Padfoot's Daughter

- Гарри, Эль, просыпайтесь! Сириус! Мерлин, вы что, провели здесь всю ночь? Громкий голос Молли донесся до него как будто издалека. Сириус поморщился от боли в спине, с трудом разлепил глаза и скосил взгляд: голова Элли покоилась у него на плече. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, как она наотрез отказывалась идти спать в последнюю ночь на Гриммо. - Милая, вставай, - тихо сказал он, коснувшись губами ее лба. Девочка вздрогнула, села прямо и с недоумением оглядела кабинет. - Мы что, прямо тут и уснули? – удивленно спросила она. В кресле напротив зашевелился Гарри, заспанный и еще более взъерошенный, чем обычно. Молли, удостоверившись, что все проснулись, сказала что-то про завтрак и ушла. - А я ведь говорил, что пора расходиться, - хриплым спросонья голосом заметил Сириус и весело спросил: – Ну что, дети, готовы к Хогвартсу? Крестник что-то утвердительно промычал и опустил голову на руки. Эль посмотрела на него долгим взглядом и неуверенно улыбнулась, к его огромному облегчению: мужчина немного боялся повторения вчерашнего разговора, когда дочь вдруг заявила, что хочет остаться с ним и “не поедет ни в какую дурацкую школу”. Услышавшие это близнецы тут же начали с горячностью перечислять все самое интересное в Хогвартсе, зачем-то вместе с тайными ходами и привидениями упомянув гигантских пауков, труп Василиска и Гремучую Иву. Сириус был уверен, что Элли и думать забудет о своем желании, как только увидит очертания огромного замка в ночном небе, что ее школьные годы будут полны счастливых событий, что она преуспеет в учебе, найдет друзей и – Мерлин, упаси! – обязательно влюбится. Да, он был уже очень рад за Эль, не меньше ее самой ожидая ее распределения, первого урока у Макгонагалл, первых призовых баллов, первого нарушения школьных правил… А в глубине души он отчаянно не хотел ее отпускать. Гарри поднялся с кресла, чуть не потеряв равновесие, и потянулся. - Идешь? – спросил он Эль. - Ага, - она сонно кивнула и снова откинулась на кожаную спинку. Он усмехнулся и протянул ей руку. Она вздохнула и, ухватившись за нее, встала. Сириус наблюдал за ними с нескрываемым удовольствием. Когда Тонкс ушла в день их ссоры с Элли, у них состоялся нелегкий разговор. Дочь сначала извинялась за свое поведение, отнекивалась и упорно отвечала, что все хорошо. Потом плакала. Долго плакала, но из нее как будто выходила копившаяся много лет боль, а затем посмотрела на него красными, но какими-то посветлевшими глазами, и Сириус почувствовал, что ей действительно стало легче. Тогда он позвал Гарри. Тут они упрямились уже оба, поначалу старательно делая вид, что не понимают, о чем он говорит. Ему это быстро надоело – для проникновенных разговоров следовало бы оставить племянницу – и он просто заявил, что они теперь крестные брат и сестра – есть ведь такое понятие? – и должны терпеть общество друг друга, потому что ему они одинаково дороги. Как ни странно, это сработало. Конечно, вне его кабинета Гарри и Эль общались мало (он проводил время с Роном и Гермионой, она – с Джинни и Тонксами), но во время их вечерних посиделок вели себя друг с другом дружелюбно и естественно, без вынужденной вежливости. Когда, забыв обо всем, Сириус обсуждал с крестником Джеймса и Лили, Элли больше не отворачивалась, а с улыбкой слушала, удобно устроившись у него на коленях. А Гарри искренне веселился, наблюдая за его провальными попытками продолжить начатое в детстве музыкальное образование и играть на фортепиано под чутким руководством Эль. В последнюю неделю они проводили в его кабинете каждый вечер, много смеясь и разговаривая о всякой ерунде. Он нередко ловил на себе грустные взгляды дочери и прекрасно понимал, что они означают, ведь сам остро чувствовал неминуемое приближение разлуки. В прощальном завтраке никакой торжественности не было: Молли суетилась вокруг упавшей с лестницы Джинни, не переставая кричать на близнецов, чьи чемоданы и сбили ее с ног, остальные дети, быстро проглотив