Принять Лес. (Embrace the Forest)

Очередное пробуждение было не столь болезненным и почти приятным. Несмотря на то, что он вспотел под шкурой, которая теперь, казалось, грела куда сильнее, чем раньше. И на то, что его бок все еще пульсировал тупой и стягивающей болью, он чувствовал себя существенно лучше. На улице вечерело. Он понял это по тому оранжевому свету, что лился сквозь дверной проем и окно, заливая часть небольшой комнаты, в которой все еще пахло странными травами. Джошуа думал, что привык к этому, к странному витающему в воздухе аромату жженных и пряных трав. Но сделав очередной вдох, понял, что запах все еще непривычен. Джошуа приподнял голову и осмотрел комнату. Ничего не изменилось. Он все так же лежал под медвежьей шкурой в непонятном месте о котором знал лишь то, что сюда его принес эльф. Которого сейчас здесь не было. Джошуа понимал, что очень слаб, что ему тяжело двигаться, дышать, даже двигать головой. Однако он так же ощущал какой-то невероятный внутренний подъем, какую-то волну внутри, которая, как при мягком прибое, колыхалась где-то внутри, и это казалось невероятно непривычным для человека. Когда в комнату в очередной раз вошел эльф. Джошуа уже не испугался, хотя все еще чувствовал напряжении в присутствии этого сказочного создание, в существование которого по сей день было тяжело поверить. Так странно, когда что-то, о чем ты знаешь много лет и чего на самом деле боишься, оказывается настоящим и живым, и все это время, пока ты трясся от страха, придумывая своему страху все новые, все более пугающие лики, он был с тобой, жил рядом, своей жизнью, совершенно не собираясь соответствовать тем картинам, что рисовал тебе твой напуганный сам собою разум. Ширру начинал немного волноваться. Лечение человека проходило очень медленно и тяжело. На месте этого Джошуа, эльф бы уже давно был на ногах. Но тело человека оказалось куда слабее тела эльфа. Для Ширру было удивительно обнаружить как далеко человеческий дух находится от тела смертного. Эльфы так сильно отличались от этого смертных созданий. Дух эльфа наполнял его тело и все вокруг него, находился в постоянном контакте сознанием эльфа и с окружающим его плотным миром. В то время как дух людей относился к их телу и разуму скорее как к временной оболочке, как к очередному вместилищу на своем длинном пути, в далекую неизвестность. И отсюда, как полагал Ширру, происходила природа смертности людей. Они не были слабы, или беспомощны, просто человеческий дух, видя слишком большой объем боли, или страданий в физическом теле, которое занимал, ощущая слишком большой объем повреждений, предпочитал покинуть тело, оставить его лишь мертвой оболочкой, начав свой цикл перерождений заново, в новом теле, бросая искалеченное так же, как охотники бросают времянки к чаще, если в них пропадает нужда. Эта мысль показалась Ширру кощунственной, но невероятно интересной. Слабость людей, их скоротечность и порывистость, все это было следствием того, как их дух взаимодействовал с ними с и миром? Почему никому их великих друидов не приходило в голову изучить этот феномен? Или люди не живые существа, не часть окружающей эльфов природы? Ведь их тоже создали драконы, давным давно, так же как и эльфов. Конечно, создавший их дракон славился своим непостоянством, легкомыслием и авантюризмом, но тем не менее, они были детьми одних родителей. Почему же эльфы предпочитали не углубляться в изучение причин, сделавших людьми такими, какие они есть. Но отвечая себе на этот вопрос, Ширру не мог не вспомнить свой визит на одну из опушек их священного леса. Ту, которую начали вырубать люди. По меркам эльфов это случилось совсем недавно, и кровавые события были еще свежими в их памяти. По меркам же людей это случилось "в незапамятные времена". Тогда один из новых лидеров людей, построивший на холмах недалеко от опушки священного леса свой огромный каменной дом, в гордыне своей решил, что раз его дом стоит и опушки леса, то и часть леса принадлежит ему так же, как и холмы за его пределами. Он велел своим людям начать вырубать леса, что бы строить мосты и дома, плотины и лодки. И тогда пришли эльфы. Ширру был одним из них. Когда он увидел эту картину, он понял, что она будет преследовать его вечно. Никогда не будет ему спасения от того, что он увидел в тот день. Развороченная телегами и сотнями ног лесная почва, торчащие, словно выбеленные на солнце кости белые срезы деревьев, молодых и старых как сам мир, поломанные ветви, выгоревшие пожарища там, где люди собирались селиться, тысячи загубленных животных, что делили с эльфами свой кров, свой лесной дом. Ширру не помнил скольких он убил. Десятки? Сотни? Тысячи? Это не имело значения. Скольких бы он не убил, все равно деревьев погибло больше. И разве может стоит жизнь этого скоротечного существа, полного жадности и гордыни, стоит жизни векового дуба, что переживет сотню человеческих жизней, прежде чем начнет угасать? Каждый раз, когда Ширру возвращался для того, что бы проверить состояние своего... Гостя? Пленника? Он видел перед глазами ту картину, то разорение, что принес его род эльфийскому лесу. И каждый раз он снова и снова задавался вопросом - зачем он принес человека сюда? Зачем спас его? Зачем пытается исцелить? Он не находил ответов на свои вопросы, он просто продолжал. Вот и сейчас, подходя к спящему бледному Джошуа, эльф проверил спал ли жар и взяв немного кореньев и трав, вложил себе в рот, начав тщательно разжевывать в сладковато-кислую кашицу.