Богиня

После двадцатого глотка обжигающей жидкости меня начинало подташнивать. Решил, что уже пора. Нацепил на голое тело лёгкий плащ и поправил спавшие гольфы. Хотят увидеть бёдра? Что ж, они их получат! И не только их, а всего меня. На диване аккуратно лежала любимая чёрная шляпа и пропуск. Ребята давно взошли на сцену, публика ждёт только меня. Я всё никак не могу покинуть гримерную. Такого раньше никогда не было. Выпил немного, скурил приличную пачку сигарет за раз и чуть ли не догола разделся. Для кого всё это? Для неё. …и заиграла музыка. Зал взрывается громкими аплодисментами и криками. Люди, сидящие на первом ряду, откровенно пялятся на стройные бёдра, те, кто подальше, визжат от восторга, а самые последние ряды печально вздыхают. Все стихли. Ребята начали играть: каждый на своём инструменте. Я же плавно подхватил их ритм, взял в руки микрофон и поднёс к искусанным от нетерпения губам. И пока ещё не настал мой выход, сжал пальцами микрофон покрепче, страстное прошептал, чтобы все присутствующие смогли услышать: — Моя Богиня, где же ты?.. И запел песню «Megami» так горячо, похотливо, нагло пробегая взглядом по каждой девушке, находившейся в зале, ловил каждый их визг и стон, не замечая, как начинал не на шутку возбуждаться.

«В горячем струящемся мареве Богиня спускается с неба. Я больше не одинок, желание исполняется».

Голос срывается, я кричу. Но та, для кого пою, к сожалению, не слышит.

«Изливая страсть, сходя с ума, многократно утешенный, Я согрешил и устал ждать наказания, весь извалявшись в грязи».

Публика плавно машет руками, с замиранием слушая нашу песню.

«Крича, я взорвался — я безумен, любимая. Даже искажённый страхом, твой профиль прекрасен, любимая. Стань невоздержанной передо мной! Обними меня, мы ничего не увидим!»

Всё стихает. На гнущихся ногах я плетусь к Имаи. У самой сцены люди заливаются громким криком, но для меня уже ничто не важно. Крепко жмусь к потному телу друга, хочу, чтобы он помог мне. Убираю микрофон в сторону, пока идёт проигрыш, и отворачиваюсь от любопытных глаз. — Имаи, мне так нужно… это, — льну к нему, не сомневаясь, что он всё понял. Концерт подходит к долгожданному концу.

