Looking too closely

Паша снова потащил меня на прогулку в лес, чему я несомненно обрадовался, ведь сидеть в этом здании или находиться в пределах его территории на улице выматывает, постепенно сводя с ума. Даже не представляю, как я протяну здесь до осенних каникул, когда смогу отправиться к папе и провести с ним время. О да, ранее я полагал, что буду на каникулах с моим другом; поразительно, как в один момент всё может измениться, как чья-то оборванная жизнь может послужить изменением другой жизни. Так или иначе, прогулке я был рад, особенно желал вновь отправить к озеру и посидеть там на одной из лавочек. Именно к этому месту мы с Пашей и направлялись. Мой друг (думаю, теперь он заслуживает такое обозначение, и вообще мы хорошо сдружились. Удивительно, как быстро нам удалось сблизиться) не затыкался и болтал всю дорогу, да так говорил, говорил и говорил, что мне не давал вставлять слово. На самом деле, мне так даже больше нравится, когда я — слушатель, а кто-то выступает в роли рассказчика. И нравится мне это по большей части из-за того, что я понимаю, что люди желают мне высказаться и не относятся, как к пустому месту. Поначалу зарождения дружбы с Пашей думалось, что, если я буду говорить, он меня не станет слушать. Оказалось всё не так, как я думал. И ещё один важный факт — в общении с ним была легкость, не чувствовалось какое-то непонятное ощущение, когда от тебя собеседник пытается что-то скрыть. Это я ссылаюсь к Арсению, который говорит порой так, что не сразу понимаешь смысл его слов. Да он будто книг начитался или насмотрелся фильмов, а теперь разбрасывается своим богатым запасом цитат налево и направо. Мы шли той же тропой, и вскоре спустились с холма. Прошли по песку в сторону лавочек, и тогда моё внимание привлёк Арсений. Он сидел на той же лавочке, на которой сидел я с Пашей в первый день нахождения здесь. И он не сразу нас заметил, а только когда я и Воля подошли ближе и позвали его. Я посмотрел на тетрадь в его руках, которую Арсений поспешно закрыл; простой карандаш он сунул в карман своей кофты. — Привет! — громко сказал Арсений и поднялся с лавочки. — Чего делаете здесь? — А ты что здесь делаешь? — спросил я. Ответил ли он на мой вопрос? Нет. Удивительно? Совсем нисколько. Итак, Паша поприветствовал Арсения и сел на лавочку. Я подошёл ближе к Арсению. — Так что ты делал? — я решил настоять на своём. Да интересно же, чёрт возьми. Я был уверен, что он писал, и тетрадь — его дневник. Каждый же может вести личный дневник. Я бы тоже вёл, если бы не опасался того, что кто-то может его прочитать. Дома ранее — папа, здесь в школе — мой сосед. Ну, не важно. Я смотрел в голубого цвета глаза и ждал ответ. Арсений улыбнулся и открыл рот, вероятно, чтобы заговорить, но в этот момент подал голос Паша и ответил за него. — Да рисовал он. — Рисовал? — с удивлением спросил я. — Не думал, что ты художник. — Ага, — вякнул Арсений. — Не только ты у нас талантливый мальчик. — Хорошо, так что ты рисовал? Покажешь? — спросил я и мысленно добавил: Ну прошу, я так хочу видеть, как ты рисуешь, и что ты рисуешь. — Нет, Антон. Никто не видит. — Вот точно! — влез Паша. — Даже мне не показывает свои творения. Ублюдок. — Заткнись. — П-ф-ф, молчу, Арсений, молчу. Как только я уселся на лавочку, Паша поднялся и пошёл к воде. Арсений издал смешок и опустился рядом со мной, отложив в сторону свою тетрадь в твердом переплёте. Понятия не имею, как это обозначить. Ежедневник? Ой, да срать вообще. Отойду от этой темы. Паша поднял пару камешков и повернулся к нам, предложив попускать с ним блинчики. Я засмеялся и повернулся к Арсению; он сидел с таким же невозмутимым лицом и покачал головой в ответ на предложение нашего друга. Он поинтересовался у меня, дочитал ли я книгу. Не знаю, с чего это вдруг Арсений решил начать разговор со мной с этого, но, в любом случае, я с радостью ответил, что осталось совсем чуть-чуть. — Здорово. Я бы тоже хотел её прочитать. — Но ты даже не знаешь, о чём она, — проговорил я, потому что точно знал, что Арсений не читал описание книги. — И что? — усмешка и пауза. — Я смотрел фильм. — Да? Вау, ну и как тебе? — Мне понравилось. А ты смотрел? — Нет, и даже не собираюсь. — Чего так? Я задумался. Но, на самом деле, над ответом не стоило размышлять. Я знал наверняка, поэтому мог бы ответить сразу, а в итоге пожал плечами и произнёс: — Не хочу. Арсений цокнул и отвёл от меня взгляд. Интересно, если я скажу ему, что у него красивые глаза, он удивится? И говорил ли Арсению об этом кто-нибудь ещё? Ни на один из вопросов я не мог знать ответ, и я обратился как дурак к другому себе за советом: стоит ли говорить об этом? Альтер Эго не стеснительное и раскрепощённое, но по сути это и я, хотя какая разница? Главное, что я позвал его по имени, заставив посмотреть на себя. Я быстренько перевёл взгляд на Пашу, который делал бросок, и вернулся к Арсению. — Ну так что? Ещё на несколько секунд я уставился в эти прекрасные глаза; чёрт возьми, ну почему они такие? Мне, честно, плевать, можно ли так говорить парням. Комплимент, он и есть комплимент. — У тебя красивые глаза. — Спасибо, — не без смущения ответил Арсений и отвернулся. Ой, я ввёл самого придурка Арсения в краску? Заебись, отныне я могу гордиться собой до конца своих дней.

