Право

Сегодня ночью я читала, пока не заснула. Удивительно, но на разрешенной мне полке оказалась вполне достойная внимания книга. В руки мне попался трактат Гектора Дагворта-Грейнджера «О Любви». Профессор Слизнорт упоминал о нем, как о моем однофамильце, но я и понятия не имела, что он писал книги. Он выдвигал интересную теорию о том, что «опытный зельевар может вызвать у человека состояние пылкой влюблённости, однако никто ещё не в состоянии воссоздать ту непреклонную, неизменную, безоговорочную преданность и верность, которая только и может зваться Любовью». Это сейчас очень актуально, учитывая, сколько любовных зелий варится девчонками в школе, но Снейпу-то эта книга зачем? Сомневаюсь, что он вообще кого-то любил в своей жизни, кроме себя и зелий, ну и книг, пожалуй. Или его больше интересует Любовь, как сила, скрытая в Отделе тайн? В сказках поцелуй истинной любви возвращал к жизни. Остаток ночи мне снились красочные сны с парящими светящимися рунами. Это так умиротворяло, что утром я проспала будящие чары. Проснулась я лишь оттого, что кто-то лизал мое ухо и тормошил за плечо. Когда я открыла глаза, то увидела обеспокоенное, но сосредоточенное лицо Снейпа. Слава богу, будили меня двое. К Снейпу присоединился Живоглот, который теперь топтался по моей подушке и призывно мяукал. Как выяснилось, ночью у меня был жар, а под утро снова пошла кровь из носа. Мало мне было и без того плановой кровопотери! С утра пришлось терпеть три укола: один с зельем и два - кровезагущающего лекарства. После завтрака, который странным образом вселял в меня аппетит, я с треском отпросилась на лекции. Аргумент у меня был железным: «Первая пара будет все равно у вас, если мое состояние вызовет беспокойство, то вы это заметите первым». Снейп помолчал и отошел от двери, видимо, сочтя, довод весомым. Но последнее слово осталось за ним, когда он указал на моего кота: «Следите за своим отродьем». А все так неплохо начиналось! Я сегодня определенно встала не с той ноги: волосы не поддавались никакой магии, хотя колдовать я не разучилась – и на том спасибо. На паре Снейп ни разу меня не спросил, словно меня вообще не было. Не скажу, что это было в первый раз, ведь он в принципе, с первого урока по зельям на первом курсе, игнорировал мою поднятую руку. Но сейчас разве не должно было что-то измениться? Мы же явно перешли границу студентка-преподаватель! Вдобавок ко всему перед обедом меня к себе вызвала Макгонаггл. Ее «Мне стало известно, что вы не ночуете в комнате для девочек» не предвещало ничего хорошего. Декан была обеспокоена, что я не просто посещаю Снейпа, а провожу там ночи напролет. Потом выяснилось, что она обеспокоена и тем, что в комнате Снейпа теперь стоит супружеская кровать. Господи! Как ей такое только могло в голову прийти! Профессор Снейп ни разу не позволил себе ничего двусмысленного, я же его ученица. Он старше меня вдвое! Он на меня, как на женщину, и не смотрит, только холодно свысока и абсолютно без эмоций. На меня вообще никто, как на женщину, не смотрит… Особенно Рон. Только Крам изредка шлет письма, но это другое. Напоследок я выяснила, что беспокойство Макгонаггл вызвало заявление домовика, что я была в кровати профессора с разбитым носом. Тут я, не выдержав, рассмеялась и все объяснила по порядку. Это чего же можно навыдумывать, имея на руках одни и те же факты! Насколько можно ошибаться в выводах и насколько все можно преувеличить и переврать! Еще мне показалось, что Макгонаггл все пыталась увидеть свадебный браслет на моем запястье, словно тот мог куда-то подеваться. На обеде я видела, что Макгонаггл, в своей манере чопорной англичанки, говорила со Снейпом, а вот Снейп показался вспыльчивее обычного и даже руку отдернул, когда Макгонаггл попыталась остановить его от ухода, придержав за запястье. Полагаю, она сочла нужным объясниться и перед Снейпом после нашего с ней разговора, который, надеюсь, развенчал глупый клубок необоснованных догадок. От этого было гадко на душе. Как? Как вообще можно было такое подумать! Возмущение накатывало с новой силой, как только я вспоминала о предположениях Макгонаггл. А вспоминались они постоянно. Весь день вместе с уколами Снейп проделывал дополнительные манипуляции помимо уточнения моей температуры и забора крови. Плюс ко всему у меня болел живот, но я помнила убедительную лекцию Снейпа о невмешательстве в тонкую организацию его лечения на грани медицины и магии. Я очень и очень устала за этот день. Вечером я пришла, как обычно, в гостиную Гриффиндора. Когда я уселась рядом с ним, Рон сказал, что Гарри у Дамблдора. Хоть что-то за день произошло хорошее. Присутствие Рона заставляло меня растекаться в глупой улыбке и забывать обо всем. Даже о том, что пришла сюда просто почитать. Когда Гарри вернулся, то Рон младшекурсникам рассказывал в красках, как они с братьями и Гарри Поттером сражались с садовыми гномами на втором курсе, и для наглядности он подхватил меня в запале, перекинув через плечо, изображая гнома, утаскивающую морковку. Я еще никогда в жизни так не смеялась, тем более от морковки. Рон всегда любил рассказывать, особенно про себя. Изредка, конечно, перегибал палку, как в тот раз, когда я попортила жизнь Кормаку на отборочных. Но это не сравнится с тем, как хвастался собой Драко на первых курсах или Маклагген сейчас. От этой мысли я непроизвольно нашла глазами Кормака, рассевшегося на соседнем диване и перекинувшего ногу на ногу. Я случайно задержала на нем взгляд, и он подмигнул мне. Господи, это он серьезно?! Гадость какая! Тут же от смеха у меня стала кружиться голова. И я, сославшись, что пойду почитаю в библиотеке очередную скучную книжку, спустилась в подземелья. Здесь бы мне не помешала мантия-невидимка Гарри, потому что пробираться по подземельям до отбоя незамеченной было сложно. Хотя я уже заучила ответ зубрилки, идущей к профессору зельеварения за чем-нибудь. На улице похолодало, и в без того прохладных подземельях стало совсем невыносимо. Снейп, приходя, разжигал камин, и становилось немного теплее. Но сейчас Снейпа не было. Судя по всему, совсем не было, потому что он не отозвался даже из-за закрытой двери. Стоило бы воспользоваться его отсутствием и попробовать снова заглянуть в запретную комнату, но пришлось забежать в другую комнату – меня тошнило. Это плохо. И дураку было понятно, что что-то в лечении пошло не так.