Право

Осенние морозы как-то резко переросли в лютые зимние. И за день температура опустилась до минус сорока. А ночью – по прогнозу Синистер Вектор и при сохранении нынешних темпов похолодания - можно было ожидать и невозможных шестидесяти. Занятия отменили и поговаривали, что Волан-де-морт научился управлять погодой, а за хогвартским щитом нас кольцом окружили дементоры. Ужин принесли по комнатам так же, как и завтрак и обед. Все кучковались в своих гостиных у каминов. А я мерзла в подземельях, в которых и летом-то не слишком жарко. Снейп вместе с остальными преподавателями весь день налаживали систему экстренного обогрева замка. Они вместе со Слизнортом в четыре руки варили Бодроперцовое зелье, но по рецепту Снейпа. У него был неоспоримый плюс: дым валил изо рта только первые пару минут, а резкого согревающего действия хватало на три часа и одну минуту. Но профессор Стебль принесла плохую весть: такими темпами запасы мандрагоры для зелья в скором времени закончатся. А ведь Бодроперцовое раздавали всем ученикам и преподавателям вместе с приемами пищи. Прошел отбой, но Снейп все не возвращался. Я сидела на кровати в ночнушке, в шерстяных носках от Молли, под пледом и двумя одеялами, но у меня все равно предательски мерз нос. В соседней комнате вовсю полыхал камин, изредка потрескивая: казалось, что он может раскалиться добела, словно металлический. Снейп пришел, подтягивая воротник мантии повыше. Руки у него были холодные - наверное, холоднее моего носа. У меня тут же пошли мурашки по всему телу. Сделав мне укол, Снейп вышел, притворив за собой дверь и тем самым перекрыв мне доступ к камину. Я негодовала! Но молча. Комната, перестав мало-мальски греться, стала попросту остывать. И я ворочалась в холодной большой кровати, пытаясь согреться в этом коконе из тряпок. Вдобавок ко всему согревающее зелье, кажется, перестало действовать от второго вколотого зелья. Пролежав так еще минут пятнадцать, я поняла, что скоро умру от холода. А этого мне вовсе не хотелось – тем более, после всех злоключений со Снейпом. Стуча зубами, я поднялась с кровати и, укутанная в плед, пошла в каминную комнату. Снейп пододвинул гриффиндорскую кушетку максимально близко к камину и лежал на ней, читая книгу. Из-под одеяла виднелись голые плечи и руки, держащие книгу, похожую чем-то на дневник Тома Ридла. Я усомнилась, что выходить сюда было хорошей идеей - по крайней мере, без стука. Хотя стучат обычно, когда входят куда-то, а не выходят. Видимо, на моем лице отобразилось замешательство, потому что Снейп обеспокоенно сел в кровати, смотря на меня. «Гермиона, вы замерзли насмерть или умираете? Потому что я не вижу иных причин для вашего присутствия здесь в столь поздний час». Снейп поднялся с кровати, надевая халат поверх пижамных штанов и накрепко его подвязывая. Я покивала: оба заявления были почти правдой. Снейп, закатив глаза и попутно оценив мой посиневший от холода вид, поминая Мерлина всуе, взял свою книжку: «Сегодня вы спите здесь». Он хотел было уйти в спальню, но я сделала глупость, остановив его за руку: «Вы там замерзнете. А вдвоем здесь будет теплее». Я сказала это раньше, чем подумала. Но отступать было некуда. Оценив тот момент, что трансфигурировать тут что-то еще в кровать не позволяет замкнутость пространства, я просто расширила подарок Минервы раза в полтора – большего мне не позволило пространство. «Я вам не помешаю», - пообещала я, садясь на край лежанки. «Мы взрослые люди. И можем по необходимости спать на одной кровати», - убеждала я себя, вжимаясь в боковую спинку, чтобы ни в коем случае не коснуться читающего Снейпа чем-нибудь. Он и так крайне скептично отнесся к данной идее. Мне уже стало жарко в носках, но я боялась пошевелиться, чтобы не помешать. Потом мое дыхание стало казаться мне слишком шумным. А Снейп как лежал, уткнувшись в книгу, так и продолжал лежать, лишь планомерно перелистывая страницы. Я краем глаза невольно разглядывала его. Было странно видеть его незагорелые голые плечи, руки, худощавую, почти безволосую, грудную клетку. Он лежал, не стесняясь. Но с другой стороны – чего ему стесняться, если я лежу в его кровати в вязаных носках? Я отвоевала у него уже вторую кровать. Заснула я