***

Арсений не отнимал у меня много времени, когда я занимался с ним английским. Но это потому, что я не выдерживал более часа. Чаще я практиковался с ним в разговоре, выслушивая его жалкие попытки построить предложения. Он часто путал времена и их согласование, как бы я ни пытался ему вбить, как нужно говорить верно. В один из дней я спросил, почему он не попросил об этом Пашу, ведь тот тоже знает этот язык, ну, я так думал. Да Паша и не мог его знать, если был учеником с грантом, как бы было очень странно, если бы кто-то на это закрыл глаза. Ответ Арсения такой же идиотский как и он сам — он пожал плечами. Я взял его учебник и бросил в него, когда он завопил, что я херовый учитель. Да блять, кажется, ребёнок быстрее запомнит все неправильные глаголы, чем Арсений то, когда их необходимо употреблять, а когда нет. В четверг я закончил читать милю, а в пятницу Арсений сказал про меня и этот фильм на английском. — You didn’t saw this movie. — Арсений! See, понимаешь? See, а не saw? — Да какая разница, всё равно же отрицание? Я был готов снова бросить в него учебник. — Запомни ещё раз, вторую форму неправильного глагола или глагол с окончанием «ed» ты используешь только в утверждении прошедшего времени. Если ты отрицаешь, то форма не меняется. Почему ты не можешь это запомнить? Я заметил, как он опустил голову и усмехнулся. — Ай эм дон’т интенд сэйм мэйк мистэйк эгэн (I am don’t intend same make mistake again/Я есть не намереваться ту же делать ошибку снова). — Блять! — воскликнул я и сжал кулаки. — Я сказал неверно? — Арсений поднял голову и с улыбкой посмотрел на меня. — Нет! — Correct me. — I don’t intend to make the same mistake again (Я не намереваюсь делать ту же ошибку снова). — Хм, ну я был близок к истине. — Всё, иди нахер! — я встал из-за стола и прошёл к своей кровати. — Да ты же просто издеваешься надо мной, не так ли? Арсений промолчал и уткнулся в учебник. Спустя минут десять я сел обратно и взялся за свою домашнюю работу. Подобным образом протекало моё время после уроков. Я делал свои уроки вместе с Арсением, и иногда он лез ко мне и предлагал помощь, говоря, что он мне должен, потому что я занимаюсь с ним английским. Я бы не назвал эти занятия занятиями, это было просто мозгоёбство. Я доставал его своим ором, а он меня тупостью. Я уже думал, что языки ему просто не даются; точнее, пришёл к такому заключению в пятницу. Была почти суббота.