***

Я стонал в голос, когда его пальцы двигались по моему телу, задевая самый чувствительный орган. Как хорошо, что твой друг всегда готов помочь, особенно, если дело касается секса или неудовлетворенности. Он всегда мог помочь, если это требовалось. Гитарист быстро водит рукой по возбуждённой плоти, отчего тело само извивается и корчится под ним. Сегодня одного раза мне будет мало! — Возьми его, — попросил хриплым голосом, — в рот. Глубже! Влажные, горячие губы легко проходят по налитой кровью головке, пытаясь вобрать в себя как можно больше. Стоны приглушает громкая песня «Zangai». Интересно, хватит ли нам четырёх минут? Можно проверить. Пока он старается, я незаметно расстёгиваю мягкие на ощупь штаны и освобождают большой, истекающий смазкой член. Как «это» только помещается в таких узких брюках? Ему, наверное, было не комфортно. Ну, сейчас мы это исправим. — Хватит, дорогой, остановись. Повернись-ка спиной. Имаи довольно быстро исполнил мою прихоть. Я притянул худощавое тело вплотную к себе, усаживая того на колени, чтобы обоим было комфортно. Рука плотно обхватила его пульсирующий орган, растирая до красноты, двигаясь по всей длине. Вверх-вниз. Иногда легко массирую головку круговыми движениями, второй рукой приятно сжимаю шею партнёра, привлекая к своим губам для страстного поцелуя. Гитарист громко стонет и мычит в рот, я не выдерживаю, начинаю потираться стоящим членом о его спину — даже через одежду друг прекрасно почувствовал мои сдержанные движения и захотел помочь, чего ему не было позволено. Как же хорошо… Я представил, как будто сейчас руки ласкают не Хисаши, а мою любимую Богиню. Пальцы совсем легко проводят по нежной коже, вызывая у неё толпу мурашек. Она дрожит, сжимаясь в объятиях сильнее. Это так заводит. Чёрный коготок случайно задевает затвердевший сосок, продолжает двигаться выше. Принцесса стонет, когда прикосновения останавливаются на выпирающих косточках — ключицах. Усмехаюсь. Пока она того не замечает, рывком вхожу в раскрытое пульсирующее колечко. Жарко. Узко. Невыносимо. Мышцы сжимают меня внутри, но я продолжаю толкаться. До чего же хорошо. Ксения что-то шепчет страстно, насаживаясь сильнее. Пахнет сексом. Шлепки тел друг о друга и наши протяжные стоны всё сами за себя говорят. Вновь чувствую, что хочу жёсткий секс с ней. А разве не её я сейчас трахаю? Не её. Это всего лишь мимолётная иллюзия, моя пошлая фантазия. Неужели? Но почему же тело чувствует знакомую кожу? — Сакураи… — Это её голос, это она. «Только не открывай глаза» — мягко произносит кто-то в голове. Поминаюсь. Хочется продлить время с ней. Долго же я ждал твоего прихода. Отчего явилась только сейчас? Высовываю язык и кончиком вожу по тонкой шее, чувствуя аромат алых роз. Вкусная, как всегда. Низ живота сводят мучительные приятные судороги. Член горит и пылает, передавая этот жар ей. Толчки замедляются, и Богиня так сладко охает. Ей нравится, когда я делаю это нежно. Хорошо, твоя взяла. Одной рукой обвиваю тонкую талию, придерживая, вторая ложится на интимную женскую область, ощутимо поглаживая. Стон. Ещё один. Ещё и ещё. Пальчики трогают клитор, давят, оттягивают. Она задыхается стонами. Неожиданно прекращаю ласки. Беру её руку в свою и кладу на поджавшиеся яички, чтобы она ощутила, как мне хорошо с ней. Девочка понимает, обхватывает их полностью двумя руками и нежно разминает. Ах, изумительно. Не замечаю, что тоже издаю слабый стон, упиваясь неумелыми, неторопливыми движениями. Хватаюсь ладонями за упругие ягодицы и развожу их шире, яростно насаживая на скользкий орган. Вбиваюсь в жгучую попку, слушая и стоны, и крики, сопровождающиеся нашим тяжёлым дыхание. Мы на грани. Меня бьёт сумасшедшая лихорадка, из разработанной дырочки обильно вытекает липкое семя, смешиваясь с ещё одной такой же, только более прозрачной. Мы еле дышали, но даже не глядя на это, я максимально глубоко всадил пенис, как бы желая повторить акт. Она поддалась, значит, не против. Ха, кто б сомневался. Моя Богиня…

***

На протяжении этих двадцати лет всегда пытался определить, что же было важнее всего. Потом осознал: всё настолько взаимосвязано, что важно всё. Агрессивный отец из моего детства, и, конечно, кончина этого отца; период, в котором ненавидел свою работу и пристрастился к бутылке. Но, кажется, самым значительным было то, что я стал вокалистом. Это научило меня многому. Не стоит обращать внимания на то, что думают другие — в какой-то мере это изменило саму суть вещей. Помнил и Богиню, мою, наверное, как бы глупо не звучало, самую настоящую любовь. Этот период для меня оказался очень сложным. Быстрая женитьба и не менее быстрый развод, смерть матери, которую я очень любил и с которой не смог повидаться из-за плотного гастрольного графика — вся боль, что испытывал, подталкивает к отражению в своих стихах настоящих живых эмоций, а не того, что, как думал ранее, «будет круто». Прежде, чем переехать в Токио и стать вокалистом в Buck-Tick, я был никем. Теперь я осознал свою цель. Наконец-то понял, каково моё предназначение. Если бы не было Buck-Tick, я всё также был бы никем.