«Рубедо»

Я сбилась со счету. Людей, которые проходили мимо, становилось слишком много. Все они превращались в размазанные, равнодушные к моей судьбе фигуры. Кому были интересны диковинные одежды - тот останавливался, глазел некоторое время, но в итоге шел дальше. Но что я могла? Лишь молить о помощи на грубом и незнакомом их слуху английском. Поначалу мне казалось, что я попала в Ад. Не знаю, за какие грехи. Всю сознательную жизнь я помню себя примерной девочкой, прилежной ученицей, любящей дочерью. В целом — типичным ребенком-роботом, которого плотно конструировали заинтересованные родители. Я боялась обидеть даже муху, скорее из-за ее физического превосходства, нежели своих моральных качеств. Конечно, я утрирую, но силой я действительно никогда не отличалась. И, сразившись с собакой за горбушку кинутого хлеба, я была удивлена, откуда в ослабшем человеческом теле столько скрытых, неизвестных ранее навыков. Ведь еще я научилась выживать. Каждую холодную ночь мне вспоминались слезящиеся глаза Этвуда. Воспаленное воображение транслировало из глубин памяти то, с какой силой и привязанностью он смотрел в глаза испуганной Лори. С какой нежностью произносил признание. Мне тогда показалось, что он говорит о любви впервые. Я долго в немом отчаянии плакала, ютясь в тупиках закоулков. Привлекать внимание темными ночами было чистым самоубийством, приходилось глотать слезы молча. Мир, в который я попала, был заселен расами из типичных фэнтези книг. По нему бродили остроухие представители благородных эльфов. Правда те, что встречались мне, выглядели убого и разбито. Накинь на меня холщовый плащ, и спрячь уши за волосами — сошла бы за эльфийку. Да беда в том, что ни плаща, ни элементарного знания языка у меня не было. Я была попросту изолирована от общества. Видела компанию деловитых гномов. Они выглядели солидно, но очень неприятно. Длинные бороды потемнели от копоти, большие руки были испещрены ссадинами и царапинами. Это был результат долгих трудов, не сомневаюсь, такой же, как и опрятные костюмы на них, такой же, как и их блестящие золотые побрякушки. Они очень громко бранились, плюясь под ноги, а потом исчезли за отворотом на конюшню, где их наверняка ждал запряженный экипаж. Я много думала о доме, о родных. Не знаю, как они отреагировали на известие о моей смерти. Все, что мне оставалось, это искренне надеяться на их прощение. Я так много не сказала им, покидая родной дом. Не упомянула, что люблю, и так и не раскаялась в разбитом много лет назад телевизоре. Почему-то воспоминания заставляли меня улыбаться, придавали сил. Я убеждала себя в том, что, несмотря на непонятные обстоятельства, нужно двигаться дальше. Я не могла умереть. Цеплялась за прохожих. Их серые лица не выражали ни сочувствия, ни желания помочь. Они настолько привыкли к бедности окружающего их мира, что поначалу даже удивлялись мне и моим горьким слезам. А потом стали привыкать. Спустя пару дней мимо ходили уже смутно знакомые люди, и кожа моя холодела — в их глазах не было ничего, кроме обыденности. В такие моменты становилось до одури страшно, желание бороться гасло. Я даже не могла попросить их о помощи, только нелепо глотать ртом воздух, словно рыба, выкинутая на берег беспощадной стихией.