***

Пятничный вечер немного сблизил нас. И действительно оценил этот момент, потому что Арсений сам подтвердил слова Паши, что никому не показывает свои рисунки. Я — исключение? Вероятно, но уже в субботу не думал так, хотя в субботу я уже не знал, что думать, и как же замечательно, что я не промолчал, а потребовал ответы от Арсения, и он сам мне всё выложил. Ну, если можно полагать так, потому что, кто знает, где в его словах была правда, а где ложь. Как обычно Арсений сидел на подоконнике и курил, я играл на скрипке по его просьбе. Музыка, музыка… что же она делает, чёрт возьми. Мне нравится, что я могу её создавать, и Арсению нравится. Он ни один раз напоминал мне об этом, иногда я даже заливался краской, как заставил смутиться его, когда сделал ему комплимент про глаза. В тот день мы практически сразу же после этого вернулись в школу; по пути я вновь посмотрел на тропу, по которой Арсений возвращался в первый день моего пребывания в лесу. И я спросил: что же там? И Паша, и Арсений улыбнулись и промолчали. Ну и чёрт с этим. Когда я закончил играть, я положил на кровать инструмент и залез на подоконник к Арсению. Посмотрел через окно в небо, на котором уже мерцали самые яркие звёзды, но ночь ещё не наступила. Арсений сделал затяжку и выдохнул дым на меня, приблизившись ранее ко мне. — Ну и зачем ты это сделал? — спросил я, махая перед собой рукой. Арсений ответил своей милой улыбкой и протянул мне сигарету. — Ты же знаешь, что я не курю. — И ты не хотел когда-либо попробовать? — Хотел бы, но… — Но что? — Арсений взял сигарету в рот. Не знаю, но что. Но, потому что я… в этот момент я понял, что даже сам себе не могу ответить на этот вопрос, а собирался как-то оправдаться перед Арсением. Может потому, что я боюсь стать курящим? Хотя, от одной затяжки ничего не будет. Этот миг я врал самому себе, потому что я хотел. Хотел почувствовать, какого это, когда ты делаешь вдох, затягивая в себя табачный дым. Мне всегда было интересно, что же чувствуют люди, что происходит с их организмом, и почему говорят, что это расслабляет? Вероятно, желание узнать всё это подтолкнуло меня протянуть руку и вытащить изо рта Арсения сигарету и поднести её к своим губам. Да, пожалуй, это одна из причин: я хотел почувствовать. Подул легкий ветерок из приоткрытого окна, когда я закрыл глаза и вдохнул ртом. Арсений всё это время молчал, он замолчал после своего вопроса и не повторял его вновь. Понятия не имел, верно ли я всё делаю, но я начал кашлять, поэтому решил, что да — правильно. Я покурил в себя, или как там говорят? Я отдал сигарету Арсению, продолжая откашливаться. — Почему? — Что почему? — переспросил Арсений. — Почему кашель? Арсений засмеялся. — Ерунду спрашиваешь. — Прямо как ты в английском. — Зато для первого раза ты сделал правильно, — он протянул мне сигарету, я помотал головой: нет, больше не собирался курить. Арсений сделал пару затяжек и выбросил сигарету в окно. — Твой отец знает о том, что ты куришь? — Да. — Я ходил по этой стороне, и бычков нет… Ты их, что ли, убираешь? — вопрос, который я давно хотел задать. Арсений ответил, что нет, двор убирают, а ещё, что я, вероятно, слепой. Ну и ладно. Я знаю, что иногда я слепой и не вижу дальше своего носа. Кто может держать в руках телефон и носиться по комнате в поисках его? Конечно же я; непутёвый и невнимательный. Такое случается, когда я загружен своими мыслями и не особо раздумываю над тем, что я делаю. — Антон? — позвал меня Арсений. — Что? — Почему ты расплакался в тот вечер? Вопрос, на который я боялся и не хотел отвечать. Я не хотел давать ложный ответ и что-то выдумывать несущественное. Да что по сути может послужить оправданием тому, что я лил слёзы? Я бы не смог найти другую причину. Вопрос, который