Комедианты

Учитель работает над самой ответственной задачей - он формирует человека М. Калинин

      Впоследствии он нередко вспоминал наставника, маленький, светлый сруб, три иконки в красном углу. Запах трав, смолы и свежего хлеба — он казался неизменной частью дома — весело потрескивающий огонь и воющую за окном вьюгу. Вспоминал узкие извилистые звериные тропы, старый березняк и заросшее осокой озерцо, вода в котором даже в полуденный зной оставалась ледяной. Из этого озера брала свое начало небольшая речка. Берега ее были заболоченны, но какой же вкусной была растущая там черника! Будучи ребенком, он любил проводить там время. Лишь тучи комаров доставляли неудобства, но тут уж ничего не поделаешь: они любят сырые прохладные места. А еще их любили мирт, ситник, чистец и многие другие лекарственные травы. Поэтому, после очередного пробега на болота от занудных занятий, он обязательно набирал небольшие букетики, чтобы после вручить их наставнику. Тот улыбался, травы принимал и благодарил, но от наказания за прогул это не спасало.       Прошло уже много лет, но он до сих пор помнил спокойное лицо наставника и морщинки в уголках всегда смеющихся ласковых глаз. Сухонький, невысокий старичок, казалось, был старым всегда — ну не верилось маленькому мальчику, что этот человек когда-то был молодым: слишком уж велика разница в возрасте. И потому он не верил наставнику, когда тот уверял, что был когда-то юн, полон сил, ловок и черноволос. Он всегда сидел, сгорбившись, за своим столом, заваленном книгами, и скрипел старым пером. Ничего более современного (карандаш, к примеру) старик не признавал. Мальчику этот скрип не нравился, и он убегал во двор, к своим грядкам с травами. Наставник потом ворчал, что с такими вещами путаются лишь ни на что толком не способные ведьмы, а ему, Аллену, столь многообещающему ученику, не пристало уделять настолько много времени баловству — именно так он назвал увлечение мальчика. Аллен принимал понурый вид, согласно кивал, но, стоило старику отвлечься хоть на секунду, удирал. — Ведьмы, ведьмы… А у самого вон целый склад растений! Да и будто не он меня обучал. Тоже мне, нашелся, — бормотал мальчик. Он знал, что наставник на него не сердится — да и мог ли этот добродушный человек вообще сердиться? — и потому не обращал особого внимания на его ругань. Пусть учителям и полагается быть строгими, не у всех это получается. И наставник справлялся со своей ролью, пожалуй, хуже всех. Аллен воспринимал его как родного дедушку, который лишь улыбался, глядя на шалости внука, а потом чему-то учил, что-то рассказывал. Такие моменты мальчик очень любил: наставник знал невероятно много, да и красноречием был не обделен. Аллен подозревал, что старик порой (почти всегда) привирает, но проверить не мог. Да и зачем? Ему нравилось слушать, попутно вгрызаясь в ломоть белого хлеба или кус солонины. Во всем этом был лишь один минус: в любой момент старик мог прерваться и начать урок. Иначе было никак: в любой другой момент Аллен умудрялся удирать еще до начала урока, не утруждая себя придумываем благовидных предлогов. А разморенный бархатным ровным голосом, он расслаблялся и утрачивал бдительность.       Учил мальчика наставник всему: математике, чтению и письму (что нравилось мальчике меньше всего, и поэтому было наименее любимым), географии и этике. Обучал он и ботанике, и это был единственный предмет, который Аллен учил. Однако хорошая память позволяла успевать и в других дисциплинах.       Жили они втроем. Третьей была огромная, черно-серая псица неопределенной породы. Она была неповоротливой, ленивой и, как правило, целыми днями спала во дворе в тени раскидистой липы. Откликалась на кличку Ольха и на «Жрать подано!». Быть может, причина ее неповоротливости заключалась в старости — ей шел уже тринадцатый год — но и в молодости она, по-видимому, не особо любила напрягаться. Однако Ольха очень любила Аллена и следовала за ним, куда бы он не пошел. Мальчик отвечал ей взаимностью и возился с ней все то время, которое не работал в своём огороде.       В зиму Ольхи не стало. С вечера улеглась, как обычно, у постели мальчика, а утром, когда Аллен попытался ее разбудить, не отозвалась. Он коснулся ее и с ужасом понял: мертва. Холодная, безучастная ко всему собака лежала на деревянном полу, а мальчик рыдал, судорожно хватаясь слабеющими пальцами за густую, длинную шерсть, и умолял наставника вернуть ее. Но тот лишь качал головой: — Мне не хватит сил, ни умения, чтобы создать андеада. А превращение в неразумного оскорбит ее. Дай ей немного отдохнуть, Аллен.       Мальчик поднял на старика заплаканные глаза: — А я, я смогу? Ты всегда говорил, что я способный! — Сможешь, — еле заметно улыбнулся мужчина. — Но не сейчас. Требуется воистину много знаний, чтобы вернуть к жизни усопшего. Единственное, что ты сейчас в силах для нее сделать — забальзамировать тело, чтобы потом было, что воскрешать.       И мальчик вновь возился с травами, но впервые при этом испытывал боль. А после, когда останки Ольхи, завёрнутые в мешковину, упокоились в подвале, отправился к наставнику. Отныне занятия он не пропускал.       ...А спустя год, возвращаясь домой, он услышал доносящиеся из дома голоса. Один из них принадлежал наставнику; второй, низкий и хриплый, был ему незнаком. Аллен вошёл в дом. Сидевший за столом высокий, огненно — рыжий мужчина кинул на мальчика беглый взгляд, чуть задержался на шраме и седых волосах, и вернулся к разговору. Незнакомец был неприятным, пугающим, хотя сказать, что именно в его облике отталкивало, было тяжело, и Аллен, поставив тяжелую корзину у дверей, вышел во двор. Он пошел к липе, в чьей тени нередко дремал в последнее время, сел, прислонясь спиной к тёплому стволу, и закрыл глаза. По-видимому, он умудрился заснуть, так как, открыв глаза, увидел стоящего рядом незнакомца. От тяжелого, мрачного взгляда по коже побежали мурашки. Мальчик встал, намереваясь уйти, но хриплый голос пригвоздил его к месту. — Аллен… Уолкер, верно? Сын Маны Уолкера. — У меня нет фамилии. И мы не кровные родственники. — Это не важно, — хмыкнул мужчина. — Одним именем ты теперь не обойдешься. — До этого столько лет жил и теперь проживу. — Здесь, где кроме вас двоих на многие километры ни одной живой души — вполне. — Ч-что вы хотите? — от волнения он начал заикаться. — Скоро узнаешь от своего наставника.       Аллен убежал. А вечером старик, грустно улыбаясь, сказал, что Аллену придется уйти с Марианом Кроссом. Именно так звали незнакомца.