еду, умчались проверять, все ли они взяли. Когда вся компания, наконец, собралась внизу с вещами и животными, оказалось, что Стерджис, который должен был их сопровождать, не явился, но дожидаться его времени не было. Сириус, наплевав на увещевания Молли, перекинулся в пса и впервые за долгое время покинул дом. Очутившись на свободе, он едва не потерял голову от радости, и почти перешел на бег, так что Элли еле поспевала за ним. До вокзала они добрались минут за двадцать, и сердце как-то привычно ухнуло при виде Хогвартс-Экспресса, а в голове сразу возникли сотни картинок. Вот он смеется, откинувшись на сиденье, над тем, как его новый знакомый Джеймс Поттер передразнивает занудную рыжеволосую девочку, которая минутой ранее покинула купе в компании своего мрачноватого сальноволосого дружка. Вот они с Джеймсом и Питером обсуждают, почему Ремус не едет с ними в поезде, и он почему-то вспоминает, что ночью луна была круглой и похожей на блин. Вот они гадают, какими же будут новые предметы на третьем курсе, а Джеймс до сих пор ошалелым взглядом рассматривает закрытую дверь купе, хотя Лили Эванс заглянула к ним десять, а то и пятнадцать минут назад. Вот он впервые рад возвращению, ведь Поттеры пригласили его погостить у них в Годриковой Лощине, а значит, ему не придется целое лето чахнуть на Гриммо, 12 и терпеть вечные придирки матери. Вот они с Сохатым подбрасывают навозную бомбу в купе к слизеринцам. Вот он наблюдает в окно за родителями и Регулусом – сам он сбежал из дома летом и больше не видел их. Вот он запирается в свободном купе с симпатичной однокурсницей с Равенкло… Мерлин, как же ему хотелось прокатиться на алом поезде еще хоть раз! Гарри, Гермиону и всех Уизли окликали однокашники, а Элли чуть растерянно озиралась по сторонам. Сириус дотронулся носом до ее руки, жалея, что не может словами приободрить ее. Она провела ладонью по черной шерсти, а потом вдруг упала на колени, крепко обнимая его за шею. - Я люблю тебя, папа, - прошептала она ему на ухо. – Я буду очень по тебе скучать. Когда раздался свисток, она поднялась, и он увидел на ее голых коленках следы от мелких камешков. Элли обняла Молли, Люпина и Тонкс, попрощалась с Грюмом и вскочила в вагон. Поезд тронулся, и Сириус вдруг сорвался с места и бежал так почти до конца платформы, не отрывая взгляда от окна, откуда на него смотрели Гарри и Эль. Обратно шли в тишине. Он заметил, как Тонкс и Рем обеспокоенно переглядываются, но они не стали ничего говорить – да и что тут скажешь? У дверей с ним попрощались: Лунатика куда-то отправил Дамблдор, Молли возвращалась в Нору, а Грюм и Тонкс спешили в министерство. Сириус вошел в прихожую, принял человеческое обличье и с тоской огляделся. Все стало унылым и серым, как раньше. Дом выглядел пустым и каким-то осиротевшим – еще бы, он целое лето был переполнен людьми. Впрочем, ему бы хватило только ее присутствия, чтобы в мир снова вернулись краски. - Я тоже буду скучать, Элли, - сказал он в тишину. Где-то в доме раздались шаркающие шаги Кричера. *** Почувствовав прикосновение к своему плечу, Эль наконец отвернулась от окна – почему-то она продолжала смотреть в него, хотя черный пес давно уже исчез из виду. - Пойдем поищем купе, - сказала ей Джинни. Элли кивнула и заметила, что за ней стоит только Гарри. - А где Рон с Гермионой? – спросила она. - Ээ… Они же ушли в вагон старост, ты разве не заметила? - ответила девочка, и в ее взгляде промелькнуло сочувствие. Гарри взял ее чемодан (чемодан Джинни забрали близнецы), и они двинулись вдоль вагонов, заглядывая во все купе сквозь стеклянные двери. По пути они встретили круглолицего парня, который с трудом удерживал свой чемодан и большую жабу, норовящую сбежать. Он поздоровался с ребятами, недоуменно кивнув Эль, и пожаловался, что все места заняты. Джинни тут же нашла почти свободное купе: в нем была только светловолосая девочка, чье лицо было наполовину скрыто перевернутым вверх ногами журналом. Волшебная палочка торчала у нее из-за уха, а