«Рубедо»

Один станет Богом, другой — Дьяволом, один будет вещать с кафедры, другой — болтаться под перекладиной.  — Томас Карлейль.

День начался с ужасного эспрессо, и я покорно это приняла. Неудавшееся утро обуславливалось не только испорченным кофе — я не спала всю ночь, в надежде, что мой самолет отправится в положенное время. Полными усталости глазами я мониторила таблицу с рейсами и вздрагивала от каждого механического слова дикторши аэропорта. Уже ближе к утру, когда бессердечная дама где-то в другом конце бесконечно большого здания добила меня метким выстрелом, предупредив, что из-за погодных условий все вылеты переносятся на вечер следующего дня, пришлось очень громко выругаться. Соседи по скамейке хоть и были оскорблены моей невоспитанностью, но оказались полностью солидарны. Мы с пять минут рассерженно бранили так некстати начавшийся ливень, а потом миловидная девушка лет двадцати предложила забежать в близлежащее заведение общепита. Горестно урчащий живот и бурная страсть к фастфуду, скооперировавшись, не оставили мне и шанса. И сейчас, сидя напротив брата Лори, я с трудом сдерживала нервный смех. Юноша торжественно и во всеуслышание читал прогноз погоды на всю неделю. Неловкие пальцы уже написали сотню сообщений Питеру, родному и любимому, который был почти в целом мире от меня. Я рассказывала ему, как переживаю по этому поводу. Как хочу быстрее оказаться в райском местечке у моря, погреться на солнце и, как страшный сон, забыть промозглые горы. Рассказывала, как соскучилась, листала совместные фотографии в галерее и нелепо улыбалась. А он молчал. Подозрительно и довольно настораживающе. Читал, но не отвечал. — Легче вернуться домой, — из-за голоса Этвуда, вдруг переместившегося откуда-то с фронта в правую часть окружающего меня пространства, я вздрогнула. Мне пришлось с недовольством оторваться от экрана смартфона и смерить парня недовольным и скучающим взглядом. — Ты слышала, что я сейчас читал, Бекка? — он вопрошающе вскинул брови. Уставшее и сонное сознание провело глупую аналогию, сравнив их с взлетающими чайками. По моему отрешенному взгляду, что сверлил его лоб, Этвуд понял — разговора не выйдет. Он махнул рукой, громко ойкнул и пересел обратно, к уткнувшейся лицом в стол сестре. — Я что, один тут еще в состоянии на нормальную жизнедеятельность? Ответом ему послужил удар выпавшего из моих рук телефона. Этвуд опешил и еле успел предотвратить следующее падение — падение моего авторитета. Он наскоро стер слюну, проступившую у меня в уголке губ, и подобрал с пола смартфон. — Ну и спите.

