И скоро мир заплатит

Ларий. Гнилой кусок стража, изъеденный скверной, весь в рытвинах – как плесневелый и дырявый сыр, не имеющий ничего общего с дорогими заморскими яствами. У Лария голос приятный, скрипучий – голос старика, в котором эхом звучит шепот драконов, зовущий на смерть. Этот голос чем то похож на голос Старшего. Его тело мерзкое и слабое. Ноги волочатся следом, воин хромает, как иссеченный плетьми пес. Такими людьми брезгуют : их чураются на улицах, обходят стороной и смотрят осуждающе, когда усеянное морщинами и темными пятнами лицо не скрывает услужливая тень капюшона. Ларий хотел как лучше, Ларий жертвует чужими жизнями и ломает судьбы – Корифей не должен этого знать, но он знает, и тело хранителя темницы неожиданно становится удобным и даже немного родным. Мысль о том, что новый сосуд раньше принадлежал душе столь же отчаявшейся, немного греет. Джанека совсем другая. Острая, пластичная – тело дышит магией, пропускает Тень сквозь себя. Кончики пальцев пахнут свежей кровью, а низ шеи каким-то цветком. Корифей смотрит на себя в зеркале, видит Джанеку и думает, что это тело он мог бы желать. В нем есть стать, сила, стержень, азарт и огонь, пылающая рыжина волос, искры веснушек на щеках. Джанека красивая : перед ней раскланиваются с уважением или притворной лестью, скрывающей низменные страсти, но она куда больше похожа на властительницу этого мира, чем Ларий. Старшему даже почти жаль, что магесса так легко сломалась. Почти. Но перед вечностью красота Джанеки и уродство Лария не имеют никакого значения. Тело – лишь внешняя оболочка, вместилище сущности. Эта сущность заставляет Лария распрямиться, а живой взгляд Джанеки – стать холодным и прожигающим насквозь. Она - сама магия и способна метать молнии даже будучи заточенной в клетку из плоти бездарного сопорати. Вода способна изменить свой сосуд так, чтобы он стал лишь ее сосудом.