Последний штрих.

…Ноэль мчалась наверх, перескакивая по нескольку ступенек за раз и норовя рухнуть вниз. Зловонный ветер бил ей в лицо, заставляя холодеть капли пота, стекающие из-под грязных, спутавшихся волос. Грязные, слегка ободранные каблуки её побитых сапог дробно цокали, то и дело соскальзывая или цепляясь за арматуру, а изорванная одежда тихо хлопала по мере подъема. Правый рукав окончательно сполз с плеча, демонстрируя бледно-красную ткань сорочки, но Ноэль — которая обычно очень щепетильно относилась к вопросам одежды — даже не замечала этого, продолжая пыхтя лететь вверх. Перед её затуманенным взором мелькали ряды ступенек и перекошенные лестничные пролеты, с забитыми выходами на другие этажи. Вокруг в стена появлялось все больше дыр, сквозь которые прорывался влажный соленый ветер, зловеще завывающий в шахте, и порой Ноэль казалось что это смеется убегающий Каспер. Это подгоняло не хуже силового бича, пробуждая все новые и новые резервы, в казалось бы истощенном теле. С её покрытых каплями пота и засыхающего ихора губ срывалось хрипловатое пыхтение, напоминающее дыхание грокса, и целый набор сдавленный, но от этого не менее красочных богохульств. Услышав их любой экклезиарх, да и её наставник тоже, покраснел бы как вареный рак, и попытался бы отодрать девчонку за уши, ругая за столь непочтительное упоминание различных частей тела Императора… Впрочем, у Него вряд-ли была минутка чтобы прислушаться к бормотанию одного из многих миллиардов голосов взывающих к милости, а значит ругаться можно как угодно. Бежать было очень сложно, дыхание едва восстановленное внизу, опять сбивалось, а гром сердца в ушах, не предвещал ничего хорошего. Левое легкое сковывала режущая боль, а гортань неприятно щекотало, вызывая омерзительный и на удивление стойкий запах крови в носу. Счастье, что дознаватель уже ничего не чуяла, так-как её ноздри были забиты кровавыми корками, и пылью, потому-что пахло от неё как от орка, который пару месяцев валялся в выгребной яме. Ужасающая запаховая смесь из гнили, крови и ихора, который зелеными корками, и потеками отпечатался на элегантной одежде. Горячий пот ручьями тек по голове, омывая уши и капая на глаза. Грязь и слизь украшали её волосы, а иссохшиеся, покрытые кровью губы, растянулись в ужасающей яростной гримасе, которой мог бы позавидовать и берсеркер Кхорна. В глубине её глаз полыхала огненная ненависть, постепенно перерастающая в мрачную одержимость, единственной мыслью — догнать и убить. Догнать и убить это жалкое ничтожество, из-за которого сегодня погибло столько людей, и возможно погибнет, если она не выполнит несомненно последний приказ инквизитора. Вряд-ли он переживет бой с космодесантником предателем — хотя грохот битвы двух титанов и рев их оружия, ещё разносится по лестничному пролету. Треск его силового меча, перемежающийся с воем цепного клинка, оглушительным эхом проносился по сводам лестницы, оставаясь в ушах Ноэль, заглушая биение её сердца. Элиас стремительно терял кровь, каждый его удар мог стать последним, и когда на короткие секунды воцарялась хрустящая тишина, Ноэль в ужасе представляла что инквизитор уже погиб, оставляя её спину открытой для чудовища. Однако, прошло уже около десяти минут, а Инквизитор продолжал сопротивляться, давая девушке дополнительные секунды, до того момента как космодесантник бросится за ней следом. Вот тогда ей действительно настанет конец… Эта мысль подгоняла лучше всякого другого стимула, заставляя дознавателя все быстрее переставлять ногами, минуя один лестничный пролет за другим. По изорванному подолу юбки — удерживаемому лишь верхней частью гибкого каркаса — текли капли крови, ступни горели, и Ноэль знала что уже стерла их мясо. Но как бы она не спешила, как бы не пыталась выжать из тела ещё хоть капельку скрытых резервов, отставание сократить не удавалось. Лифт с отчетливым скрипом плохо-смазанных моторов уходил все дальше и дальше, его дно постепенно отдалялось, превращаясь в черный прямоугольник, и разрыв уже достигал пары десятков этажей. Можно было уже отчаяться догнать Каспера, остановиться прямо здесь и заорать от бессилия, охаживая все вокруг лезвием шпаги, но вместо этого, Ноэль овладела упертая, холодная ярость, сравнимая разве-что с воздействием савларских боевых наркотиков. Она уже не думала об горящих мышцах ног и ранах усыпающих её тело, даже мысль о том, что инквизитор прямо сейчас продолжает безнадежный бой, уже не казалась такой важной. Стаут отомстит и