Начало истории

Когда мы ступаем на площадку, где оставили отряд, жидкие разговоры разом замолкают, и повисает неловкое молчание. Гномы, сконфуженно топчась на месте, украдкой поглядывают в нашу сторону. Торин, стоящий перед ними со сложенными на груди руками, резко оборачивается к нам. Все взгляды оказываются устремлены на нас, оказавшихся в центре круга. Торин недоверчиво глядит на меня и Кили поочерёдно и не может игнорировать решительный, прямой взгляд племянника. Кили смотрит на него с вызовом, высоко подняв голову. Мгновение – и пальцы Кили находят мои, он берёт меня за руку. Я не в силах встречаться глазами с гномами. Но я слышу общий удивлённый вздох и понимаю – сейчас, в эту самую минуту происходит нечто небывалое, неслыханное. То, чего не случалось, возможно, ещё никогда. - Я хочу сказать кое-что! – громко говорит Кили, обводя взглядом своих товарищей. Тогда и я поднимаю глаза. Установившаяся тишина поразительна. Бофур, сидящий на корточках перед своим походным мешком и повернувший голову, выглядит удивлённым, но это скорее весёлое удивление. На лицах многих застыло такое забавное недоумение, что из моей груди рвётся нервный смешок, я с трудом подавляю его. Я нахожу взглядом Гэндальфа. Он кажется смущённым и даже надвигает на глаза шляпу, словно стараясь избавиться от щекотливой сцены, но я чувствую, что это смущение поддельно. Он догадывался. Я вижу Бильбо. Он едва заметно, но хитро улыбается. Бильбо улыбается! Мне сразу становится легче. Потом я вижу Балина, вопросительно приоткрывшего рот. Его глаза серьёзны, а брови озабоченно и непонимающе сдвинуты. И тогда моё сердце обрывается, летит куда-то вниз, в глубокую бездну. - Моё сердце принадлежит Мэрион! – говорит Кили насторожившимся гномам. Он – должно быть, от волнения – всё крепче сжимает мою ладонь, и мне почти больно, но выпустить его руку для меня всё равно что потерять единственную точку опоры. – Так было назначено судьбой. Я понял это, едва увидел её, и ничего изменить уже нельзя. Когда мы вернём свой дом, я и Мэрион – мы поженимся по обычаю нашего народа. Ответом ему становится изумлённое и, как мне чудится, неодобрительное молчание. Потом Торин делает к нам шаг и потрясённо шепчет: - Ты сошёл с ума… Ты сошёл с ума! – вдруг кричит он с исказившимся от гнева лицом. – Что нашло на тебя? Ты молод, и она не нашего рода! В её жилах течёт человеческая кровь, она отщепенка, плебейка! Я не дам благословения на этот брак, и не даст его моя сестра! Безумец! Торин яростно стискивает плечо Кили, но тот строптиво вырывается и заслоняет меня собой. - Я сказал, – говорит он звенящим, напряжённым голосом. – Я сказал, что люблю эту девушку всем сердцем и никто не посмеет разлучить нас. Торин обращает на меня дикий взор, полный ненависти, и с губ его срывается невнятный хрип. Одновременно вскакивают Бофур и Балин и подступают к нему, гномы начинают говорить и перекрикивать друг друга, моё сознание не может ухватить множество этих мелких подробностей, и я осознаю лишь, что звучный, рассудительный голос Гэндальфа перекрывает все звуки: - Ну же, Торин, не совершай глупостей. Кили – твой племянник, но он имеет право выбирать. - Выбирать? – бешено рычит Торин, удерживаемый Бофуром и Балином. – Она околдовала его, проклятая ведьма! Я ошибался, она не человек! Кто ты?! Кто ты такая? Кили выдерживает это, не дрогнув, но от стыда и раскаяния я почти ничего не соображаю. У меня кружится голова, никогда я не думала, что испытаю такой позор, такое унижение. Я только понимаю, что не должна молчать. Не должна прятаться за спиной Кили. - Торин, мне жаль, – говорю я посреди общего гомона и торопливых увещеваний Балина. – Торин! Я не помню, кто я, и это не моя вина. Но я люблю его! Внезапно становится тихо. Замерев, яростно и беспомощно Торин глядит на меня. Балин и Бофур стоят по сторонам, готовые удержать его, и в их взглядах я читаю нечто, похожее на сострадание. Но почему Бофур, с отчаянием думаю я. Ведь он тоже полюбил девушку не чистой гномьей крови. Ведь он женился на ней. Почему он смотрит так? Протекают мгновения, и все чувствуют, что кризис