***

— Милорд, вы не можете просидеть в замке всю жизнь, заперевшись со склянками и книгами! — одетый в строгий черный костюм дворецкий производил приятное впечатление скорее занятого герцога, чем прислужника, — вашему имению нужна поддержка и средства, чтобы поддерживать нормальное существование. В большой, но оттого не менее уютной комнате царил полумрак. На столе, заложенном десятками ценных бумаг, ютился один канделябр, однако этого вполне хватало для поддержания приятной и удобной для хозяина комнаты атмосферы. Все остальные чувствовали себя тут неловко, однако золотогривый лорд это показательно игнорировал, имитируя бурную деятельность разума. — Меня боятся и уважают, — холодно отозвался он, не поднимая взгляда, — никто не посмеет отказать вам в снятии средств со счета или в помощи с управлением графством. — Дом Браоз действительно очень влиятелен, мой господин, — мужчина достал из кармашка на груди аккуратно сложенный белый платок и смахнул со лба пот, — взять хотя бы недавний случай в подтверждение, но... — Недавний случай? — молодой лорд метнул лаконичный взгляд в дворецкого. Этого оказалось достаточно, чтобы слуга приободрился и смог поведать небольшую историю, от которой почти ощутимо чесался язык. — Недавно я был на аукционе лошадей и лучшую чистокровную мне отдали почти даром, стоило распорядителю услышать о моей принадлежности к самому обеспеченному графству. — Слава о неисчерпаемых запасах золота идет далеко впереди нас. Аукционист не был глуп. Знал, что перебить твою ставку никому не удастся. — Нельзя так долго сидеть в четырех стенах, милорд, — печально прошептал Себастьян, убирая слегка посеревший платок обратно, — это пагубно сказывается и на всем имении. Слуги дрожат от одного звона каблуков по полу, боятся встретить хозяина. А я уж и забыл, когда в последний раз видел вас поглощенным стихией азарта и борьбы. Лорд тяжело выдохнул, впервые за продолжительный разговор демонстрируя, как устал. Он с хлопком закрыл лежащую перед ним книгу, и с той врассыпную слетела пыль, томящаяся по освобождению. На вид граф был молодым, дворецкий с трудом дал ему двадцать пять, увидев в первый раз. У него были пышные, темного, но необычайного сочного рыжего цвета волосы и такие же яркие и выразительные брови. Когда он смотрел на человека, тому обязательно становилось боязно и робко от страшной силы, таившейся в глубине янтарных глаз. А сколько презрения к окружающим было в изгибе его тонких губ, сколько надменности в украшенном длинными ресницами взгляде! Стройный и изящный, он едва ли казался человеком, тая в своем образе что-то дикое и звериное. Та большая часть людей, с которой он был знаком лично, боялась порезаться о его характер, столь же острый, как и скулы. Оставшиеся его не боялись, попросту гноились лютой завистью. Лорд Ариен был личностью многогранной, хотя бы потому, что еще одна треть людей — тех, кто проходил мимо, все не решалась, тешится надеждой снова увидеть его или совершить покушение на эту противную Богу жизнь. Молодого и амбициозного лорда хотели сжечь на костре. Почему? Это крылось на поверхности, а точнее, в его хищной улыбке, что обнажала клыки. Он был древним вампиром, ему не было места при дворе, в управлении королевством. Но монарх закрывал глаза на присутствие нежити у него под рукой, неизвестно, чем он руководствовался, но факт оставался фактом. Изгой, должный скрываться в сырых и заброшенных замках в отдалении, красовался у трона, без страха ходил по улицам и мерил каждого оценивающим взглядом. — Я работаю, Себастьян, — лишь только со своими слугами Ариен был мягок и терпелив, — я погружен в алхимию и магические тайны, которые хочу постичь. Пока меня не вызовут во дворец, пока мне не понадобится выехать в город за нужными ингредиентами, я не двинусь с места. А теперь уйди, ты отвлекаешь меня от чего-то важного. Дворецкий горько вздохнул, не скрывая разочарования. Ариен свел брови на переносице, подставил подбородок под облаченную в перчатку руку и устремил задумчивый взгляд на стеллаж с книгами. В таком положении он наверняка провел бы несколько минут, долгие раздумья стали для него привычкой. Но тактичный кашель Себастьяна заставил его опомниться, и состоявшийся молодой лорд, небрежно поправив пышные кудри, произнес: — Хорошо. Отправьте приглашение леди Каролине, я не хочу ехать в Альфеон один, — чересчур громко и резко приказал он, — тамошняя мода на дам пышной комплекции меня не привлекает. Себастьяну следовало бы радоваться и торопиться исполнять мелкие капризы господина, однако он снова откашлялся, многозначительно достал платочек и снова промокнул лоб. — Боюсь, ее муж будет против. Георг Второй все-таки король Миреана, а не мелкий торговец. — Скажи, меня когда-то это останавливало? — граф почти перестал обращать внимание на надоедливого слугу и снова погрузился в чтение толстого тома. — И все же я бы не советовал. Избалованные леди — очень вспыльчивые особы. А вы сами знаете, как Каролина к вам относится. — Да, я не раз замечал за ней убийственные взгляды, — Ариен оторвался от книги с довольной улыбкой сытого кота, — но вы же знаете, как на нее давить. — При всем моем уважении, — дворецкий мелко поклонился и предусмотрительно сделал шаг назад, наблюдая за горящими глазами лорда, — добиться расположения девушки, угрожая лишить ее супруга власти, вряд ли возможно. Обольстительная улыбка, от которой сходили с ума тысячи женщин, мгновенно слетела с губ Ариена, превращаясь в хищный оскал. От закипающего внутри гнева не сиделось на месте, и юноша привстал, пронзая Себастьяна ядовитым взглядом. Пальцы обеих его рук плотно сжали столешницу, и видно было, как на щеках заходили желваки. — Не учи меня, — четко отделяя каждое слово весомой паузой, прошипел он, — я уже сбился со счету, сколько мне лет, но что я знаю наверняка — женщины любят власть, а ты просто никчемный старик, не знающий своего дела. Я повторю последний раз и надеюсь, что теперь ты услышишь. Отправь приглашение леди и собери экипаж. Мы отправляемся в ближайшее время.

