Книга III. Равновесие

I

Япония, 2013 год

      ๖ۣۣۜРассекая застывший морозный воздух тревожным светом фар, черная Импала мчалась сквозь ночь центральной авеню. Неаккуратно. Слишком дёргано маневрируя на опасных участках трассы. И быстро. Чертовски быстро.       Сто восемьдесят два в городской черте — примерно столько показывала взбесившаяся стрелка спидометра, когда Субару бросил обеспокоенный взгляд на панель приборов. Он нервно сглотнул, посмотрев на Анабет, упрямо выжимающую максимум из уже далеко не нового авто. Сомкнув длинные изящные пальцы на руле, девушка невозмутимо курила, и дым рваным облаком вырывался из приспущенного окна, растворяясь в свежем холоде поздней осени, путаясь в её огненно-рыжих, кровавых волосах.       Радио отчаянно хрипело до неузнаваемости исковерканным голосом какой-то очередной провинциальной певички: «Люби меня… люби меня по полной… люби меня и здесь, и тут, и там, и где-угодно…».       — Почему ты так легко пошла на это? — вопрос, мучавший его последние тридцать минут, сам сорвался с губ, заставляя младшего Сакамаки раздраженно поморщится, мысленно пеняя на собственную несдержанность.       Убрав одну руку с руля, Анабет сделала глубокую затяжку, после чего вышвырнула окурок через скупой зазор между тонированным стеклом и литым корпусом машины.       — Взять тебя с собой? — девушка ухмыльнулась, выпустив струйку ядовитого дыма прямо ему в лицо. — Бесполезная затея, верно…       Она не спрашивала. Она констатировала чертов факт, и от этого ледяная кровь Субару ещё пуще застывала, не в силах устоять перед зловещим шармом этой дерзкой смертной — этой безжалостной убийцы, казалось, получающей удовольствие лишь наблюдая агонию своих жертв.       «Возьми меня… когда погаснут звёзды… кровавая луна подарит смерть забвенья… Возьми меня, детка… я так хочу почувствовать вкус твоей любви…» — натужно разрывалось радио.       Противно завизжали тормозные колодки. Охара изо всех сил крутанула руль, буквально «на гране фола» вписывалась в поворот подземного тоннеля.       Наверное, будь он человеком, парень непременно бы зажмурился, поддаваясь вполне естественному волнению за собственную жизнь.       Но Субару Сакамаки никогда не был человеком, просто не понимал, как это — ощущать липкие объятия страха. Иногда он с завистью смотрел на беспечные бренные создания, способные испытывать целую гамму противоречивых чувств: от переживания из-за плохо написанной контрольной до вполне объяснимого ужаса перед смертью, перед забвением.       Интересно, подвластна ли Анабет подобным эмоциям? Кажется такой невозмутимой, а между тем, впереди довольно опасное задание… Конечно, если верить пророчествам Мэй…       — Хочешь знать, почему я взяла тебя с собой, — пристальный взгляд её гипнотизирующих зелёных глаз буквально пронзил парня насквозь, лишая возможности, даже слабой попытки оторваться от нездорово бледного лица собеседницы.       «Ты — моё забвение… сладкий яд, убивающий изнутри… возьми же моё тело, детка… я хочу, чтобы после тебя осталась лишь выжженная пустыня… Объясни, неужели это любовь?» — всё выло и выло проклятое радио.       — Просто во время задания… — неспешно проговорила Анабет, медленно искривляя губы в хищной ухмылке. Её рука привычно потянулась за фляжкой с горячительным.       «Причиняй мне боль… сильнее… люби меня сильнее, детка…» — отвратный «мяукающий» голос бездарной певички буквально выводил младшего Сакамаки из себя.       — Во время задания, — повторила девушка, чуть подавшись в его сторону и, похоже, совершенно не следя за дорогой. — Любая — даже малейшая — твоя ошибка даст мне право покончить с тобой раз и навсегда, Сакамаки… Всего-то.       Она засмеялась — неожиданно звонко — напрочь заглушая мерзкое радио. Машина немного подскочила, громыхнув оружием, сваленном на заднем сидении.       За окном стремительно проносились огни никогда не спящей части города. В салоне воцарилась непривычная тишина — Субару «с мясом» выдрал радиоаппаратуру.       Пахло сигаретным дымом и коньяком.

