Право

Внезапный сон крайне сомнительного содержания выбил меня из колеи окончательно. Последние два месяца я изо всех сил пыталась делать вид, что ничего не происходит, хоть я и умирала, и каждый день мог оказаться по факту для меня смертельным. Но это – сон! - стало последней каплей. Я помнила его до мельчайших подробностей (хоть и хотела бы забыть): тепло чужого тела, открытый мягкий взгляд, все касания и то, как мое тело отзывалось на них. Чувство всепоглощающей необходимости друг другу, а главное навязчивое ощущение правильности и легкости. Словно с меня упал весь груз, который скапливался годами. Я пару дней ходила на занятия, ела, спала, принимала лекарства, читала книги, не понимая написанного в них. Я даже ничего не писала в дневнике – ничто не казалось достаточно значимым, чтобы оставить след в моей жизни. Я понимала, что это всего лишь сон, но, лишь увидев и почувствовав все это, теперь не могла жить без этого эфемерного чувства. Жизнь осталось прежней, но изменилась я. Я так и не смогла поднять глаз и посмотреть на профессора Снейпа за прошедшие дни. Даже когда он спрашивал на уроках, я не поднимала руки, всегда зная ответ. Я понимала, что на том, что в моем возрасте могут сниться такие сны, свет клином не сошелся. Но я ходила, словно пыльным мешком по голове стукнутая, оттого, что это казалось столь реальным… Пугало меня не то, что я с кем-то занималась любовью во сне, а то, с какой готовностью и без колебаний я была готова ему отдаться, будучи в своем уме. И то, что это был Снейп – мой преподаватель, взрослый мужчина… с сомнительной репутацией и столь же сомнительной внешностью… Длинный нос, вечно мокрые волосы и глубокая морщина между бровей плюс ко всему добавляли ему лет, делая фатальную пропасть между нами еще больше. Хоть я и восхищалась его незаурядными познаниями и нестандартными умениями, но это было лишь восхищение знаниями, а вовсе не сосудом, их содержащим. Это был человек, которого я даже в мыслях не могла представить таким. В такой роли. Для меня. С другой стороны, легкости в мою жизнь не добавляли размышления о том, что я жена Снейпа, о чем мне явственно напомнил сон. Я прекрасно понимала, что брак фиктивный, но свадебные узы нас все же связывали, на что недвусмысленно намекал браслет на запястье. Накладывает ли это на меня какие-то обязательства? Что Снейп думает по этому поводу? Есть ли какие-то правила? Книги? Хоть что-нибудь! Я нервно расчесывала татуировку в кровь, перебирая книги по сновидениям и магическим обрядам, силясь отвлечься. Пока я пыталась во всем этом разобраться и прийти в себя, я старалась избегать всех, потому что какая-нибудь неосторожно оброненная фраза или непринужденный жест вызывали волну воспоминаний, захлестывающую меня с головой. Девчонки с курса, с которыми я делила спальню, вчера зажали меня в туалете, рассказывая, что я не ночую в комнате. Они думали, что сделают для меня открытие? Я не знала этого без них? Потом, не дождавшись, видимо, от меня нужной реакции со всхлипами и сердечной мольбой никому об этом не рассказывать, они стали угрожать, что донесут об этом Макгонаггл, и меня исключат из школы. Вот уж это сейчас волновало меня меньше всего. Я представила, как они будут, запинаясь под строгим взглядом Макгонаггл, подбирать слова, а она просто выставит их, потому что давно и одной из первых знает, где и почему я провожу все ночи напролет. И я заулыбалась, все еще держа перед собой стопку книг. Браун от собственного бессилия - наверняка она питала иллюзии, что это будет ее триумф - выбила книги из моих рук, и они разлетелись по полу, заламывая корешки, пачкая страницы. А она ушла. Однокурсницы быстро ретировались вслед за ней. И может, Лаванда была не столь далека от истины, ведь я все же пыталась скрыть свое отсутствие, но именно сейчас мне было все равно. Сейчас все казалось столь мелочным и незначительным. Нет ничего хуже серого холодного безразличия. Вечером я лежала в теплой ванной, чего раньше боялась делать в покоях Снейпа, и просто смотрела в каменный потолок. На нем виднелись потеки солей, вымытых водой из породы или скрепляющего состава. Они расплывались по потолку, куда-то стремились, некоторые из них сливались воедино, подпитывая друг друга, и достигали стен, одинокие же просто растворялись в небытие. Наверное, мне сейчас бы стоило думать совсем о других вещах, более насущных. Смогу ли я выжить? Кто такой этот принц Полукровка? Смогу ли я понравится Рону как женщина? Или что за женщина на фотографии в потайной лаборатории Снейпа? Каким заклинанием расширен карман в мантии Снейпа или защищена дверь в лабораторию? Значит ли заявление Снейпа, что он не охоч до женщин, что у него кто-то есть или что-то еще? Как заставить Гарри избавиться от проклятого учебника? Ответы были, но не те… Снейп дал возможность продолжения жизни, но без каких-либо гарантий. Принцем Полукровкой мог быть кто угодно за последние пятьдесят лет, разбирающийся в зельях, да хоть Слизнорт или Снейп, но это не объясняло самого титула с именем или прозвищем. С Роном было сложнее. К нему логику применить не удавалось. Он просто был. А вот что двигало Снейпом, держащим на своем столе фотографию женщины с именем, начинающимся на «Ли…» (дальше я просто не успела рассмотреть), можно было домыслить: обычно там держат изображения детей и матерей или жен… А может, и просто тех, кого любят. Заклинания, которые накладывал Снейп на свои вещи, были просто произведениями искусства. Искусства мыслить. И пока я не научусь думать, как он, то ничего понять мне не удастся. Я резко села в ванной, расплескав добрую половину мыльной воды. Пока я, как одинокий меловой подтек на потолке, растворяюсь в своем одиночестве, я могла бы учиться у Снейпа: и не только на уроках, где он готов рассказать известные факты всем, кто пришел, а здесь - у него дома, куда могут попасть лишь избранные, а понять – вообще единицы. Эта мысль словно пробудила меня от мертвенной дремоты. Я кивнула, соглашаясь сама с собой.