за него тоже, а значит её цель точно не должна сбежать. Рука, сжимающая все ещё активированную силовую шпагу, болела в локте, а сам клинок громко звякал об стену, при каждом повороте. При этом силовое поле резонировало, вызывая зубодробительный вой и скрежет. Другую руку оттягивал курносый гвардейский пистолет с почти пустой батареей — не то чтобы это был лучший арсенал в мире, но Ноэль была в такой ярости, что ей было плевать. Девушку заносило и несколько раз её усталые, гудящие свинцовой тяжестью ноги, съезжали по сколотым, или почти полностью сточенным ступенькам, оставляя за ней легкий шлейф из рокритовой щебенки. Но не смотря на все свои потуги и старания, дознаватель была приблизительно на середине лестницы, а до крыши ещё как до неба… …Лестница была ну просто нереально высокой, даже по стандартам города-улья и судя по состоянию ступенек, не использовалась ещё задолго до гибели улья, или вовсе никогда. Вдоль неё некогда шли металлические перила, но ржавчина съела их до основания оставив на месте лишь уродливые ржавые «зубы». Об её назначении говорили лишь полустертые надписи на каком-то местном диалекте готика, и особом, «сокращенном» сленге факторных рабочих — так-что понять хоть что-то, даже для человека разбирающегося в готике, было весьма сложно. Каждый марш включал в себя около трех десятков довольно высоких и длинных ступеней, окантованных проржавевший арматурой и целой гирляндой аварийных огней, давно вывалившихся из креплений. Они позвякивали своими штырями и швеллерами, добавляя окружающей какофонии ещё немного звучания. Тут и там между ступеней встречались глубокие трещины и разломы, из-за которых очередная ступень начинала опасно покачиваться. Между ними шуршали камешки и какие-то неизвестные насекомые, в ужасе разбегающиеся от несущейся Ноэль. Несколько раз девушка оступалась и приземляясь на колени, соскальзывала на пару ступеней назад. Некоторые из них были настолько сильно изъедены солью и непогодой, что крошились при наступлении, или осыпались, превращаясь в мелкий рокритовый песок. Но, это не могло задержать Ноэль, она продолжала упорно бежать вперед, молясь и ругаясь одновременно. Прямо сейчас она совершала невозможное — за несколько минут она преодолевала расстояние которое раньше считала непреодолимым. Колени начали болеть и скрипеть, будто шарниры не получающие смазки, а сердце поднималось к горлу, болезненно ударяясь в клетку ребер. И все же она бежала, не взирая на усталость и риск получить сердечный приступ. В моменты когда на кон ставятся судьбы целых планет и сотни миллионов жизней, своя начинает казаться чем-то совершенно бесполезным и крошечным. Ты глядишь на неё, взвешиваешь все эмоции и радости, которые уже успел получить, и все они кажутся чем-то совершенно несущественным в сравнении с тем же самым, но умноженным на количество жизней. Правда, подобный фатализм лишь времени, пока его подкрепляет взрыв адреналина, или жажда мести, когда же смерть все-таки припирает к стенке, сразу осознаешь, что готов отдать эти миллионы жизней, ради своей собственной. Ноэль до этого состояния ещё не дошла, не осознала что хочет жить, а если бы и осознала, это бы ничего не изменило — преданнейшие слуги императора, и человечества, не думают о себе, когда угроза нависает над людьми. Их долг — спасать, спасать возможно даже ценой многих жизней. Жизней гражданских, гвардейцев, арбитрес, или других инквизиторов — все они будут принесены в жертву если это будет нужно. Но они будут принесены в жертву не напрасно, ведь каждый погибший во имя великой цели, спасает куда большее чем может представить сам. Это была устоявшаяся аксиома, глубоко вбитая в голову Ноэль инквизитором, и хотя это граничило с радикализмом, она была готова следовать подобной методике… …Она мчалась уже столь долго, что потеряла счет этажам и маршам, через которые пролетала. Все они были одинаково серы и бесполезны, лишь лестница менялась, становясь все более шаткой, и не надежной. Она скрипела и шуршала, норовя осыпаться вниз. Несколько раз Стаут едва не соскользнула с очередной кучи битого рокрита и стекла, которое стало все чаще попадаться на пути, но крепкие руки (которые на самом деле просто сводило судорогой) не разжимали пальцев, цепляясь за остатки перил или арматуры. Пистолет она потеряла, когда споткнулась несколькими этажами ниже — жизненно-важное оружие выскользнуло и полетело вниз, туда, где два гиганта все ещё продолжали драку. Звуки боя уже были неслышны, вместо них