я не ожидал услышать от Арсений по истечению стольких дней. Но в любом случае, я ответил бы, но для начала я не мог не попросить об одном. — Я расскажу, если ты покажешь мне свои рисунки. Арсений облокотился на откос и уставился на меня. Ну всё, решил я, сейчас скажет, что ему плевать, чего это я расклеился и ревел, но нет — нет! — Арсений спрыгнул с подоконника и пошёл к своей кровати. Он достал из-под подушки ту самую тетрадь и вернулся ко мне. — Смотри, — проговорил Арсений, протянув её мне. Я удивился. Нет, серьёзно? Так быстро и просто согласился? Что-то здесь было совершенно не так. Я дождался, пока Арсений сядет на подоконник, и тогда открыл тетрадь. Все рисунки были исполнены простым карандашом на страницах тридцати, не более. Они представляли собой нечто удивительное, не просто портреты или наброски пейзажа, рисунки зданий или чего-нибудь ещё. Всё, что я видел перед собой, пока медленно перелистывал листы, — комикс; или комиксы. Несколько персонажей (не сказать, что изображенные старательно), здания позади них и транспорт. И… это были не просто люди, некоторые из них походили на героев (может и супергероев), которые на рисунках убивали более страшно нарисованных (имею в виду, что сами они страшные, а не исполнены кое-как) злодеев (?). Присутствовали и белые страницы, на некоторых оставались видны следы от прошедшего по ним карандашу, но Арсений стирал рисунки. Я не думал, что должен был понять часть какой-то истории, представленную мне, поэтому спросил: — Это комикс? — Угу, — ответил Арсений и выхватил у меня тетрадь. — И давно ты это всё рисуешь? — Несколько недель. Раньше я не рисовал подобное, но в конце августа посмотрел один фильм, который вдохновил меня на такие работы. Историю, как ты понял, здесь не понять, её и нет по сути, — он быстро пролистал изрисованные листы и закрыл тетрадь. — Это зарисовки того, что я представляю, и того, что было в фильме. Может быть, что-то выйдет из этого. Мне было хотелось что-то создать. Итак, значит, Арсений — художник, который решил сделать комикс. Отлично. Этот факт даже не нуждался в констатации, поэтому я спросил следующее: — Что за фильм? — Смерть супергероя. — Спойлерское название. — Ага, — согласился Арсений. — Название сразу говорит о том, что герой умирает. — Супергерой, — поправил его я. — Ну, почти. Главный герой просто вообразил себя супергероем в комиксе, который рисовал. — Теперь это проясняет то, чем ты занимаешься, — я указал рукой на тетрадь. — Да, — Арсений кивнул головой. — Ну, что же, теперь я жду от тебя ответ на мой вопрос. Чёрт, а я вот только хотел спросить, почему же Паше об этом не известно, ведь они сами городили мне, что хорошие друзья, но решил пока что не лезть. — Мой лучший друг погиб, — спустя недолгую паузу ответил я. — Как раз перед тем днём, как ты увидел меня за школой в слезах. Лёгкая улыбка погибла на губах Арсения. Он протянул руку и коснулся моей руки. — Мне жаль и прости. — За что? — не без удивления спросил я. — За то, что сделал. Я знал, о чём он. Мне не требовалось объяснение, но по сути, он ни в чём не виновен, ведь не знал, что происходит с человеком, которого пытался выжить из своей комнаты. — Всё в порядке, — сказал я. — Тебе не за что извиняться. — Хорошо, — Арсений поджал губы и убрал руку. Он слез с подоконника и пошёл к кровати, чтобы спрятать под подушку тетрадь, но он не сделал это, а просто положил её на тумбочку и повернулся ко мне. Теперь мы знаем друг о друге нечто большее, и что же мы будем делать? Правильно! Смотреть фильм «Смерть супергероя». Нет, это не моё предложение, это Арсений включил ноутбук и спросил, не хочу ли я глянуть тот фильм, о котором он упомянул. Хочу, ещё как хочу. С улыбкой я спрыгнул с подоконника и прошёл к его кровати.