на противоположном конце узкой кушетки почти сразу же, как избавилась от этих проклятых носков и согрелась окончательно. Но вскоре, по крайней мере, мне так показалось, проснулась от ощущения того, что на меня смотрят. Когда я открыла глаза, комната слабо освещалась лишь камином, но и в этой тьме я прекрасно разглядела черные глаза, смотрящие на меня всего в паре-тройке дюймов от моего лица. Я вздрогнула и почувствовала, что во сне скатилась от спинки кушетки и лежала на горячем и напряженном плече Снейпа, а ногу и вовсе закинула на него – осталась же дурная привычка с детства! Я хотела было, извинившись, отползти, сгорая от стыда, в свой угол под сопровождение колкостей, которые непременно должен был извергнуть Снейп, но тот молчал, и я не торопилась. Немая сцена во плоти. Теперь настала очередь Снейпа лежать, боясь пошевелиться. Я чувствовала под пальцами жар его кожи, как тогда, когда он вытащил меня из болота: теплое и упругое ощущение. Наши ноги разделяла лишь ткань его штанов, казавшаяся тонкой и незначительной. Это все было абсолютно неправильно, но казалось столь естественным и непринужденным, что хотелось в это верить. Мы явно оба знали, что любое слово нарушит равновесие безвозвратно. И оба молчали – никаких вымученных колкостей или сбивчивых извинений. Изгиб его губ манил, я помнила вкус того свадебного поцелуя. Я нормально ни с кем не целовалась в губы до него, это было для меня слишком интимно. Даже Крам не стал исключением. Я так и не поняла, кто кого поцеловал первым, но поцелуй Снейпа сначала был медленным и почти невесомым, но когда он отстранился, я почувствовала такую потерю, что не смогла ее пережить, поэтому сама припала к его губам, приподнявшись, опираясь на его напряженный живот. Я сама не знала, что делаю, но через мгновение уже была захвачена его поцелуями, аккуратными и требовательными, как и он сам. Когда Снейп целовал мою шею, его волосы щекотали мне лицо. Когда он перекатился на меня, нависая сверху и вглядываясь в мои глаза, я готова была позволить ему все. Когда он стянул с меня ночнушку, и я осталось голой, я притянула его на себя словно покрывало. И он накрыл меня собой, согревая: я чувствовала, как напряжено его тело, как дрожат его руки, когда он, опираясь на них, отстранялся от меня, чтобы набрать воздуха. Я чувствовала его напряжение и там, между ног, когда он терся о мой живот сквозь ткань прилипающих штанов. Снейп гладил меня руками, словно фарфоровую куклу, которой хотел обладать, но боялся разбить. Мое стеснение прошло, когда мои соски поочередно скрылись в его жаждущем моего тела рту. Снейп снова и снова ласкал мои губы, требовавшие поцелуев за столько прошедших лет, а потом спускался к шее, и я целовала его плечи, шею, везде, где только могла дотянуться, но я хотела большего – больше его тела. Мои пальцы, залезшие под пояс штанов на его пояснице, заставили Снейпа лишь выдохнуть громче обычного. Переборов в себе стеснение и твердо решив, что ночь все стерпит и останавливаться поздно, я потянула штаны Снейпа вниз, освобождая его. Мне хотелось коснуться его там, почувствовать напряжение собственными руками, и я повела ладонью, протискиваясь между нашими телами, вниз по его животу. «А говорили, что женщины не интересуют», - чуть победно прошептала я прямо ему в ухо, убирая прядь его взмокших волос. «А ты не женщина… жена», - хрипло ответил Снейп, снова целуя мои раскрасневшиеся губы и подаваясь бедрами вперед, навстречу моей ладони. Моментально по всему моему телу прошла волна дрожи, которой я никогда не испытывала даже от самого лютого холода… И на этом я проснулась! Это был чертов ненормальный сон! Я проснулась вся в липком поту и с влажной одеждой. Но мокрее всего у меня было между ног. Мне никогда не снились такие сны! Разбудили меня сигнализирующие чары. И постучавший в дверь Снейп, наверное, был сильно удивлен моему поспешному «НЕТ», потому что в комнату все равно зашел и поспешнее обычного. «Выглядите так, словно вас всю ночь дементор целовал. У вас жар?» Снейп был чересчур внимателен и разговорчив. Не он ли наслал на меня это извращение? Я просто хотела это развидеть, но картинки из сна любезно представали перед моими глазами, словно дремотный след.