***

Я проснулась от горького стона. Какое-то время пялилась на разбитый нос, маячивший напротив и не могла поверить, что такие правдоподобные сны бывают. Я до сих пор кожей ощущала на себе взгляд этого заносчивого лорда и до сих пор скользила глазами по его лицу, которое обрело каркас в нечетких линиях профиля Этвуда. — С добрым утром, — едко прошипел парень, пытаясь заткнуть кровоточащий нос салфеткой, — надеюсь, тебе приснилось что-то приторно сладкое, например, фисташковое мороженное у моря. Ведь я, пока миледи спали, защищал их непорочную невинность. От его слов разум будто прояснился. Я, наконец, в мельчайших деталях разглядела залитую кровью салфетку у его лица. В панике оглянулась в попытке понять, кто на такое способен и осталась ли рядом опасность, но Макдональдс был пуст. На электронных часах над кассами светилось девять вечера, за помутневшим от разводов окном аэропорта по земле не долбил ожесточенно дождь. Я выдохнула, удивляясь собственным способностям беспробудного сна. Ласковым взглядом нашла хмурого Этвуда и тихо поинтересовалась, что произошло. От криков юноши, которыми взорвалось помещение, проснулась его сестра. — Пара извращенцев-некрофилов решила, что вы откинулись. Не знаю, почему им приглянулись именно ваши тушки, но оказавшиеся поблизости охранники успели подойти во время. Пройди еще пара минут моего сосредоточенного избиения, и я бы лично передал вас в руки этим уродам. Лори охнула, заметив перемены в родном лице, и попытавшись подскочить с места, уронила на себя пластмассовый стакан недопитого кофе. Дикторша объявила наш рейс через полчаса. Это придало радости и уверенности в завтрашнем дне до тех пор, пока я не проверила сообщения в Фейсбуке. Питер ответил мне, выслав фотографию. Она долго не могла загрузиться из-за плохой связи в этих долбанных горах, от нетерпеливости я забарабанила по столу пальцами. Белая линия все бегала по кругу, пытаясь догнать собственный хвост, и когда ей это удалось, я побелела. На фотографии он целовался с другой. Никогда не забуду, скольких сил мне стоило не расплакаться. В груди щемило так жутко, и чувство опустошенности пришло так скоро, что я оказалась полностью подавлена. Три гребаных года я делила с ним кровать, завтраки и проблемы. Доверяла, любила, чувствовала взаимность. Честно? Я до конца не поверила. Не стала отвечать, лелея в пустой груди надежду о несмешной шутке. Глупая? До невозможности. — Бекка, спасибо за сострадание, конечно, но прекращай. Выглядишь как мертвец. Я чувствовала голос Этвуда четко и близко, он шипел на сестру, что пыталась осмотреть его боевое ранение. Несмотря на это, не могла разобрать смысла слов, отдалившись настолько, что потерялась во времени. В сознании возник приглушенный свет канделябра в смутно знакомой комнате. — Бекка! Посадку объявили, идем. Я встала, с трудом вернувшись в реальность. Подобрала с пола сумки, пустым взглядом проверив, что взяла все. Шатаясь, пошла за ними. Лори заставила Этвуда помочь мне. Долгая процедура проверки вещей, досмотра паспорта и остальных документов почему-то придала чувства обыденности и спокойствия. В уголке сознания зашевелилась мысль о том, что так и должно быть. А приземлись я где-то очень далеко, меня встретит человек, что бесповоротно изменит мою жизнь. И лишь спустя несколько лет я поняла, насколько было право мое больное сознание. Оно пыталось убедить меня в нормальности случившегося и не нарочно напророчило. Питер был великим шутником, а я слишком ранимой девочкой. Все нормально. Он меня встретит. Куча людей почти одновременно протиснулась в автобус, который должен был доставить нас до взлетной полосы. К этому времени мне даже удалось слегка развеяться и отвлечься, шутливо поддразнивая Этвуда из-за его геройских похождений. — Да, зря я полез на рожон из-за неблагодарной девчонки, — бурчал он под нос, — ты будешь обязана мне за спасение, Ребекка. Я назначил свадьбу на осень. Почему после его слов болело где-то между ребер, понять было не сложно. Я улыбалась так искренне, как могла. Наш с Лори спаситель этого не ценил, он не знал, отчего так переменилось мое настроение, я удержала случившееся в тайне. Автобус качнулся, поднимаясь по узкой дороге, обвивающей гору. Полоса для самолетов расположилась на самой вершине. Должно быть ее обустроили там для большего удобства при взлете, полностью выровняв рельеф столовой горы. — Аккуратнее, ты не скот везешь, — разъяренно крикнул крупногабаритный мужчина, когда на очередном повороте транспортировщик тряхнуло, и он налетел на миловидную старушку. Дама мгновенно рассыпала свои вещи по полу, не удержав многообразие пестрых сумок и обреченно охнув, полезла собирать их среди столпившегося народа. Атмосфера накалялась с растущим недовольством так быстро, что Этвуд вновь по-рыцарски оттеснил нас с сестрой к углу, закрыв широкими плечами. Он встревоженно косился карими глазами в окна автобуса, за которыми природу сковывала беспросветная темень. — Что там? — неуверенно поинтересовалась Лори. Даже обернувшись, она не увидела за пугающей чернотой ничего. — Он едет слишком близко к обрыву. Я не помню, в какой момент случилось бесповоротное. В какой момент водитель не вырулил, запустил одно из колес за край. Не помню, когда нас окончательно прижало к стене, и я увидела полный страха и отчаяния взгляд Этвуда над собой. Конец? Громкий и отнюдь не человеческий крик смертников разорвал ночную тишину. Все перемешалось. Я крепко держала за руку Лори, отчаянно сжимала веки и шептала про себя, как заклинание, прощание. Я прощалась с мамой, отцом, Питером и Софией — моей лучшей подругой. Никто не был рядом, и никогда больше не окажется. Я чувствовала, как собственная кровь течет у меня по затылку. Разбитое о каменный выступ стекло больно впилось в шейный позвонок. Больше меня ничего не держало, кроме прижимающегося Этвуда. Он был уже ледяной и до безобразия спокойный. Глядел, как наши с Лори волосы развиваются на ветру, который проникал сквозь разбитые окна. — Маленькая моя, — обратился он к сестре, после пяти секунд затянувшегося полета, — я люблю тебя. В его глазах стояли слезы.