***

— Не сочтите за угрозу, милорд, но неужто маменька не учила вас, что ездить ночью опасно? Ариен натянул поводья, сокращая вороного жеребца. Тот тут же принялся топтаться на месте, безжалостно сгрызая железо во рту. Ему не понравился чужак, из-за которого пришлось так резко остановиться. От него дурно пахло. Горожанин, скаля полусгнившие зубы, отвесил насмешливый поклон. Он разглядел под широким капюшоном одну вьющуюся прядь рыжих волос и острый мужской подбородок. Опавший на круп коня темный плащ за спиной, был сшит из плотной и качественной ткани; рукава дорогого камзола и отличный жеребец указывали на принадлежность незнакомца к обеспеченному семейству. Однако в одиночестве он представлял собой только клад на четырех ногах собственной лошади. — Моя маменька - существо столь же таинственное и загадочное, как и ваше надуманное гостеприимство, — глаза Ариена золотом сверкали в темноте, прячась под капюшоном. — Извольте простить, милорд. — Прощаю, так и быть. Горожанин мялся, не решаясь перейти в наступление. Он хрустел костяшками пальцев, переступая с ноги на ногу, и поглядывал на спрятанный за отходящей заплатой на телогрейке нож. Браоза попросту терзали сомнения, насколько безопасно пить этого оборванца. Он облизывал пересохшие от накатившего желания крови губы, жадно исследовал тощую и грязную шею мужчины взглядом и даже нетерпеливо приподнялся в седле. Когда горожанин наконец-то решил напасть, все было до мельчащих деталей продумано. Стоило мужчине резким движением достать оружие, как Ариен поднял властным жестом руку, со свистом рассекая воздух. Нож, занесенный для удара, выпал. Кисть мужчины замерла, стиснутая невидимыми оковами. От страха тот закричал. Лорд оказался на земле с такой завидной скоростью, что человеческий глаз с трудом бы заметил это перемещение. Он и не заметил. Горожанин отчаянно вырывался из ледяных рук смерти, но попытки были тщетны. Мысль о том, что мешок с деньгами сможет дать отпор, пришла слишком поздно. Ариен с грацией и осторожностью кошки ходил вокруг. Он откинул со лба капюшон, потуже перетянул хвост на затылке и глухо смеялся, словно безумец. Сцепленные за спиной руки дрожали от нетерпения, глаза метались в поисках места повкусней. Горожанин неожиданно замолк, смиренно приняв собственную судьбу. Он встретился со своей смертью на окраине обнесенной стеной деревни, далеко за ее границами. Тут было тихо, безлюдно, темно. Браоза остановился на шее. Безвольно повисшая в воздухе рука мужчины была грязной и отталкивающей на вид, лорд поморщился. Обычно он предпочитал запястья — куда удобнее, практичнее, да и кровь там текла по-особенному вкусная, но выбора не оставалось, а есть по-прежнему хотелось. Он подошел к замершему от страха мужчине сзади и разорвал ткань телогрейки легким, совсем привычным движением. С неудовольствием подметив, что чистоплотностью здешнее население не отличается, Ариен гневно сплюнул. Он брезговал, слишком любил себя. От одной мысли о том, что его губы коснутся этой безобразной посеревшей кожи — мутило. Лорд, не теряя стати, отвесил горожанину пощечину, в мгновении ока оказавшись спереди. — Тебя спас собственный смрад, — скалясь, шипя и отдаленно напоминая разъяренную змею, объяснился Ариен, — поэтому, пока ты празднуешь свой второй День Рождения, приятным дополнением я дарю тебе вопрос. Мужчину словно выжимали под пристальным взглядом янтарных глаз. Чертов лорд будто прожигал его насквозь, единственное что оставалось — быстро и вовремя кивать, чтобы вымолить прощение. — Я все расскажу. Как есть расскажу. Не убивай, господине. — Недавно, в Оттелее появилась девчонка. — Появилась, господин, появилась... — Странно одетая, без роду и имени... — Так и есть, недавно только Хвост рассказывал, как отыметь поганку немую хочется... — Немую, потому что языка не знает? — Правильно! — Поганку, потому что?... — Ворует все, что плохо лежит. Жрать то видимо хочется. Не местная, не знает, что у нас за подобное руки отрубают. — А другие маги к вам приезжали? Пытались что-то о ней разузнать? — Был один. Да я его на болото послал, он совсем добрый был, наивный и тупой. Пущай с местными лесными духами повоюет в поисках. Нам же потом спать легче будет. Ариен с трудом сдержал торжествующую улыбку. Он вздернул подбородок, поднимая взгляд на высокую деревянную стену, за которой прятался последний ингредиент. Девушка, попавшая в его мир из другой реальности.

