И скоро мир заплатит

Привычки - это удел смертных. Корифей считает их ошибками, которых не замечал раньше: как он по недосмотру засыпал за работой, упав лицом в толстый фолиант, с раздражением следил за процессом приготовления пищи, смущая и кухарок, и себя собственной дотошностью, или целовал дочь в лоб на прощание. Эти действия всегда лишены смысла, Корифей радуется, что теперь свободен от них – как свободен от тысячи слабостей смертной плоти. Больше он не протирает глаза устало после недолгого сна – потому что не спит, больше он не кусает щеку изнутри, когда злится – потому что теперь он не злится. Так ему хочется думать. Корифей выкорчевал эти ядовитые сорняки из своей души – отныне он чист и не помнит о том, что такое «сила привычки». Пока не обнаруживает себя в углу комнаты с изрезанными руками. Корифей не считает эту привычку вредной, как и привычкой вообще. Он может прекратить в любой момент, резать руки или нет – его сознательный выбор, и каждый раз этот выбор обусловлен желанием успокоиться. Ему не нужно обрабатывать ножи или переживать о ранах, кровь порождений тьмы быстро свертывается, а порезы заживают через пару дней. Единственное, что осталось от прежнего тела – это ощущение боли, к которому Корифей неизбежно обращается за помощью. Потому что порезы всегда заживают, даже когда ладони воспаляются или синеют от обилия крови и кажется, что в этот раз точно придется распрощаться с рукой. Но они заживают. А душевные раны – нет. Корифей убеждает себя, что не знает причины их появления. Что все это – лишь пережитки старых ритуалов и тоска по умершему Богу, но он прекрасно помнит, как делал это задолго до падения Думата – с тех пор, как его впервые научили держать нож в руках. И он совершенно точно не знает, почему порезов становится больше по мере приближения к заветной черте, после которой выстраиваемые с таким трудом, новые взаимоотношения сгорят в завесном пламени вместе с людьми. Бывают дни, когда у Корифея заканчиваются места, которые можно резать – только в эти дни он позволяет себе заглянуть в бездушную гладь зеркала чтобы спросить у него: как стать таким же непроницаемым и холодным? Зеркало не отвечает ему, уже которую сотню лет.