***

— Wascone joull, — в глазах Ариена плясали черти, поднесенные к книге руки его были объяты пламенем, — tuo done! Все в очередной раз взорвалось. Лорд был отметен назад и лишь за счет счастливой случайности избежал встречи с каменной стеной. На поверхности разбушевалась гроза, но он этого не услышал. Спустя какое-то время, юноша, одеревенело двигая телом, принял более удобное положение, но с пола не поднялся. Остался сидеть, опустив одно колено на пропитанный влажностью пол, а на другое сложив руки и подбородок. Как-то обреченно вздохнул, покосился на в сотый раз предавшую его книгу. Браоз уже третью неделю гостил в Альфеоне. Тут, на живописных окраинах, располагался его самый типичный, мрачный и наводящий ужас вампирский замок. С кровавыми подземельями, кучей людских, вполне легальных трупов, над которыми он ставил извращенные эксперименты, и бесконечно большими библиотеками. Ну и, конечно, хранящий за стенами его кровавый клан. Это был настоящий дом Браоз — построенный много веков тому назад, на костях людей, эльфов и гномов. Когда Ариен поднялся, прошла, наверное, четверть часа. Для него такие промежутки времени были незаметны, вампиры не ценят минуты — ни собственные, ни чужие. Каменный мешок, выход из которого знал только он, был единственным помещением в этом подвале, где не висели цепи, плети, не стонали подвешенные люди. Он был обустроен в стиле строгого минимализма — один железный стол с лежащей на нем книгой, один скрытый магией выход и один разъяренный вампир. Больше сюда не вмещалось. В углу покачивался маленький огонек, опускающий на темное помещение робкие лучи красного как кровь света. Ариену хватало, чтобы разглядеть, где что находится. Лорд соблюдал видимое спокойствие, а в душе — рвал и метал. Хотелось к черту перевернуть этот стол, разрушить столетние стены, изорвать в клочья книгу. Но он был мудрым созданием, и знал, что это ни к чему не приведет. Настоящие, наполненные кровью подушки для избиения ждут его на железных петлях за невидимой дверью. Он откинул вьющуюся прядь пламенных волос с лица и поджал без того тонкие губы. Небрежным жестом стащил с пальцев кожаные перчатки, скинул их на пол и с беспристрастным лицом сжег, легко поведя рукой. Черты его лица, казалось, обострились в неярком свете. А янтарные глаза заблестели разочарованием. Браоз, дрожа от гнева, потянулся к книге, чтобы закрыть, но лишь стоило его пальцам коснуться переплета — боль. В следующие мгновения произошло что-то непонятное и резкое, яркое, моментальное. По руке его, извиваясь драконом, пронеслась золотая ленточка искр, оставив на гладкой как бархат коже символ. Испуганный и растерянный, Ариен исступленно смотрел на знак Великого Деяния. Его побелевшие губы шептали слова заклинания за него. Он не сводил глаз с алхимического символа. Тот шипел, плавился, менялся. Но Лорд уже знал, что делать. Хотя и никогда не заходил так далеко. Когда последние слова оборвались в гробовой тишине, он почувствовал разливающуюся по телу слабость, смешанную с блаженством. Его губы тронула опьяненная победой улыбка. — Рубедо, — сладко прошептал он, закатывая глаза. В искрящейся темноте под сомкнутыми веками возник образ растерянной девушки в странной одежде. Она металась среди узких улочек, долбилась в дома и плакала, плакала, плакала.