остался лишь грохот сердца и противный звон, раскатывающийся по голове от перенапряжения, но Стаут знала что инквизитор ещё сражается. В последний раз когда она глядела вниз он был едва живой, и десантник предатель, швырялся телом Элиаса в стены, планируя размазать в бронированную лепешку. За инквизитором тянулся кровавый шлейф, и цепочка из кусков брони, но он был ещё жив, каким-то чудом, не иначе… Он продолжал демонстрировать стойкость тела, и духа — Ноэль могла лишь завидовать этим качествам, ведь у неё самой сил осталось очень мало. Но как же она была рада когда вместо очередного марша на конец-то увидела конец лестницы — простую лестничную площадку размером с небольшой отсек для стыковки гражданских челноков. Потолка здесь не было и вниз лился ослепительно яркий утренний свет, играющий всеми оттенками красного и нежно-персикового — он очень сильно контрастировал с грязными, облезлыми стенами, по которым струились капли дождя, и остатками крыши. Ржавые листы жести лежали на полу и прислонялись к стенам, а неровности на них, постепенно превращались в небольшие водопады, обросшие со всех сторон солью, и какой-то темно-зеленой порослью, от которой исходила омерзительная вонь. В дальнем углу стоял сгнивший сервитор, вокруг которого валялись ржавые швеллеры и пара рельс, а вокруг него роли причудливые колышущиеся растения. Они выглядели настолько неестественно и мерзко, что Ноэль едва не вырвало — кожистые, липкие стебли переплетались, то опускаясь, то поднимаясь, а вкруг них росла густая бурая плесень. В её скоплениях была глубокая яма, дно которой касалось рокрита, а стенки покрывала гнилостная слизь в которой копошились личинки — скорее всего именно здесь и сидел космодесантник хаоса, дожидаясь ему одному ведомых событий. Остальная часть комнаты не выглядела столь гадко, по крайней мере по стандартам Стаут. Она была вся уставлена ржавыми бочками из-под топлива и какими-то прогнившими насквозь коробками, в которых росли ещё более отвратительного вида растения, напоминающие наркотические листья подобные обскуре. По бокам от них были пустые ведра и перегонные кубы, к которым были приторочены портупеи с пробирки полными какой-то зелено-красной жидкости. Кабина лифта стояла в паре метров левее из её распахнутых створок воняло гнилью, а поп полу тянулся след слизи. Стаут устало зарычала и сорвав с пояса флягу сделала глубокий глоток самогона. Ей было уже по барабану что происходит вокруг, лишь ледяная ярость, близкая к состоянию берсерка, накрывала её подобно кровавой волне. Жидкость была холодной, но жгла глотку как полыхающий прометий и Стаут громко закашлялась, ощущая как с горла на конец-то смылась вся жуткая грязь. Она утерла лицо грязным рукавом и зарычав подняла шпагу в боевую стойку, теперь Каспер мог быть где угодно. Три шага вперед, надо будет обойти кабину лифта. Девушка уже совершенно не таясь пошла вокруг, ожидая атаки, и не ошиблась. Едва она подошла к углу как из-за него с ревом выскочил грязный гвардеец в остатках шинели и с противогазом на лице. Он намеревался ударить Ноэль обломком ржавой саперной лопатки, но напоролся на подножку и полетел вперед. Не успело распухшее тело упасть на пол, как острие шпаги с воем перебило хребет предателя. Ещё двое с рыком и ревом выскочили из своей засады, которую они устроили затаившись между бочек. Первый рванулся вперед, метя штыком в горло девушки и та резко присев, проскользнула под его рукой. Штык ударился в лифт, а Стаут успела потянуть шпагу за собой, рассекая мундир еретика, а следом и его пузо. На пол полилась какая-то густая дрянь, воняющая как гной и полная личинок, но нурглит был ещё жив. Он с хрустом позвоночника развернулся назад, нанося удар прикладом, но попал лишь в лицо своего напарника. Существо, некогда бывшее человеком, отшатнулось назад и его лазган, покрытый тиной и зловонными опухолями, пальнул в воздух, распугивая соляных чаек, которые сорвались с окрестных крыш. Его старый гвардейский противогаз треснул и повис на ремешках, демонстрируя распухшую харю, лишенную половины челюсти. Монстр был явно ошарашен, и не мог понять куда делаюсь юркая добыча. Стаут одним движением подрубила ноги первого, и пустив шпагу в противоход, вонзила её в подбородок второго. Сияющий силовыми полями кончик выскочил из темени гвардейца и тот обмякнув, завалился назад, выронив свое оружие. На его рукояти из гнилого дерева, остались куски плоти и струпьев. Клинок Ноэль выскользнул из идеально-ровной раны и