миновал. Гэндальф неспешно приближается и окликает Торина: - Нам пора идти. И добавляет сочувственно: - Не пытайся изменить то, что тебе неподвластно. Балин тихо качает головой. Торин бросает последний взгляд исподлобья. - Я поговорю с тобой позже, – цедит он сквозь зубы, глядя на Кили, и, встряхнувшись, медленно отходит от нас. Тогда Кили впервые оглядывается на меня. Его лицо чуть бледнее обычного, но он мужественно улыбается мне. - Я сейчас, – шепчет он и отбегает в сторону, чтобы рывком подхватить наши вещи. Его перехватывает такой же бледный, с трясущимися губами Фили и что-то спрашивает. Кили бросает ему всего пару слов и сейчас же возвращается ко мне. Я ожидаю его, и мысль, что из-за меня он готов называться предателем рода, стать изгоем, поражает меня мгновенно и мучительно. - Ты не должен был говорить это, – шепчу я. – Ты навлёк на себя его гнев. Кили застывает на секунду, словно не веря тому, что слышит. Но тень сомнения тут же рассеивается, только взгляд становится чуть прохладнее – он думает о Торине. - Он должен понять, – твёрдо говорит Кили. – Никто не шутит такими вещами. И, плотно сжав губы, он ведёт меня за собой, вслед за растянувшейся вереницей гномов, которую на этот раз он замыкает – потому, что обесчестил себя, потому что впустил в сердце непозволительное чувство. Никто не оглядывается на нас. Ошеломлённые, гномы ещё не знают, как вести себя, и ведут себя так, словно нас нет. И я не знаю, как долго это продолжится. Мысль о будущем уже страшит меня. Не так уж больно было чувствовать себя одиночкой – стократ больнее обречь на это Кили. Что ждёт нас завтра, сможем ли мы одолеть этот путь вдвоём? Не поторопились ли мы? Если бы только знать, что Торин простит его! Горная тропа кружится и поминутно круто заворачивает, ведя нас ниже и ниже. Мы не переговариваемся, я подавлена и совсем не смотрю по сторонам, только твёрдая горячая рука Кили не даёт мне остановиться и безразлично опуститься на землю. Его сила воли поражает меня. Я украдкой взглядываю на него, и моё сердце каждый раз начинает биться чаще. Кили смотрит перед собой сурово, но ловит мой взгляд и смягчается, глаза его теплеют. Один раз он обнимает меня быстро, тайком, и когда отстраняется – тело тоскливо ноет, не желая примиряться с нахлынувшей опустошённостью. И понемногу что-то новое, неведомое начинает происходить со мной. Я прежняя растворяюсь. Перестаю быть. Я рождаюсь заново. Я чувствую его веру в меня – безоговорочную, и безграничность его преданности. Он любит меня на самом деле. Любит со всей силой и страстью, на какую только способен. Его любовь – великий дар. И я не вправе сомневаться, потому что Кили не сломит ничто, кроме моих сомнений. Словно кто-то вкладывает эту мысль в мою голову – я принимаю её как данность и окончательно понимаю, что это правда. Что с того, что мы отстали от отряда и потеряли его за очередным крутым поворотом? Это не страшно. Ничего не страшно, потому что нас двое. Я снова смотрю на Кили, и он отвечает мне, замедляет шаг и совсем останавливается посреди тропы. Поворачивается ко мне. Тёплое сияние его глаз согревает меня. Шершавыми кончиками пальцев он прикасается к моей щеке, и взгляд его затуманивается, подёргивается влагой. Кили моргает и несмело тянется ко мне, так мгновенно и очаровательно теряя всю свою решимость. Его сухие обветренные губы приближаются к моим. И замирают так близко от моего лица. Я даже ощущаю, как подрагивают его ресницы. Но тут повторяется уже бывшее когда-то. Из-за поворота показывается Бофур и кричит нам: - Идите сюда! Только посмотрите! Мы пришли в Ривенделл! В Ривенделл! Минута потеряна безвозвратно. Мы отшатываемся друг от друга, словно вырванные из блаженного сна, и потрясённо смотрим на Бофура, не сразу осознавая. Почему-то эта новость резкой, острой болью отзывается во мне, обрывки недавних мечтаний и надежд заслоняют свет. Что такого связано с Ривенделлом? Почему мне так не хочется в Ривенделл? ..