II

      Девушка стояла на сцене, судорожно сжимая в руке микрофон. Сейчас зажгутся софиты, и тогда пути назад уже точно не будет.       Она нервно сглотнула, мысленно считая до десяти… двадцати… пятидесяти… Зачем?       Зачем она решилась на эту чистейшей воды авантюру?! Что хотела доказать? А главное — кому?       Сестрам? Но они и без того были к ней чрезмерно лояльны, сквозь пальцы смотрели на самые глупые капризы, ссылаясь на её слишком юный возраст.       Родителям? Их никогда не интересовали не только её успехи, но и она сама. С чего такие жертвы?       Магистру? Эту щуплую девочку она почти не знала. В отличии от Анабет или Мэй, или даже Флёр — не задумавшись отдавшей за Адель жизнь, она не испытывала к ней какой-то особой привязанности. Чувство долга? В данном случае оно отступало перед неистовым огнём юношеского максимализма.       Так зачем же тогда она здесь? Этого Валери Сидерсон — увы — не знала.       Внизу беснуется неистовая толпа фанатов Коу Муками, а из-за кулис ободряюще улыбается он сам — пшеничные волосы, глаза-васильки…       Огни. Разноцветные, они зажигаются медленно — словно по волшебству.       Дыхание учащается. Губы чуть дрожат, выдавливая неестественную — слишком широкую — улыбку.       — Добрый вечер! — задорно кричит Валери в микрофон, не замечая юркой алой точки лазерного прицела медленно поднимающейся от её груди к шее, и выше — ко лбу.       — Всё будет проще, чем я мог себе представить даже в самых дерзких мечтах, — прищурив правый глаз, прошептал Сейджи Комори, прицеливаясь. Его указательный палец выжидающе застыл у курка.       Где-то совсем неподалёку — так непривычно для города — раздался волчий вой. Правда, никто не придал этому особого значения. Ещё и не такого можно ожидать от никогда не спящего даунтауна**. Особенно во время ярмарки.

