Попытка к бегству

      — Может, выучишь уже слова, наконец? — Князь, помимо воли, сделал недовольную гримасу. Он хотел было удержаться от замечания, но вырвалось.       — Да выучу. Не горит, — небрежно ответил Горшок.       «Горит, не горит. Зачем тогда вообще текст? Пой ля-ля-ля», — подумал Андрей, но промолчал, не хотелось опять ввязываться в препирательства. Он отвернулся к окну. За окном была весьма унылая поздняя осень, и Андрею было так же уныло. Он не хотел приходить на репетицию, но заставил себя. Теперь жалел об этом, у него никогда особенно не получалось делать то, что не хочется. «Ну, все, на сегодня хватит».       — Хорошо с вами, — соврал Андрей, — но я пойду, мне пора.       Горшок моментально помрачнел.       — Блять, вот на хера, объясни, ты вообще сюда ходишь? Чтоб полчаса посидеть, отметиться? Так ты не в школе. Мне похуй, я не записываю тех, кто пришел.       «Нет, нет, не сегодня. Сегодня тебе не удастся меня спровоцировать», — подумал Андрей и глубоко вздохнул.       — Че ты завелся сразу? У вас половина материала, который вы без меня играть будете, мои тексты ты не учишь, предлагаешь мне тут просто посидеть?       Горшок вскочил со стула и вышел в соседнюю комнату, которая служила подсобкой-курилкой, хлопнув дверью.       «Ясно. Значит, сегодня не скандал, сегодня разговор. Орать-то он может и прилюдно, а вот говорить последнее время предпочитает наедине», — подумал Андрей и окинул взглядом всех присутствующих. Поручик искал что-то на полу за барабанами, Яков рьяно настраивал гитару, Захаров глядел в пол, держа бас на коленях и все они, кроме Каспера, избегали смотреть в глаза. Во взгляде Каспера была скука. Андрея все это почему-то разозлило. «Такие мы тут все друзья. Таких бы друзей, за хуй да в музей», — и Андрей вышел вслед за Горшком.       Тот стоял и курил, когда Андрей прикрыл дверь, поднял на него задумчивый взгляд. Долго молчал.       — Давай так, если решил все-таки уйти, то уходи, сразу, насовсем.       — Слушай, я вот не понимаю, зачем ты эту драму нагнетаешь? Ты что как дите малое? Или друг или враг. Если я что-то свое хочу сделать, то это не значит, что я тебя ненавидеть вдруг стал. Или предать захотел. Вот объясни, каким образом я тебя предаю?       Горшок не отвечал. Все так же смотрел, а потом тихо, шепотом, как будто сам боялся того, что хочет сказать, проговорил:       — Я просто очень боюсь тебя потерять. Взгляд Горшка вдруг сделался каким-то больным. Потому ли, что Горшок не был склонен к подобным признаниям, или почему-то еще, но Князь неожиданно понял, что сейчас произойдет. И замер. Он как будто со стороны наблюдал как Горшок медленно приближается, как нависает над ним, дрожащей рукой приподнимает его лицо за подбородок. Андрей зажмурился, чтобы не видеть михиных глаз, чтобы ничего не видеть. Сначала он почувствовал прикосновение неровной колючей щетины, а потом почувствовал на губах сильный привкус табака. В голову лезла всякая чушь, вспомнилась не смешная шутка про то, что целоваться с курящей девушкой, все равно, что облизывать пепельницу. Только вот это была совсем не девушка.  — Господа, мы сегодня репать будем или еще часок посидим просто так и по домам пойдем? — это был Каспер, распахнувший дверь и теперь взиравший на увиденное с изумлением. Это выдернуло Андрея из оцепенения. Он сорвался с места, протиснулся мимо удивленно замершего в дверном проеме Каспера, схватил свою куртку, и вышел из комнаты. Он очень хотел обернуться и посмотреть на Горшка, но не смог. Всю дорогу до метро он почти бежал, как будто за ним черти гнались. На самом деле, никто за ним, конечно, не гнался. Немного успокоился он только в вагоне метро. «Интересно, это был его способ убедить меня остаться? Или наоборот?», — Князю казалось, что он все еще чувствует привкус табака на губах и он неосознанно облизал губы. «Хорошо, что это был Каспер, он хоть трепаться не станет», — от этой мысли стало тошно.