Как я могла прожить столько лет, не видя Ривенделла? Мы стоим на самом верху вырубленной в скале лестницы головокружительной высоты. И прекрасный зачарованный край расстилается перед нами, вздымаясь ярусами почти на уровне наших глаз. Дикие и величественные стены ущелья смыкаются вокруг него, заключая край эльфов в себе, словно бутон диковинного цветка. И этот бутон сверкает, переливается, искрится голубоватым сиянием, он источает ароматы и пленительные звуки, он так прекрасен, что я не могу перевести дыхание. Мне хочется лишь созерцать его вечно, не отрываясь. - Я вижу это. Я вижу это наяву, – бормочет стоящий чуть впереди Бильбо. И я слышу слёзы в его голосе. Но никто, никто из отряда не может пошевелиться, зачарованный открывшимся зрелищем. Красота эльфийского края поражает в самое сердце даже гномов, и в абсолютной благоговейной тишине мы все стоим и смотрим на Ривенделл. Нет слов, чтобы описать его возвышенное величие. Я задыхаюсь от восторга, ощущение безграничного счастья переполняет меня, и я поворачиваюсь к Кили, чтобы разделить с ним это мгновение – но он хмурится и глядит на ущелье исподлобья. Это поражает меня едва ли не сильнее. Не может быть, чтобы Кили был равнодушен к такой красоте! - Что с тобой? – шепчу я, но он молчит. В его глазах я вижу почти страдание. Он смотрит на меня ревниво, следит за выражением моего лица, и видит в нём нечто такое, что заставляет его мучиться сильнее. Я вдруг вспоминаю, как Торин и Гэндальф говорили обо мне и Гэндальф уговаривал Торина оставить меня в Ривенделле. Должно быть, этот разговор остался в памяти Кили. Я смотрю перед собой и вдруг прозреваю: так вот почему Кили признался мне в любви именно теперь. Он хотел удержать меня, заручиться моим словом до того, как мы вступим в эльфийский край. Я смотрю на него и тут же понимаю, что это правда. Это смущает меня. Это был не очень правильный поступок… но, как бы то ни было, Кили не стало легче. Моё слово он получил, но его страх и неприязнь к эльфам не рассеялись. И рассеются ли? Я кладу руку на его плечо, и Кили поспешно накрывает её ладонью, заглядывает мне в глаза. - Не бойся ничего, – тихо говорю я. – Я не оставлю тебя. Я высказываю то, чего он боится больше всего на свете. Кили вздрагивает и порывисто прижимает меня к себе, я слышу, как судорожно, неистово колотится его сердце. Он шумно дышит, раскаянно прижимает к себе мою голову и целует в волосы. Он понимает, что я догадалась. В это время позади нас раздаётся голос Торина, и я поспешно отстраняюсь, хотя Кили пытается меня удержать. Но на нас не обрушиваются громы и молнии. Торин и сам как во сне, он слабо говорит Гэндальфу, словно не в силах стряхнуть себя наваждение: - Ты всё-таки обвёл нас вокруг пальца, маг. И в его тоне нет привычной непримиримой злобы. - Признаться, я немного слукавил, – безмятежно отвечает довольный собой Гэндальф, менее всех поддавшийся чарам Ривенделла. – Но иного выхода у меня не было, Торин Дубощит. Ты вынудил меня к этому, но обманул тебя я только ради твоего собственного блага. Спустимся же, и ты убедишься, что напрасно не доверял Дивному Народу! Торин в молчании смотрит на Гэндальфа. Прижавшись к плечу Кили, я наблюдаю за ним. Потом он трогается с места, проходит между гномами и первый начинает спускаться по вырубленным ступеням. Мы следуем за ним и с каждым шагом словно всё более и более погружаемся в чудесный сон. Все тревоги и страхи покидают нас. Пение птиц и льющаяся неведомо откуда музыка ласкают слух. Эльфийский край, Последний Приют, всё ближе, и его магия проникает в самую душу. Мысли начинают путаться. Всё кажется не имеющим значения здесь, весь прочий мир отступает на второй план. Мы подходим к мосту, наведённому через быструю, кипучую реку, и переходим его. Прямо перед нами – высокие ворота, украшенные сложными вензелями и узорами. Ривенделл возвышается над нами целой россыпью холмов, на каждом из которых угадываются многочисленные дома, кажется, соединённые балконами и воздушными переходами, но глаз не может остановиться ни на одном из них, слишком ослепляют пышность и одновременно простота этого места. Гэндальф выходит вперёд. Теперь они идут во главе отряда вместе с Торином. Ворота раскрываются перед нами словно сами по себе, и нам не приходится ждать. Мы