на шее красовалось ожерелье из пробок от сливочного пива. Эль незаметно оглянулась и по лицам парней поняла, что это не обычное дело для Хогвартса и они тоже посчитали девочку несколько странной. - Привет, Луна, - поздоровалась Джинни. – К тебе можно? После ее кивка, означавшего согласие, они устроились в купе. - Луна учится со мной на одном курсе, только в Равенкло, - сказала всем подруга. – Ребята, а это Эль. Она перевелась к нам из Шармбатона... Эль, это Нев… - Из Шармбатона? – перебила Луна, оторвавшись от беззастенчивого разглядывания Гарри. – Это в Андорре, верно? Именно там водится больше всего морщерогих кизляков, ты их когда-нибудь видела? - Кого? – она поперхнулась и перевела ошарашенный взгляд на Джинни, но та плотно сжала губы, чтобы не рассмеяться. - Это такие мохнатые фиолетовые зверьки, у них маленькие ушки и закрученные рога, - обыденным тоном объяснила девочка. - Я таких не видела, - Элли покачала головой. - Жаль, - вздохнула девочка и тут же добавила: - А ты – Гарри Поттер. - Я и сам об этом догадываюсь, - сказал он, глядя на нее как на сумасшедшую. Луна и правда выглядела не очень нормальной, но у Эль она вызвала симпатию. Она привыкла к одинаковым ухоженным шармбатонским девочкам, которых в первую очередь интересовали заклинания, очищающие кожу и удлиняющие ресницы, и необычная Луна, которую совершенно не заботило мнение окружающих, казалось какой-то свежей и независимой. Застенчивый Невилл Лонгботтом, однокурсник Гарри, ей тоже понравился, правда, ровно до того момента, когда его странное растение забрызгало все вокруг мерзкой жижей. В купе в эту же секунду зашла красивая девушка с азиатской внешностью (“Это Чжоу Чанг, Гарри приглашал ее на бал в прошлом году” – шепнула Джинни.) и, неловко пробормотав приветствие, вышла. Гарри заметно приуныл. Ребята ели сладости и обменивались карточками из шоколадных лягушек, и Джинни, чтобы поддержать разговор, рассказывала Невиллу и Луне услышанные от нее самой факты о Шармбаттоне, постоянно уточняя у нее какие-то мелочи и вынуждая рассказывать. В купе вернулись Рон и Гермиона, сообщив, кто еще стал старостами. Из всех названных фамилий Элли была известна только одна – Малфой. Все засмеялись над шуткой Рона про какого-то Крэбба, которого все, очевидно, не очень жаловали, а Гарри поднял с пола журнал Луны. Увидев что-то на обложке, он открыл нужную страницу, толкнул локтем Эль, и они вместе склонились над статьей. СИРИУС БЛЭК — ЧЕРНЫЙ ПОД СТАТЬ ФАМИЛИИ? Кровожадный убийца или невинная звезда эстрады? При виде напечатанного имени отца у девочки бешено забилось сердце, но, чем дальше они читали, тем больше убеждались в нелепости написанного: ее папа, значит, известный певец Коротышка Бордман? Гермиона быстро развеяла ее сомнения, заявив, что в этом журнале печатают полную чушь, тем самым поставив себя в неловкое положение, потому что редактором оказался отец Луны. А затем дверь купе снова распахнулась, и перед ними возник ухмыляющийся блондин в сопровождении двух амбаловидных друзей. Из последующего обмена репликами Эль поняла не только то, что этот парень был с ребятами на ножах, но и то, что он и есть Драко Малфой. Так она впервые увидела своего троюродного брата (а фамильное древо Блэков она выучила чуть ли не наизусть). Незамеченная родственником, поглощенным спором, она с интересом его рассматривала, невольно ища сходство – и нашла: у них обоих были блэковские серые, цвета грозовой тучи, глаза, только вот взгляд Малфоя излучал самодовольство и презрение. - Ты смотри у меня, Поттер! Я как пес, как пес буду вынюхивать, где ты что сделаешь не так. Эль посмотрела на Гарри и увидела в его глазах отражение собственного страха. Малфой узнал. Мерлин, он узнал… А впрочем, никто не знает про Гриммо, 12. Не знает ведь? *** Выйдя из поезда, ребята отправились к безлошадным каретам, а Эль, кутаясь в тонкую мантию, осталась в толпе первокурсников, чтобы по традиции в первый раз приплыть в школу на лодке. - О, Элли, здорово! – завидев