И скоро мир заплатит

Тьма заливает Минратос липкой поволокой скверны. Небо, исполосованное красными разводами облаков, словно кровоточит от ран, нанесенных его огромными крыльями. Думат сильнейший из Драконов, самый могущественный, самый неумолимый. Строгий наставник для людей и суровый брат для остальной шестерки пантеона. Пожалуй, увидеть его таким, было самым страшным кошмаром Корифея. Магистр стоит на площади, среди жрецов Тишины, вернувшихся из Храма на окраине города, где не так давно свершился один из самых мощных и энергозатратных ритуалов за всю историю Тевинтера. Они видели, как поднимается в небо, вырвавшееся из-под земли, напитанное тьмой, мощное тело, мечущееся то ли в агонии, то ли в извращенном подобии танца. Он обрушивает свой огненный гнев на крыши домов, ловит когтями людей и вгрызается зубами в черепицу, лишая убежища крыш. Точно такой, как в древних легендах: покрытый льдисто-серой чешуей, с шипами, напоминающими стальные наконечники копий на хвосте, и огромными желтыми глазами, пронзающих человека остротой булавочного зрачка. В силах Думата стереть весь город до основания и сравнять его с землей, но он медлит, кружа и разгоняя облака над столицей империи, вынуждая народ трепетать в ожидании грядущей смерти. Песня, льющаяся из его пасти, похожа не на шепот тысячи библиотечных книг и не на тщательно сдерживаемый грохот эпох. Это истошный рев, исполненный гневом и отчаянием. - Боже, смилуйся над нами. – Корифей складывает ладони в молитвенном жесте, прикладывая их ко лбу, и падает на колени, но рев господина становится лишь отчаяннее. Чернота расцветает у стен Минратоса несколькими бутонами оскверненных цветов. Они распускаются сотнями тварей, еще невиданных на поверхности прежде, но готовых разрывать смертных людей на части. И все они славят имя своего нового предводителя – Древнего Бога, ставшего во главе орды. Их язык – смесь рыков и неизвестных ныне слов, но дракон, некогда защищавший людей, дракон, взывавший о помощи и вынудивший их ступить в Тень во плоти – ведет орду и стрелой проносится над городом, приземляясь прямо на площади. Корифею ничего не остается, как встать на нетвердые ноги и побежать. Но от Смерти, как известно, не убежишь. Живот скручивает от страха. Страх становится всем и заполняет тело с каждым приливом крови. Он отдается гулким биением сердца в ушах и сбивчивым неровным дыханием испуганного, загнанного в угол зверя. Корифей чувствует, что слабеет. С каждым шагом ногам все труднее держать его, а дыхание становится прерывистым. Он рассеянно всматривается в лица прохожих, бегущих прочь от стихии, и неожиданно задерживается взглядом на одном. Почему-то эта смолистая копна волос и растрепанная борода кажутся магистру до боли знакомыми, но любая попытка вспомнить отзывается внутри странной нерукотворной пустотой. Раньше ее там не было. - Не мог же я забыть чего-то столь важного. – Обычно это явный признак вмешательства демонов. Корифей выбирается из своего укрытия, бросаясь в рассыпающуюся толпу горожан, чтобы ухватить человека за руку и утянуть в переулок. - Да кто ты…погоди-ка. – Гаррет всматривается в лицо жреца пару минут и ахает удивленно. – Корифей, это ты! Ну ничего себе. - Ты тоже меня знаешь? - Что значит «тоже». Мы вместе путешествовали по Тени. А потом откуда-то взялся этот дракон. Хоук так непоседливо говорил очевидные вещи, о которых Корифей, по вине Кошмара, напрочь забыл и, похоже, не видел в этом ничего предосудительного. Магистр сжал пальцами переносицу, мотнув головой. - Он немного помутил мой рассудок. - Оно и видно. Я надеюсь, ты тут не намереваешься снова начать молиться своему Богу? Он кажется мне не очень-то дружелюбным. Гаррету хватало непосредственности даже посмеяться над этим. Корифей вглядывается в чернеющий от скверны лик своего Божества – а ведь, в сущности, это обычный дракон. Дракон, пораженный скверной, страдающий от ее касания, как и все живое, теряющий разум и впадающий в безумие. В нем сейчас и ярость, и даже злоба, но точно не осталось ничего истинно божественного, чему они возносили хвалу в храмах. Пелена страха спадает с глаз и дыхание успокаивается. Корифей перестает чувствовать слабость и выходит из укрытия. Город объят пламенем, в котором фигура Думата выглядит еще выше и чернее, чем она есть. Та фигура, которой было отдано столько сил, доверено столько тайных желаний, столько крови. Больше не вызывает страха. Образ, сотворенный Кошмаром, плавится и возвращается в свою истинную ипостась. Была одна вещь, которой Корифей боялся больше смерти. Безверия.