оказываемся на круглой площади с искрящимся на солнце фонтаном, перед мраморной лестницей. Гномы оглядываются, раскрыв рты. Бильбо, глубоко потрясённый, стоит с опущенными глазами и глубоко дышит, словно боится, что не выдержит обрушившегося на него счастья. Воздух полон ароматом зелени и цветов. Навстречу нам из богато убранного терема спускается высокий бледнолицый юноша в нарядной одежде. Я чувствую, что Кили, стоящий рядом со мной, каменеет. Но он справляется с собой и не берёт меня за руку, не подчёркивает этим мою принадлежность ему. Юноша-эльф не выказывает удивления, увидев столь пёструю компанию, лишь со сдержанной почтительностью наклоняет голову – приветствие относится к Гэндальфу. - А, Линдир! – с улыбкой говорит Гэндальф. – Как видишь, я снова навестил вас, и с компанией друзей. Где сейчас Владыка Элронд? - Он охотится, – отвечает юноша мелодичным голосом. – Но скоро он будет. Желаешь ли ты, чтобы я отдал нужные распоряжения, или предпочтёшь прежде поговорить с Владыкой?.. В это время эхо разносит по ущелью далёкий, будоражащий кровь звук труб. Звук повторяется, и гномы панически сбиваются в кучу. Ворота позади нас вновь бесшумно раскрываются, и в них врывается с десяток ослепительно белоснежных скакунов. Всадники удерживают их и гарцуют вокруг нас, внимательно разглядывая. Но вот с одного из скакунов легко спрыгивает высокий темноволосый человек с острым взглядом и улыбается Гэндальфу. Я вижу на его голове изящную корону, словно сотканную из лунного света. Это и есть Владыка Элронд. Сколько ему лет? Он выглядит чуть ли не юным, его черты так утончённы, но глаза полны мудрости. Нет; это зрелый муж. Глубокий бархатный голос подтверждает мою догадку. - Гэндальф! – говорит он. – Я рад видеть тебя. Что привело тебя к нам? - Долгая история, – уклончиво отвечает маг. – Сначала позволь нам прийти в себя. Мы проделали нелёгкий путь, а впереди у моих спутников ещё долгая дорога. - В самом деле? – отвечает Элронд и оглядывает гномов, словно только что заметил их. Гномы немедленно принимают надменный и оскорблённый вид, но стараются они напрасно: статный и рослый Элронд смотрит на них не сверху вниз, а словно бы на равных. Не знаю, как ему это удаётся. Взгляд Элронда останавливается на Торине, и он слегка наклоняет голову в знак расположения. - Я слышал о тебе и радуюсь, что ты нынче мой гость, – говорит Элронд. – Вы, вероятно, утомлены и сильно истощены. В Последнем Приюте ты и твои товарищи могут оставаться столько, сколько посчитаете нужным. Прошу следовать за мной. Я распоряжусь об ужине для вас, а после вам покажут дом, где вы сможете расположиться и отдохнуть. Он поднимается по лестнице вместе с непринуждённо болтающим Гэндальфом, и мы движемся за ними. Замыкает процессию молчаливый Линдир. Нас проводят на большую веранду с круглым низким столом, аккурат для гномов, и Элронд просит нас садиться. Невидимые музыканты играют на арфах и флейтах. Гномы недоверчиво рассаживаются, косясь по сторонам. Садимся и мы с Кили, которого не покидает мрачное настроение. Он враждебно смотрит и на Элронда, и на Линдира, и на причудливые деревья, и на цветники. Всё вызывает его недоверие. А мне так хочется, чтобы он успокоился и поверил в добросердечие эльфов! Кили ловит мой взгляд и выдыхает, как будто отвечает на мою мысль: - Прости. Я не могу. Я стараюсь, но не могу. И отводит глаза. С ним заговаривает Балин (я обнаруживаю это с облегчением), и Кили ненадолго отвлекается. Очень вовремя. - С вами девушка, – тихо замечает Элронд, сидящий неподалёку от нас, наклоняясь к Гэндальфу. – Весьма опрометчиво. Сложности пути ей не по силам; как она оказалась среди вас? Разумно ли было брать её с собой? - К сожалению, мы были вынуждены, – рассеянно отвечает Гэндальф, не глядя в мою сторону. – Её обнаружили вдали от людского жилья, и она ничего не помнит, не может рассказать о себе ровным счётом ничего. - Вот как? – заинтересованно переспрашивает Элронд. – Любопытный случай. Возможно, мы могли бы помочь ей. Полагаю, правильно будет оставить её здесь и не подвергать опасности. Я замираю, чувствуя, что моё сердце на миг