***

После учёбы я решил отнести маме книгу и взять у неё что-нибудь ещё почитать. Стивена Кинга, разумеется. Прочитанная история произвела на меня впечатление и последние дни я листал книгу, перечитывая более запоминающиеся и интересные моменты. Отходняка особого не было, как и после просмотренного вчера с Арсением фильма. Парень умирает от рака, но перед этим играет со своей жизнью, потому что знает, что он может опередить смерть из-за болезни суицидом. И да, рисунки были схожи с теми, что я видел в тетради Арсения, и тогда он мне сказал, чтобы я не говорил, что он стащил идею, а просто рисует те, что ему более запомнились. Я поразился, когда узнал, что он рисует их по памяти, хотя смотрел фильм всего лишь раз. Но в любом случае, мне было всё равно, главное, что я знал, чем он занимается, когда пропадает. Художник чёртов. — Но почему ты рисуешь в лесу? — спросил я вчера. — Там я более вдохновляюсь. — Понял. Мне снова повезло, потому что в коридоре не было никого из учителей, и я подбежал к комнате мамы и открыл дверь. — Привет ещё раз! — сказал я, проходя внутрь. Она сидела за столом, читая что-то на развёрнутом двойном листе. — Привет, — ответила она и сложила лист, тут же убрав его к маленькой стопке других. — Оу, так ты занята? — Нет, — она поднялась из-за стола и подошла ко мне. — Совсем нет. Я уже проверила все сочинения, но просто перечитывала одно из понравившихся. Четвёртый раз, кстати. — Вау, — удивился я. — Тебе так понравилась чья-то работа? — Да, попросила ребят написать сочинения по английской литературе. И, как всегда, у Арсения лучшая работа. — Арсения? Какого Арсения? — уточнил я. Мало ли в этой школе полно Арсениев из других классов. В моём, кстати, не было. — Соседа твоего, — она вернулась к столу и взяла его — его, блять! — работу. — Если интересно, — проговорила она, протягивая мне листок. Интересно? Ох, чёрт подери, ещё как было интересно, что же за сочинение написал человек, который нихуя не понимает в английском! Я быстро прочитал написанное, совершенно не веря своим глазам и написанному на английском на первой странице:

«Сочинение по роману Скотта Фицджеральда «Велиикий Гэтсби» Ученика 11 класса Попова Арсения»

Я поборол себя и не смял листок, тут же протянув его маме. В его работе не было допущено ни единой грамматической ошибки, да и написано было столько, что я прихуел от такого количества; к тому же, почерк мелкий. Значит, блять, I am don’t intend, когда ты, Арсений, прекрасно знаешь, что  I don’t intend. — Не думал, что он так хорошо знает английский. Мама усмехнулась: — Ну ещё бы ему не знать английский, когда больше половины жизни прожил в США. — Что? В смысле в США? Подождите, подождите, дайте мне осмыслить только что услышанное, потому что, какой нахуй, жил в англоговорящей стране, когда сам не понимает ничего?! — Что? — вопросом на вопрос ответила мама. — Ты сказала, что в США? Серьёзно? — едва не крича, переспросил я. — Да. Кажется, она заметила изменение в моём настроении, но, даже если это и так, мне всё равно. Сейчас меня очень сильно интересовало другое. — Мам? — дрогнувшим голосом спросил я и продолжил, когда она ответила вопросом: «Что?», — А ты не знаешь, в каком городе он жил? — В Бостоне. Мне было плевать, откуда ей это известно, как и плевать на то, что она потом спросит, потому что я вылетел пулей из её комнаты, больше ничего не сказав. Я бросился на свой этаж и к своей комнате. Арсению, если он не атеист, стоило бы молиться, по причине, что я был невероятно зол. Значит, помоги мне с английским? О, чёрт, да он же надо мной просто издевался всё это время. Повезло мне, потому что Арсений находился в комнате и курил, как обычно на подоконнике. Как обычно он мне улыбнулся, и как обычно он сидел на всё той же стороне, но абсолютно точно не как обычно произошло следующее. Я подбежал к нему (он успел сделать последнюю затяжку и выбросить оставшееся от сигареты в открытое окно) и схватил его за рубашку. Можно было бы сбросить его в окно, но нет. Так просто он не отделается. Я дёрнул его на себя и кулаком ударил по лицу. — Значит, блять, ты не знаешь английский? — и ещё один удар в то же место. В этот момент я даже забыл про какой-то там мост.