанием моего родного языка? «Бек, я получил неделю отработки в качестве наказания. Меня бесит преподаватель ЗОТИ; говорят, раньше эта должность была проклята. Не знаешь, как заново наложить проклятие?» *** В начале декабря вместе с одним из писем приходит чёрный конверт с серебристыми буквами. Приглашение на первую личную выставку Отабека. Письмо заканчивается словами «Я встречу тебя на Кингс-Кроссе». Едва сойдя с поезда, Юра оказывается в крепких объятиях. *** Выставка называется «Волшебство момента», и Юра даже узнаёт некоторые снимки. Какие-то Отабек присылал с совами, какие-то сделаны во время их летней поездки по Казахстану. Вот то одуванчиковое поле, вот то озеро, из которого Алтын достал тогда монетку. А вот тонкая рука с белым пластырем на первой фаланге безымянного пальца — Юра в тот день неудачно открыл тушенку. Финальный снимок заставляет его замереть на несколько долгих секунд. Сердце проваливается в район желудка. На фотографии он сам, спиной к зрителю, потягивается в рассветных лучах. Отабек поймал щелчком затвора само действие, и застывший Юрий будто бы держит правой рукой розоватое облачко. Вокруг слышатся шепотки и восхищенные вздохи — от снимка действительно захватывает дух. — Кто это? — Не разобрать, девушка это или юноша. — Действительно волшебный кадр… У Юры будто открывается второе дыхание. Этот снимок пропитан какой-то магией, лёгким флером волшебства. И любовью. Юра стоит среди толпы людей с красными щеками, осознавая, что он впервые в жизни влюблен, а не одержим. *** Юра пьёт горячий чай, сидя на кухне Отабека, вместе с ним покупает новогодние украшения и небольшую искусственную елочку — в новой квартире-студии ещё ничего нет, обматывается мишурой с ног до головы, клеит на большие окна вырезанные из салфеток снежинки. — Я давно не праздновал новый год. — Я намного дольше, — улыбаясь, отвечает Отабек, нарезая салат. Празднуют они вдвоём. — Немного можно, — Алтын наливает Юре бокал шампанского. Бьют куранты, и Плисецкий зажмуривается, загадывая лишь одно желание — чтобы его чувства оказались взаимными. Он не знает, что Алтын, стоя рядом, загадывает то же самое. После полуночи они одеваются и идут в парк, что находится недалеко от дома, зажигают бенгальские огни, и искры, которые отражаются в зелёных глазах, Отабеку очень хочется отпечатать в подкорке мозга. На поляне толпятся люди, свистят ракеты фейерверков, и Юра вцепляется в рукав куртки Отабека, чтобы не потеряться. Алтын присаживается на корточки, и Юра, краснея до кончиков ушей, залезает к нему на спину. — Тебе не тяжело? — спрашивает он, ощущая тёплые руки на своих лодыжках. — Ты как перышко, — улыбается Отабек, чувствуя, как прохладные пальцы аккуратно зарываются ему в волосы. Как знать, может быть загаданному под бой курантов суждено сбыться. Глядя в темное небо со всполохами салютов, он протягивает Юре руку. Сердце Отабека совершенно сбивается с ритма, когда их пальцы переплетаются. *** На день рождения Отабек присылает ему рамку с подборкой из фотографий, где они вместе. Юра в тот мартовский вечер ещё долго лежит, освещая знакомое лицо люмосом, и больше всего на свете хочет вернуться в Москву. «Я буду в субботу в Хогсмиде. Мы могли бы встретиться около Визжащей хижины в десять, если ты не занят, конечно.» Ответ приходит через два дня. «Не занят, оденься потеплее». Плисецкий в тот вечер засыпает с улыбкой, не зная о том, что Алтын отменил важную встречу с редактором газеты. Во время их встречи Юра замечает одну интересную вещь — без Отабека он задыхается. Во время их прощания, Юра, за этот год почти догнавший Отабека в росте, будто бы случайно касается губами во время объятий теплой смугловатой шеи парня. Сердце пропускает удар у обоих. К концу апреля Плисецкий знает, как назвать чувство тоски по Отабеку: ломка. Он ждет писем, вспоминает каждый момент, проведенный с Алтыном. Счётчик, как и перед рождеством, вновь появляется в уголке пергамента. «… Юра, пожалуйста, приезжай скорее…» Дни тянутся медленно, растягиваются, а оглядываясь назад, оба понимают, что прошёл почти месяц. В начале июня Юра катается по кровати, стараясь не завизжать от восторга, как какая-нибудь девчонка. «В следующем году я буду ассистентом профессора по маггловедению. Мы сможем видеться не реже раза в неделю». *** На вокзале душно, шумно, слышны всхлипы, смех и голоса. Юра ищет глазами Отабека, замечает, что толпа постепенно рассеивается. Алтын трансгрессирует на полупустую платформу. — Юра! Прости, меня срочно вызвала Макгонагал по поводу моей работы в следующем году. Юра улыбается, кидается к нему на шею. Отрывается через пару секунд, по-прежнему держа руки у парня на плечах. — Я люблю тебя, — говорит он, и это признание прошибает его самого, будто бинты сняли со сломанных ребер, и теперь есть возможность вдохнуть полной грудью. Юра не может вспомнить, кто из них подался вперёд первым, он помнит только мягкие губы, сильные руки на своей спине и пульс, стучавший в висках. Глаза Отабека светятся таким счастьем, такой нежностью, что кажется, Юра попал в какой-то превосходный сон. — Я тоже. Я тоже тебя люблю. «Не сон,» — думает Юра, отвечая на поцелуй, — «дышится-то мне легко».