ее, Хагрид приветливо махнул огромной ручищей, хотя виделись они всего лишь один раз на площади Гриммо. – Так, первокурсники, не галдим! Забираемся в лодки по четыре человека! Дети, шумя и толкаясь, расселись, а Эль села в лодку к самому Хагриду. - Волнуешься? – спросил ее полувеликан, когда они отплыли от берега. - Очень, - честно призналась Элли. – Вдруг я попаду на Слизерин? Мне-то все равно, но ему это вряд ли понравится. - Да ты что, - лесничий посмотрел на нее добрыми глазами. – Помню я, как папе твоему во второй день в Хогвартсе прислали громовещатель. Мол, какой позор для семьи, Гриффиндор! С тобой Сириус так никогда не поступит. Улыбка Хагрида потерялась в косматой бороде, и у нее отлегло от сердца. А потом она увидела его. Хогвартс. Со всех сторон раздались восхищенные возгласы. Огромный средневековый замок был совсем не похож на белоснежный мраморный дворец, он казался гораздо более таинственным, мрачноватым и романтичным. У входа в школу их встретила профессор Макгонагалл и коротко, но искренне, улыбнулась девочке. - Постройтесь друг за другом и следуйте за мной, - властно сказала заместитель директора, и массивные двери распахнулись. Эль вертела головой во все стороны, совсем как первокурсники, рассматривая каменные своды, старые картины и привидений (в Шармбатоне их не было). - А вдруг от нас потребуется какая-то сложная магия? - Я никуда не попаду… - Мой папа учился в Гриффиндоре, а мама – в Равенкло… - Моя старшая сестра говорила, что это очень страшно… - Мерлин, неужели вы действительно не знаете, как проходит распределение? Элли улыбалась, слушая первокурсников, но у самой коленки дрожали от волнения. В Большом зале – потолок и правда как небо, удивительно! – все разом замолкли, смотря на вошедших. Девочка почувствовала на себе сотни взглядов, все внимание было приковано именно к ней. За одним из столов она увидела всех Уизли, Гарри и Гермиону, и они замахали ей, ободряюще улыбаясь. Старая шляпа на табурете рядом с Макгонагалл ожила и запела песню о факультетах, а затем со своего места поднялся Альбус Дамблдор. - Добрый вечер! – громко сказал он. – Перед распределением первокурсников я хотел бы представить вам нашу новую ученицу, Эммануэль Бернар. Эммануэль прибыла к нам из Шармбатонской академии волшебства и продолжит обучение на четвертом курсе… Эль смутилась, когда ребята ее возраста, видимо, остальные четверокурсники, громко зашептались. Макгонагалл кивнула ей, приглашая. Она на негнущихся ногах подошла к табурету и надела шляпу на голову. - Хмм, - раздалось как будто у нее в голове, и она вздрогнула. – Интересно. Я помню, как распределяла твоего отца… У Эль внутри все сжалось от ужаса. - Откуда вы… - О, я знаю все, о чем ты когда-либо думала, - перебила шляпа. – И не волнуйся, никто не слышит. - Он не преступник, - мысленно произнесла девочка. - Я знаю, - отозвалась шляпа. – Я была в его голове, читала его душу. Я всегда знала, что он не способен на такое преступление. - Тогда почему вы ничего не сказали? – возмутилась она, не сообразив, как это глупо, и услышала в ответ тихий смех. - О да, показаниям старой шляпы бы все поверили… Итак. Куда же мне тебя направить? Я вижу ум и рассудительность, да… И храбрость, хм… Благородство и честность… Равенкло или Гриффиндор… Ты похожа на отца, ты знаешь это? Гриффиндор! Напряженная тишина взорвалась аплодисментами и криками гриффиндорцев. Громче всех радовались Фред и Джордж. Эль, счастливая, все еще взволнованная, опустила голову и заметила, как форменный галстук перекрасился в красный и золотом, а затем кинулась к столу теперь уже своего факультета. Она опустилась на скамью рядом с Джинни, которая подвинулась, чтобы освободить ей место. Подруга обняла ее и тут же начала представлять друзьям, которые совершенно забыли о первокурсниках. Эль пожимала руки, конечно же, не запоминая имена, смеялась, отвечала на какие-то вопросы и представляла, как сегодня же напишет в письме: “Дорогой папа, я поступила на твой факультет!..”