Часть первая.
18 декабря 2016 г., 10:24
Джошуа знал, что охотиться в эльфийских лесах — это верное самоубийство. Историй о том, что людей, заходивших в урочища эльфов никто и никогда больше не видел, было множество, одна страшнее другой. Они передавались в его деревне из уст в уста уже не одно поколение. С самого детства его пугали: «не ходи глубоко в лес, Джошуа, не отходи слишком далеко в тень деревьев, ибо там, в тишине и тенях поджидают они — тихие, словно водная гладь, быстрые, как порыв ветра, и смертоносные, словно голодные лесные звери».
Лесные эльфы вселяли такой страх в сердца людей, что даже самые опытные и смелые охотники ходили только по хорошо проверенным тропам, подальше от эльфийских урочищ; но порой, жажда наживы толкала людей на безрассудства;
Все в его деревне знали, как опасна чаща; они были простыми людьми, — и жизнь их была тяжела, полна работы, что занимала их дни летом; и лишений, что наполняли длинные ночи зимой; жизнь их была и незамысловата; они были охотниками и лесорубами — но даже они, простые люди, зарабатывающие тяжелым трудом, чтобы не умереть с голоду, знали, что нельзя уходить глубоко в леса, нельзя сходить с натоптанных тропинок и меченых полян.
Камни — эльфийские обелиски с магическими письменами, — что нежно мерцали в ночи слабым лазоревым светом, были знаками. Знаком любому человеку, гному, орку — разворачивайся назад и беги. Беги так быстро, как только можешь. И если Боги будут милостивы, ты побежишь в правильном направлении, и тебя не настигнут тихие стрелы и тонкие наконечники копий, которые, это знали все — никогда не промахивались, всегда находили свою цель.
Но, несмотря на тысячи предупреждений, историй, которые он впитал с молоком матери и предостережений, которые получил от старых и опытных охотников, Джошуа рискнул. Обитающие в эльфийских чащобах звери были настолько редки и ценны, что одной удачной охоты было бы достаточно для того, чтобы он спокойно прожил ближайший год без необходимости покидать родную деревню и уходить в лес, который, несмотря на то, что был родным и близким, все равно пугал его, — пугал своей мрачной степенностью, своим тихим шёпотом и тенями, что казались живыми.
В этот же раз, преодолевая свой постоянный страх, живший в каждом обитателе его деревни — которая даже не носила никакого названия, настолько была мала ее значимость для окружающего мира, — молодой охотник снова вошел под сень леса, чтобы поохотиться на оленей. Олени были пугливыми и умными, осторожными и проворными животными. Чтобы поймать оленя, охотнику приходилось выслеживать его, сидеть в засаде и стрелять быстро и очень метко.
Джошуа был хорошим охотником. Не лучшим в деревне, но достаточно умелым, чтобы, оставшись сиротой, суметь прокормить себя, и даже помогать односельчанам. Он хорошо стрелял, знал лес и умел в нем ориентироваться. Потому после того, как ему исполнилось семнадцать лет, он начал ходить на охоту один. Это было опасно, но, почему-то, Джошуа предпочитал охотиться именно так. Ему всегда казалось, что один он быстрее и проворнее, и, возможно, так оно и было, потому что даже опытному охотнику тяжело было угнаться за моложавой прытью паренька.
Он наткнулся на следы этого оленя на дальних тропах. Эти места были малохоженными, охотники старались забредать сюда пореже — слишком было близко к чаще, слишком опасно. Порой ночами людям казалось, что они видели странные движущиеся тени среди ветвей, слышали шёпот и тихое пение, печальное и напоминавшее о неизбежной смерти. А некоторые даже говорили, что своими глазами видели, как деревья двигались, пытаясь запутать их и сбить с пути.
Охотники посмеивались над такими рассказчиками, говоря, что меньше наливки надо пить и тогда деревья никуда ходить не будут, но при этом всё же избегали дальних троп при любой возможности. Однако именно сюда решил пойти Джошуа, решив, что лучше попытаться выследить добычу покрупнее и подольше не возвращаться, чем подстрелить двух фазанов от безысходности и через неделю снова собираться в путь.
То, что он напоролся на следы оленя, а не лани, паренёк не сомневался — была поздняя весна, снег сошел полностью лишь полтора месяца назад. И потом, лань не скакала бы по лесу одна, без выводка, да еще рядом с маршрутами охотников. Хотя следы были странными: то ли животное как-то необычно передвигалось, продавливая копытом мягкую землю и прелые листья сильнее, чем обычно, то ли олень и вправду был очень большим и тяжелым.
С каждым пройденным часом лес становился старше, стволы с густой листвой были толще, да и самих деревьев становилось больше. Порой даже Джошуа, уже много лет ходивший по лесу, спотыкался о сплетенные корни, что, словно сосуды на руках у стариков, торчали из земли, покрывая её настоящей сетью. Чем дальше он заходил, тем реже видел солнце: листва стала настолько густой и плотной, что свет едва пробивался сквозь неё, из-за чего лес был погружен в вечные сумерки. Нервозность охотника нарастала, но упрямство и любопытство гнали его вперед. К тому же, судя по следам, он был все ближе, и уже вскоре мог нагнать оленя.