III

Новая столица мира демонов, дворец Карлхайнца, 2013 год

      — Ваши руки холодны, а сердце целую вечность спит сном непробудным, — прошептала Адель, широко открытыми глазами пялясь в черноту шелковой повязки. — Вашим голосом говорит суровая зимняя ночь, завывающая беспощадной пургой. Дыхание — подобно ледяному прикосновению смерти. Зачем Вы играете со мной в эту нелепую «угадайку», Повелитель? Вы ведь не за этим явились сюда… в мои покои…       Она пыталась казаться уверенной и невозмутимой, но, по-правде, выходило плохо. И если слова, произнесённые чуть слышно, не выдавали, а глаза были скрыты от собеседника его же стараниями, то юное тельце дрожало, словно сухой осиновый лист, отчаянно цепляясь за последние призрачные ниточки к невозможному спасению.       Он улыбнулся, позволяя себе нежно, но требовательно коснуться губами её шеи, срывая столь желанный стон неумело сдерживаемой страсти.       — «Повелитель» … — с коротким смешком проговорил он, проводя руками по её груди, талии и останавливаясь на уровне бёдер.       Совершенно неженственная ещё так по-детски тощая фигурка, но, адово пламя, как она манила его своим умопомрачительным ароматом, солоноватым вкусом крови и сладких слёз.       — Разве так обращаются к законному мужу? Я хочу, чтобы ты звала меня иначе, не так, как все… по-своему.       — Как же мне звать Вас? — по прежнему шепотом отвечала Адель, буквально физически чувствуя, как учащается его дыхание, становясь столь нетипично сбивчивым, прерывистым.       — «Вас»? — он снова хохотнул — сильные руки в страстном нетерпении сжали её тонкие запястья. — Клянусь Огненной бездной, ты неисправима! Будь изобретательнее, любовь моя…       Короткий вскрик — он резко развернул её, заставляя буквально терять равновесие, а потом уткнуться носом в его обнаженную грудь, по-прежнему не видя ничего, кроме непроницаемого шелка повязки.       Голову кружил терпкий запах, почему-то напоминающий столь редкий аромат кедрового ореха. Холодная гладкая кожа вампира поражала неимоверным сходством со спящей змеёй.       — Тебя… — вдохнула Адель, слушая сумасшедший стук своего бедного сердечка, так и норовящего выпрыгнуть из груди. Слёзы навернулись на глаза, смачивая черную ленту стягивающую их. — Тебя, Карл… О Рассвет! Прекрати это! Я больше не вынесу!       — Ты приняла власть и почёт, — в мужском голосе засеребрилась сталь. Крепче, жарче стискивались его смертоносные объятия. — Но всё так же отказываешься принимать меня? Как самонадеянно…       — Я не стремилась к этой власти! — парировала девушка, отчаянно, безрассудно переходя на крик, даже не представляя, как он приятен Карлхайнцу. — Меня вынудили обстоятельства! Меня вынудил… ты! Твои коварные идеи!       Адель всхлипнула, до крови кусая губы, отчего они — чуть припухшие орошенные мельчайшими алыми капельками — ещё больше манили вампира.       — Я… я запуталась… — её очередная попытка отстраниться не возымела и малейшего эффекта. — Мне надо подумать… обо всём…       Неожиданная боль обожгла её щеку, моментально проявившую отчетливые следы пальцев Короля. Девушка с криком бросилась прочь, но, к несчастью, споткнулась о шлейф собственного пеньюара и беспомощно упала на пол, в кровь сбивая локоть и колени.       — У тебя было достаточно времени на раздумья! — холодно проговорил Карлхайнц, с усмешкой наблюдая копошащуюся под его ногами Королеву. Его Королеву. — Пришла пора для действий.       Адель ещё пуще задрожала, на ощупь пытаясь проложить себе путь к спасительной двери.       Она ползала по полу, словно диковинная прекрасная бабочка, которой кто-то намочил крылья, и её длинные прекрасные волосы беспорядочно мели холодные плиты.       — Смотри-ка, — о, если бы она могла видеть эту приторно-сладкую улыбку, по обыкновению искривившую его губы. — Ты совсем испачкаешься, любовь моя. Позволь я помогу. На полу так холодно и сыро.       Он ловко схватил её за локоть и потащил к кровати, несмотря на горячие мольбы, просьбы прекратить, остановиться или оставить её в покое.       От соприкосновение с полом нежная кожа Адель чуть покраснела и ужасно саднила, кроме того, девушка ведь ещё и извивалась, пытаясь вырваться, от чего кое-где даже появились царапины.       Напряженные плечи утонули в мягкой перине, заставляя несчастную сжаться ещё сильнее.       — Умоляю…       — О, расслабься, дорогая. Не утруждай себя нелепыми словами, — ладони Карлхайнца дразняще похлопали её по бёдрам. — Ты помнишь? Я обещал никогда не оставлять тебя. И я не оставлю. Никогда.       Быстрым резким движением он развёл её до того сомкнутые ножки в сторону. ***       Королева кричала довольно долго, то замолкая, то вновь срываясь на кровавый хрип. Кричала так сильно, отчаянно и пронзительно, что мягкие волосы Алейны непроизвольно вставали дыбом на затылке. Она даже умудрилась уколоть себе палец во время шитья, чего прежде никогда не случалось.       Жалела ли она её? Пожалуй, нет. Вампирам не ведомы людские чувства. И, кроме того, подобного стоило ожидать. Её Величество вовсе не выглядела опытной любовницей. Скорее даже наоборот.       — Леди Алейна, — заглянувшая в комнату горничная, чуть склонила голову, признавая её безусловно высший статус. — Время завтрака. О н, а ждёт Вас.       — Да, разумеется, — Алейна улыбнулась, принимая из рук Гвен серебряный поднос. — Не хочешь сопровождать меня сегодня?       — Простите, я бы с радостью… — неуверенно переминаясь с ноги на ногу, проговорила горничная. — Но уже есть распоряжения по поводу королевской постели и…       — Ничего страшного, — фрейлина остановила сбивчивый поток речи лёгким жестом руки. — Это не принципиально. Я отлично справлюсь и сама… Как обычно. ***       Тёмные коридоры, кое-где освещённые скупым светом факелов, звенящая тишина… В этой части замка всегда царит мрак и противная сырость — неизбежная спутница цокольного этажа.       Алейна глубоко вдохнула, поворачивая ключ в замке двери единственной обитаемой здесь комнаты. С противным скрипом давненько не смазанных петель она поддалась лёгкому прикосновению её руки. В глаза ударил нетипично яркий для подобного места свет.       — Кто там? — тихий женский голос шелестел подобно стону увядающей листвы. — Это ты, Алейна?       — Да, — отвечала фрейлина, прежде поклонившись. — Это всего лишь я. Ваша верная Алейна. Не бойтесь… госпожа Криста.