***

— Да ты знаешь, сколько стоит эта ваза, дрянь? — не знаю, какими проклятиями поливала меня полная мадам. Я быстро улепетывала, даже не пытаясь разобрать ее непонятную ругань. Стащив с прилавка кусок сдобы, я задела рукой высокую расписную вазу. Она качнулась (отчего уже тогда екнуло сердце) и с грохотом разбилась вдребезги. Набивать рот пришлось по пути. Каждый пятый прохожий, узнавший меня со стороны отчаянной хулиганки, пытался остановить и предоставить на съедение страже, что уже гналась позади. Бежать приходилось быстро, не разбирая дороги. Я толкала рассерженных людей, с некоторых даже умудрилась снять пару сумочек, на дне которых звенели монеты. В руках еще теплилась свежая выпечка, оставался последний кусок, когда я, поднеся его ко рту и перепрыгнув через вывалившееся из проезжающей рядом телеги бревно, подавилась. Да, вот так глупо, уже почти скрывшись от погони, я невольно сдалась ей в плен, остановившись и закашлявшись. Простые охранники лавки, которых я поначалу приняла за местную стражу, ловко вывернули мне за спину руки и громко начали что-то обсуждать между собой. Им не было никакого дела до оказываемого сопротивления, как бы отчаянно я не вырывалась, попутно пытаясь избавиться от застрявшего в горле куска булки. Шум проходящей мимо толпы успокаивал. Я почему-то была уверена, что ничего со мной на людях не сделают, смелости не хватит. Но когда проходящая мимо бабка охнула, указывая на меня скрюченным и дрожащим пальцем, я потеряла всякую надежду. Собравшаяся за минуту толпа вокруг нас хлопала глазами и внимала. — Суккуб! Суккуб, верно вам говорю! — бабка даже подошла ближе, еще сильнее согнувшись, чтобы заглянуть в мое лицо, — вы только посмотрите на ее вид. На глаза эти наглые, на одежку! Совращать мужиков наших пришла, точно это. На костер демона! Я не понимала ни слова, и это несло облегчение. Тело содрогалось от мысли о том, в чем меня сейчас обвиняют. Наверняка, я выглядела убого, упав на колени, озаряясь как загнанный волк. Мои волосы уже несколько дней не видели ни чистой воды, ни тем более шампуня. Я донашивала свои модные джинсы, от которых совершенно не было проку. Специально порванные колени на них в этом мире были доказательством нищеты и злополучной жизни. А топ с вызывающей надписью «подойди, если сможешь» превратился в висящую тряпку. На покрытые толстым слоем прилипшей грязи и помоев белые кроссовки, здешние смотрели как на дикого зверя. Толпа начала волноваться. С разных концов послышались одобрительные возгласы, каждый пытался влиться в общую кутерьму. — Бесспорно, с ней надо кончать, — пожав плечами, согласился здоровенный мужик, что нагнал меня самым первым. У него было опухшее от вечной пьянки лицо, нос картошкой и до безобразия узкий лоб. — Отведем пока к леди Круизе, пусть расплатится за учиненный беспорядок. — Беспорядок? — Она съела ее медовую булочку и разбила вазу, которую, если верить слухам, подарил Оттелее Дом Браоз. Слушать, как решается моя судьба, и теряться в догадках, было худшей пыткой. Собравшийся народ деловито обсуждал, что же предпринять, оживленно галдя и кидая на меня осуждающие взгляды. Колени начали болеть, затекшее тело, а особенно заломленные руки, ныли и требовали освобождения. Я старательно пыталась найти пути отхода. Но это было зря. — Прочь с дороги, — нервно передернувшись, приказал в миг разобщивший толпу человек. Мне стоило только взглянуть на него, чтобы отвисла челюсть. Лорд, что уселся напротив меня, был никем иным как человеком из сна. Он был точно таким же, соответствовал образу в моей голове и оправдывал все ожидания. При детальном осмотре его точеного лица было сложно определить возраст. Цифра плавилась. И все же, сейчас Ариен изменился. Огненные волосы были убраны в высокий хвост подчеркнуто небрежно, ровный тон бледной кожи был безвозвратно испорчен — под глазами пролегли темные круги. Губы потрескались и были сухими, как от полного отсутствия воды или неутолимой жажды. Но главным потрясением оказалось то, что он говорил на английском. — Здравствуй, моя прекрасная иволга. На его лице рисовалась пугающе сдержанная неприязнь. Улыбка бледных губ источала опасность. Смысл вкрадчивым шепотом произнесенных слов дошел мгновенно. Меня ударило в жар. Иволга — птица перелетная.