перестаёт биться вовсе. Вихрь мыслей мешает слушать дальше, я с трудом подавляю волнение. Жить среди эльфов! Кили! Несколько дней назад только об этом я и мечтала, и хозяин Приюта сам готов предложить мне исполнение заветного желания, но Кили! Я вцепляюсь в его рукав, ища уверенности, и он немедленно поворачивается ко мне, ревниво притягивает к себе, недобро косясь на Элронда. Он не слышал. Но слышала я. Красивые темноглазые эльфийки приносят на подносах угощение. Это сладости, и фрукты, и мёд. Гномы не привыкли к столь тонкой пище, но не решаются попросить подать что-нибудь более существенное. Впрочем, вскоре для них отыскивается подходящая еда: им приносят нечто, напоминающее ломти чёрного хлеба, но вкус кушанья отличается для каждого. Балин чувствует в нём кроличье мясо, а Бофур – баранину. Девушки едва заметно улыбаются, глядя на гномов, но в их улыбках нет ни тени высокомерия. В этом краю нет места высокомерию. Они чаще других поглядывают на Кили и меня, словно чувствуя нечто особенное, связывающее нас. Я думаю о том, как плачевно выгляжу в сравнении с ними в своём перештопанном двадцать раз платье и с растрёпанными волосами, потом взглядываю на Кили – и понимаю, что для него не существует никого, кроме меня. Он и не смотрит в их сторону. За ужином Элронд и Гэндальф говорят о событиях, мало мне понятных. Иногда они переходят на сложный и витиеватый – эльфийский, конечно – язык, и лица их кажутся озабоченными. Некоторое оживление хозяин вносит, когда просит показать ему добытое в пещере троллей оружие. Он берёт меч Торина и легко определяет примерное время и технику его изготовления, а также называет его имя – Оркрист. - Прекрасный меч, – заключает он. – Береги его, Торин Дубощит. И Торину не остаётся ничего иного, как поклониться. Трапеза заканчивается, и Элронд первый поднимается со своего кресла. - Я благодарю вас за то, что посетили Последний Приют, – говорит он учтиво. – И снова прошу вас располагаться со всеми возможными удобствами. Вам покажут подобранный для вас дом. Время трапез зависит от вашего желания. Отдыхайте и веселитесь. Он покидает нас, а девушки приглашают следовать за собой. Гэндальф отделяется от нас и незаметно исчезает, нас же ведут по затейливым открытым коридорам, столбы которых увиты плющом. Гномов провожают на верхний ярус, мне же предлагают остаться в хорошеньком домике возле скалы. От него открывается прекрасный вид на соседние улицы, однако чтобы оказаться на них, нужно проделать обратный путь и снова пересечь столовый зал. Кили оглядывается на меня, прежде чем подняться наверх за остальными. Я улыбаюсь ему. Мне хочется как можно скорее зайти в дом и посмотреть на себя в зеркало, причесаться, вымыть лицо, надеть новое платье. Мне хочется быть красивой для него. И я с лёгким сердцем смотрю, как он, огорчённый, уходит наверх. Но вдруг Кили останавливается и сбегает по ступенькам обратно, не обращая внимания на ворчание Двалина, которому пришлось посторониться из-за него. Кили подходит ко мне, кладёт руки на плечи – его глаза горят сумрачным огнём – и, не произнеся ни слова, целует меня в губы. Его горячие ладони соскальзывают с плеч, и он прижимает меня к себе так жадно, что я почти теряю сознание от жара его тела. Я, не помня себя, запускаю руку в его волосы, нащупываю заколку в них. Кили трётся острым носом о мою щёку, целует меня ещё раз и только тогда с сожалением отпускает. У меня заложены уши, я смотрю на него, и мне кажется, что я схожу с ума. Я не слышу, что кричат ему гномы. Не хочу знать, что думают эльфы, видевшие это, я не могу на него смотреть, его взгляд сжигает меня. Он поворачивается и бежит наверх, больше не оглядываясь. Я понимаю, почему: он боится вернуться снова. Я открываю дверь и притворяю её за собой. След его губ всё ещё горит на моих губах, и я невидящим взглядом скольжу по убранству своего временного дома. Потом ноги перестают держать меня, и я сползаю по стене на пол. Мне всё равно, насколько прекрасны жилища эльфов. Мне всё равно, добры ли они и могла бы я вспомнить с их помощью своё прошлое. Мне нужен только Кили, и так будет всегда.