IV

      — Три… два… один… Сейчас! — выдохнул Сейджи Комори, плавно спуская курок и, словно в замедленной съёмке, наблюдая за тем, как смертоносная очередь бесшумно рассекает заполненный разноцветным дымом воздух, разрывая его неравномерную канву в клочья.       — Валери, ложись! — истошный девичий вопль запоздалым приказом взвился над беснующейся толпой, ещё не вполне понимающей, не заметившей происходящего. — На пол, маленькая идиотка!       Сидерсон не сразу услышала. Не сразу заметила она кроваво-алую шевелюру Анабет, буквально «по головам» продвигающейся к сцене.       Нелепый сон — вот что подумала тогда девушка. Всё происходящее — не более, чем абсурдное сновидение. Сейчас она проснётся, и…       — Падай!       Толчок. Резкая боль пронзила плечо насквозь, прожигая плоть энергетическим зарядом лазера. Правда, то, что это был именно лазер, а не обычная пуля, стрела или меч, «Бард» поняла уже позже. Сперва боль — невыносимая, заглушающая сознание, заполняющая собой каждую клеточку тела.       Полоумно выпучив глаза, девушка хрипло скулила, хватая ртом воздух, совершенно не чувствуя, как её стремительно белеющую руку окрашивает вязкая венозная кровь.       — Мамочка… мамочка… мамочка… — слова несвязной речью срывались с её губ, голова кружилась…       Мрак. Всё вокруг окутывал мрак.       — Не спи! Ну же! Не смей засыпать, Валери! Слышишь? Не вздумай поддаваться! — звонкие пощёчины не позволяли с головой окунуться в зыбкую тьму, то и дело возвращая Сидерсон к реальности, к ужасу, к адской боли.       — Аааааа! — протяжно закричала она, когда чьи-то руки переместились к плечу, очевидно, в попытке изучить характер ранения.       — Больно? Тебе больно, да? Очень? Очень-очень больно? А… если так? — холодные пальцы буквально вошли в разодранную плоть, равномерными толчками выбрасывая из недр повреждённых вен кровь благородно-алого, насыщенного оттенка.       — Неужели… настолько больно? Сколько крови… Она чертовски сладко пахнет, сис…       — Нееет! Нееет! Пожалуйста… — на самом деле, сейчас речь Валери вообще слабо напоминала человеческую. Невероятная волна агонии уничтожала в зародыше все попытки произнести хоть что-то, рот до отказа заполнился слюной, которая стекала по подбородку и уже успела образовать небольшую лужицу на черном покрытии сцены.       — Тссс… не надрывай голосок, моя певчая пташка, — Коу, а это был, конечно же, он, что девушка поняла бы сразу, не будь ей так больно, продвинул пальцы глубже, расширяя рану. Сознание несчастной сосредоточилось на мерзком чавкающем звуке. Не закрывать глаза. Не поддаваться. Раз… два… три… Не поддаваться. Не закрывать глаза. Раз… два… три… Не закрывать глаза…       — Убери от неё свои мерзкие лапы, ублюдок! — грозно обнажив оружие Анабет была уже совсем близко к сцене, однако, следующая не менее неожиданная автоматная очередь сбила её с изначально проложенного маршрута.       — Не торопись, Ан, — безумно ухмыляясь, Сейджи Комори возник буквально из неоткуда, словно отделился от ломанных в фантасмагорической пляске ночных теней. Самоуверенный и, казалось, совершенно спокойный, он держал в руке внушительных размеров винтовку с лазерным прицелом. — Тебе не кажется, что ты забыла что-то?       «Боец» скрипнула зубами, до побеления костяшек пальцев стиснув эфес своей шпаги.       — Я ничего не забываю… — мгновение спустя проговорила она, решительно разворачиваясь к мужчине лицом и, не думая ни о чём на свете, кроме ненависти к одному конкретному человеку. Человеку, сейчас стоящему перед ней. — … учитель.