Право

Всю жизнь подчиняешься правилам, а потом понимаешь, что правила нужны, чтобы их нарушать

Парни всю неделю трещали, как сороки, об одном только квиддиче, в принципе, как и вся школа. Все свихнулись на нем, что ли? Мне тоже нравится эта игра, и я рада, что в этом году Гарри стал капитаном гриффиндорской сборной, но ведь, кроме квиддича, в жизни столько много всего интересного! Но даже Джинни подалась в команду. Хотя это и понятно: если ей нравится Гарри, то это нормальное желание - быть поближе к нему, чтобы он восхищался тобой, как самой-самой лучшей хоть в чем-нибудь. Максимум же, на что сейчас была способна я – это посидеть на трибуне и поболеть за них всех. На сегодня запланированы отборочные игры, надеюсь, после этого шумиха со спортом поутихнет. Время испробовать пуговицу пришло быстро, потому что в назначенное время дверь в кабинет профессора Снейпа оказалась заперта. И я достала пуговицу, которую хранила в упаковке от жвачки, чтобы не возникало лишних вопросов у случайных свидетелей, и положила ее на ладонь, затаив дыхание. Я понятия не имела, как она действует. Но магия не заставила себя долго ждать. Кровь стала светиться зеленоватым цветом, отчего показалась черной, и обломок пуговицы поднялся в воздух на дюйм и наклонился вправо в сторону лестницы. По этой несложной навигации через три минуты я уже подходила к кабинету директора, но тут пуговица начала вибрировать, и я, засмотревшись на нее, врезалась. Прямо в грудь профессора Снейпа, спустившегося по лестнице с грифоном и пребывающего в не лучшем настроении. Обмен любезностями - «Простите, профессор, я вас не заметила» - «Вы и стену не заметите, если не будете смотреть, куда идете» - прошел быстро, а потом он жестом указал на туалет для девочек: это было явно ближе, чем его подземелья. Я и думать не хотела, какие слухи поползут, если нас застанут в одной кабинке, да еще и в женском туалете. Мне почему-то стало обидно за профессора. Укол прошел по отлаженной схеме, но в этот раз движения были слишком резкие, и игла причинила боль. Легкий стон сорвался с моих губ. Снейп посмотрел на меня так, что мне стало стыдно за свою несдержанность, а потом он коснулся пластыря, обвивающего запястье: «Об этом не должны знать…». И он покинул кабинку, а я, не успев перевести дух, замешкалась. И не зря – в дверях Снейп встретил кого-то: «Сейчас сюда нельзя, мисс Лавгуд. Идите в другую уборную». Только я с облегчением выдохнула, прижавшись затылком к прохладному камню, как из унитаза появилась голова Миртл: «А что это вы все здесь охаете-ахаете, а?» И она противно захихикала. На поле я бежала со всех ног, опаздывая к началу тренировки. Но остальные, по-видимому, опаздывали еще больше и только натягивали экипировку. Как можно быть такими необязательными? Рон казался потерянным на поле, я ему помахала рукой, но действия это не возымело, и радостнее он от этого не стал. Зато Лаванда вопила во весь голос. Как можно быть такой невоспитанной, несдержанной и откровенно наглой? Она себя вообще со стороны видит? Рона поставили против Кормака, и это было откровенно плохо. Кормак - напыщенный индюк, большой спортивный напыщенный индюк... Но почти все болели за Рона, и это радовало. Даже Полумна, которая была с другого факультета, все равно следила за Роном. Джинни рассекала на метле, оставляя парням лишь глотать пыль. Все же девчонка в команде должна быть, хотя бы как мозговой центр. Я буду себя за это ненавидеть до конца жизни – я нарушила правила и чуток помогла Рону «конфундосом» в самый последний момент. Вечером, когда я вернулась из подземелий, мы уселись в гостиной. Моё маленькое отступление от правил принесло столько радости Рону, что он рассказывал о своей победе без умолку и с таким упоением, что у меня губы сами расплывались в улыбке, и приходилось прятаться за газетой. Гарри это порядком надоело, и он уткнулся в книжку, а мне было приятно знать, что я имею отношение к маленькому чуду. И это давало еще один повод дышать. Даже аппетит появился внезапно. Но тут же пропал, когда Рон, щелкнув очередную пару орехов, сказал, что я нравлюсь Кормаку. Как он это делал? И я не только про то, какую силу в руках надо иметь, чтобы колоть орехи, а о том, как он одной фразой мог все испортить. А Кормак слишком мерзкий, о чем я незамедлительно и сообщила, делая вид, что уткнулась в газету. В этот момент Гарри отвлекся от своей книжки и спросил про какое-то заклинание, которого я не знала. «Сетулемпра», вроде. Это уже переходило все границы! Так было неправильно – Гарри в руки попал какой-то ключ от всех дверей, который не давал ему учиться по-настоящему, а лишь подсказывал ответы. Мало того, что он незаслуженно стал лучшим учеником… не то чтобы я ему завидовала, но это было просто нечестно. И я уже стала беспокоиться за него. Но когда Рон в очередной раз сморозил чушь насчет того, что Гарри лучше меня знает зелья, то это стало последней каплей. И Рон туда же! Надо было расставить все точки над «и». Я преисполнилась решимости взглянуть поближе на чудо-книгу, которой был одержим мой друг. И теперь меня всерьез волновало именно это, а не какая-то вымышленная мания величия. А Гарри, словно под империусом, хранил учебник у себя, не давая даже взглянуть. Видимо, не я одна начала волноваться за Гарри. И если бы не Джинни, выхватившая у него учебник, то я бы никогда не узнала, что это книжка некого «принца-полукровки». Было странно, что это прозвище нигде не встречалось мне раньше в книгах. Такое простое и загадочное одновременно, что я бы обязательно его запомнила. Какие еще тайны, кроме Тома Реддла, скрывает Хогвартс?