Ночью он старается не разводить костер, чтобы не пугать животных запахом дыма и не привлекать к себе внимание светом. Его учили, что, если идешь на охоту один, нужно стараться быть незаметным как для лесных зверей и птиц, так и для людей. От этого ночь — трудное время суток для парня.
Такое бывало редко, но порой в лесу, что был близ границ эльфов встречались твари и пострашнее волков или кабанов. И, в отличие от тех, свет их только привлекал. Джошуа залезал на дерево, и делал себе лежанку на плотных ветвях — этот способ он использовал редко, но почему-то здесь, на дальних тропах, ему было слишком боязно спать на земле. Спал он нервно, просыпаясь от каждого шороха, и даже мимолетного звука. А однажды ночью он и вовсе проснулся из-за того, что ему показалось, словно он слышит пение, доносившееся откуда-то из глубины леса. Тихое, и настолько нежное, что казалось, будто оно сливается с шумом леса.
В ту ночь Джошуа не сомкнул глаз; он лежал, свернувшись среди ветвей и глядя во все глаза в темноту, боясь моргнуть; ему казалось, что пение приближается, хотя он до конца не был уверен, слышит ли он его, или это просто ветер играет с ним злую шутку, покачивая ветки и шумя листвой.
С рассветом Джошуа двинулся дальше, уже проклиная себя за то, что делает. Но продолжал идти, уговаривая себя: «не зря же он уже прошел так много миль, чтобы вернуться с пустыми руками». Дни в этой части леса не отличались один от другого: вечные сумерки и ряды кривых, старых и темных стволов ясеней, дубов и буков и земля, покрытая густым ковром палой листвы, перегноя и переплетенными корнями. Если бы не знания и опыт парня — что, несмотря на возраст, могли впечатлить опытных охотников, — то он бы даже не смог сказать, какое сейчас время суток. Однако, он достаточно хорошо умел ориентироваться, чтобы понять хотя бы это.
Он впервые заметил его на исходе пятого дня, когда сил уже почти не осталось, а решимость таяла на глазах. В начале он заметил какой-то свет среди деревьев. Первой мыслью было, что он набрёл на поляну, и это отсвет заходящего солнца пробивается сквозь листву, — но этот вариант он отмёл сразу: свет был слишком нежным, чтобы горящее закатное солнце было источником. Вторая мысль заставила его в ужасе замереть, так как он решил, что этот свет исходит от эльфьего камня, пограничного столба духов леса, сулившего погибель любому, кто пройдет мимо него.
С этой мыслью Джошуа уже готов был разворачиваться и бежать, — бежать, куда глаза глядят, но только подальше от этого проклятого камня, который тот никогда не видел, но который часто преследовал его в кошмарах, где он натыкался на камень в лесу и не успевал обернуться, замечая лишь огромную когтистую лапу, что разрывала его лицо. Однако до того, как успеть сделать хоть что-то, он наконец увидел источник света — и им был олень.
Таких странных оленей Джошуа никогда не видел, однако он слышал истории о том, что в лесах, где живут эльфы, обитает множество странных созданий: феи, единороги и огромные птицы, что гнездятся на дубах, растущих до небес.
Но Джошуа не верил во все эти «бабушкины сказки». Он бывал в лесу и видел разное, однако, он никогда не видел единорогов, или деревья до неба. Впрочем, как и любой житель его захолустной деревни, он вообще мало что видел в своей жизни. Но сейчас, одна из оживших легенд стояла прямо перед ним — сказка обрела плоть. Лунный олень неторопливо вышагивал среди корней и стволов вековых деревьев, горделиво двигаясь в сгущающихся сумерках. Он был крупнее самого крупного оленя, которого Джошуа приходилось видеть. Его шерсть отливала серебром и лазурью, а рога, казалось были сделаны из лунного света. Они то и привлекли внимание Джошуа своим мягким свечением.
Когда странное оцепенение прошло, Джошуа тут же пригнулся, стараясь не привлечь к себе внимания и молясь всем Богам о том, чтобы зверь не заметил его. Он быстро нашарил за спиной лук и достал стрелу, делая это так тихо, как только мог. Но было похоже, что лунный олень и вовсе не замечает его. Положив стрелу на лук и приладив её, он медленно присел на одно колено, чтобы получить больше устойчивости для выстрела, и начал прицеливаться. Он начал дышать медленно и глубоко, размеренно, успокаивая себя, стараясь унять бешеное сердцебиение от реакции на увиденного сказочного зверя. Олень, двигаясь мимо деревьев, остановился у одного из стволов, опустив голову и начиная щипать что-то среди палых листьев, видимо, найдя для себя подходящее лакомство. Джошуа понимал, что момента лучше не представится. Он прицелился так точно, как мог, стараясь попасть зверю между ребер и пронзить стрелой сердце. Он надеялся, что ему удастся убить зверя если не на месте, то хотя бы с одного выстрела, дав тому пробежать еще полмили, прежде чем он свалится замертво от потери крови. Натянув тетиву на максимум и мягко прижав её к щеке, он затаил дыхание и приготовился стрелять.