***

      Лгут те, кто говорят, что детство уходит незаметно. Оно обрывается резко, когда на смену ему приходит грохот пуль и стоны умирающих. Да, комары теперь не доставали так нещадно, но на этом плюсы его нынешнего положения заканчивались. Вечно голодный, в синяках, ссадинах и ушибах, он скитался по мерзким тесным улочкам, вонявшим мочой и тухлятиной. Черные каменные дома со всех сторон давили на него, усмехаясь беззубыми провалами окон. Стучали копыта, кричали толстые надменные торговки, истошно визжали драные коты и с надрывом скулили плешивые псины. Шныряли под ногами откормленные крысы с голыми хвостами. Они угрожающе поднимали тонкие морды, блестя черными бусинами глаз, и топорщили усы. Аллен их боялся. Летом они, конечно, держались подальше от людей, но вот зимой оголодавшие стаи этих тварей представляли серьезную опасность. Нынешнее положение было просто ужасно. О, сколько бы он отдал, чтобы вновь оказаться на нудных уроках наставника! Хотя бы потому, что он, в отличие от учителя - так он называл Кросса - никогда не делал из него приманок, не бросал в разгар битвы, не... Да много чего он не делал! Лишь сейчас Аллен понял, насколько дорог ему старик. И что наставник его тоже любил.       Чтобы выжить, мальчишке пришлось вспомнить о навыках, приобретенных еще в цирке. Он начал воровать. Благодаря маленькому росту и хорошим физическим данным ему без особого труда удавалось уходить незамеченным, но иногда он все же попадался. Примерно тогда же Аллен стал заводить знакомства с многочисленной уличной шпаной. Он выворачивал наизнанку свой дар, незаметно подлечивая беспризорников. Делал это он только ради тренировки,но те, словно чувствуя в нем что-то, тянулись к нему. Это было Аллену на руку: они очень много знали и умели, а значит, многое могли рассказать. Один из них, чернявый молчаливый цыган лет пятнадцати, открыл для седовласого мир карт. Он был хорошим учителем; главным образом не потому, что учил играть по правилам, а потому, что учил шулерству. Мечты Аллена нежил мелодичный звон золотых. Однако вскоре им пришлось расстаться: по заданию из Ордена Кросс отправлялся в другой город. В дальнейшем оттачивать навыки приходилось в одиночестве. И Аллен с этим справился. Так что теперь сытый желудок немного примерял его с действительностью.       ...Нет ничего удивительного в том, что приказ отправляться в Орден Аллен исполнил с радостью. Ведь лишь таким образом он мог отделаться от этого ужасного человека.