Внезапно зверь резко вскинул свою увенчанную светящимися рогами голову и дернул ушами, нервно и резко дернувшись. Джошуа понял, что прицел уже сбился и он не попадет животному в сердце, а только ранит, тогда зверь будет убегать до тех пор, пока не выбьется из сил окончательно, а это случится сильно позже, чем Джошуа сумеет его догнать. Но не это взволновало охотника, а то, что он услышал через секунду после того, как олень дернул ушами, — он услышал этот звук и, почему-то, он заставил волосы на его руках встать дыбом от ужаса. Это были звуки огромного тела, что шумно и грубо пробивалось сквозь чащу леса.
Олень тут же сорвался с места и побежал дальше в чащу, двигаясь очень тихо даже для лесного зверя. Джошуа затаился и прислушался. Он очень надеялся, что звук начнёт двигаться другом направлении, но его желаниям не суждено было сбыться: громкий, разрывающий тишину ночного леса звук приближался, не очень быстро, но неумолимо, сопровождаясь шуршанием листвы, звуком ломающихся веток и тяжелым сопением и всхрапыванием.
Джошуа резко подорвался на ноги и побежал. Стараясь двигаться максимально тихо, но в тоже время и быстро, он начал плутать между деревьев, двигаясь примерно в том же направлении, что и олень, надеясь, что лесной зверь знает, куда нужно бежать, спасаясь от того, кто медленно двигался там, сзади.
Первые несколько секунд, когда олень скрылся, он, с замиранием сердца, слушал звук, надеясь, что оленя спугнул человек; неосторожный охотник, который наделал слишком много шума; но всё его существо перевернулось, когда он услышал сопровождающие шаги, странное гортанное сопение, всхрапывание, и низкое, прерывистое дыхание; Человек не издавал таких звуков; Конь не издавал таких звуков; Никто из виденных Джошуа живых существо будь то звери, птицы, или люди, не издавал таких звуков; Потому, быстро бегая по лесу, Джошуа с ужасом осознавал: тот, кто идет там, сзади, не человек и не зверь…
Парень бежал как только мог несколько часов, стараясь замечать на земле следы оленя; Но скоро стало настолько темно, что он даже руки своей не мог различить вытянув ее вперед; Охотник понял, что ему нужно залезать на дерево и устроиться на ночь; Переждать и с первым светом двинуться назад к тропам, к опушке, к людям; Подальше отсюда; Никакая добыча не стоит этого; Спасаться по густой неприветливой чаще старого леса от чего-то, что, тяжело ступая, всхрапывает, и рвано дышит во влажной лесной тишине; Свернувшись на ветвях и устроившись повыше, Джошуа попытался уснуть, но сна не было ни в одном глазу; Охотник прислушивался к лесу, стараясь услышать приближающие тяжелые шаги и рваное сиплое дыхание, похожее на хрип загнанной лошади.
Из нервозного сна его вырвал странный звук, который заставил резко открыть глаза и встрепенуться в своей самодельной лежанке. Джошуа прислушался, весь обратившись в слух и широко раскрыв глаза, упершись ими в лесную тьму, словно это помогло бы ему услышать. Звук был громче, чем вчера: он слышал его отчетливее.
Пение… Когда он понял, что слышит пение, всё его тело стало липким от холодного пота и ужаса, что спеленал его, словно младенца. Он слушал, и теперь мог расслышать даже отдельные звуки. Голос, очень красивый, чарующий голос, наполнял лес, просачиваясь между ветвями, шевеля нежно листву и обволакивая стволы деревьев. Голос, что звучал вдалеке и напевал какую-то мелодию, похожую на печальную. Джошуа не понимал, есть ли в этой песне слова, — но даже если бы они и были, он все равно не понял бы их. Даже мелодия была странной, непохожей на те, которые он слышал от деревенских певунов.
Но охотник без слов и знаний понимал, что эта песня про смерть, — смерть, которая настигнет любого: не сегодня, так завтра, или через сотню лет, но она придет тихо, сотнями мягких шагов, и как бы ты не бежал, как бы не торопился, ты никуда от неё не уйдешь. Пройдет время, и она найдет тебя, где бы ты не прятался, и как бы не скрывался.
Он лежит в своей лежанке и глядит в темноту, что стала разборчивей из-за того, что глаза к ней привыкли. Начав различать стволы деревьев и прогалины, Джошуа дрожал так сильно, что, казалось, его зубы начнут отбивать дробь. Напуган он был сильнее, чем когда бежал от странных тяжелых шагов и дыхания там, где встретил оленя. Он был напуган до полусмерти тихой мелодией, что лилась сквозь лес.