обрушился на спину врага с подрубленными коленями. Тот заревел, разрывая голосовые связки и попытался встать, дергая руками. Но у него ничего не выходило, мешал лазган и его ремень, опутанный вокруг шеи. Ноэль в исступлении нанесла три рубящих удара — каждый отдавался чавканьем и визгом, и на последок пнув еретика в висок, двинулась дальше. Она обогнула лифт и на миг была вынуждена прикрыть глаза от ослепительного света. Солнце вставало над мертвым городом-ульем, разгоняя его тяжелые свинцовые тучи и врываясь в комнату сквозь распахнутые двери. Сквозь них виднелась обширная посадочная площадка, рассчитанная на громадные рудовозы, или транспортные корабли модели «Галактика», развозящие продукцию по окрестным системам. Её поверхность была покрыта неровностями и подпалинами, а дальний край обвалился в бездну хитросплетения города. Вдоль облезлой кромки, отмеченной желтой резиной, горели «вечные» сигнальные огни, и стояли старые топливные бочки. По краям, там где обычно ждали команды обслуживания, стояли топливные цистерны, рефрижераторы и автоматические вагонетки-сервиторы, ждущие нагрузки. Холодный ветер гнал по крыше осколки стекла и облака липкой, влажной пыли. Она тут же покрывала все, прилипая к соли, чьи наросты и корки, в изобилии облепляли крышу. В нескольких местах виделись следы недавнего боя — пустые энергоячейки, разбитые лазганы и несколько десятков изорванных тел, в беспорядке лежащих по краям. Они были облачены в перемазанную кровью и форму харраконцев — вторая штурмовая группа, они даже не успели войти в здание, видимо сразу наткнувшись на космодесантника. Но все это было не интересно Ноэль — едва её монокль адаптировался к новому освещению, она вперила ненавидящий взгляд вперед… …На самом краю крыши, спиной к ней, стоял Каспер. Его силуэт очерченный солнцем был будто вырезан из камня, а комиссарская шинель слегка колыхалась на ветру, демонстрируя эвисцератор, висящий на плече, и голенища потрескавшихся сапог. Казалось ему было все-равно что произойдет дальше, он просто стоял и смотрел на солнце, и если не знать кто этот человек, можно было бы встать рядом с ним. Полюбоваться на вечность.  — Стоять Каспер! — Задыхаясь прорычала Ноэль, направляя на комиссара шпагу. — Не пытайся сбежать. — Иначе что? Что ты сделаешь девочка? — Голос комиссара был сух, но в нем отчетливо просвечивали насмешливо-снисходительные нотки. Так обычно говорит с учениками старый наставник. — Проткнешь меня своей зубочисткой? Ты хоть себя не убей, ладно? — Да я тебя прикончу… — Стаут потребовалось невероятное усилие чтобы сдержать первый порыв. Комиссар был куда опытнее и его оружие было явно опаснее, так-что бросаться на него с разбегу было не лучшей идеей. — Нельзя прикончить то что бессмертно. — Комиссар медленно развернулся. В руках он перебирал свои солнцезащитные очки, а в зубах опять дымилась сигарета. — Я перешагнул тот жалкий порог, который вы называете жизнью. Теперь, я вечен. А тот кто вечен, не ограничен в возможностях. Могу достичь чего угодно. — Это не жизнь. Ты проклят и не осознаешь этого! — Нет, я искал… Искал долго и нашел… Нашел больше чем хотел. Нашел ответ на все свои вопросы — Казалось что комиссар озадачен или даже расстроен. Он все продолжал крутить очки, то и дело всматриваясь в их светоотражающие стекла. — Я могу показать тебе, объяснить почему я прав… — Гореть тебе в варпе, грязный еретик… — Я не обманываю… Просто предлагаю узнать правду. Она находится там, где кончается грань жизни и начинается вечность… Когда я прошел через неё… То понял все… Нет богов… Нет демонов… Только человек… Возможно когда-нибудь, это принесет нам спасение… — Спасение? Так это называется (Стаут махнула рукой себе за спину, указывая на изрубленные трупы еретиков)?! Это хуже всякого проклятия… — В глубине Ноэль опять вспыхнуло пламя и она быстрым шагом двинулась вперед. — Именем священной имперской Инквизиции, вы приговариваетесь к смерти! — Я не хотел… Не так… — Комиссар не спеша убрал очки в карман шинели, и принял боевую стойку. Левая нога ступила вперед, упираясь в землю, спина резко распрямилась, а корпус повернулся на несколько градусов в сторону наступающей Ноэль. Его руки опустились к поясу, хватая рукоять и громадных размеров эвисцератор с ревом покинул свои ременные ножны. Палец в подгнившей перчатке вдавил руну-активатор, и из массивного эфеса, оскверненного восьмиконечными символами хаоса, вырвалась тугая струя зловонного пара. Ржавые, слегка косые зубья меча, задвигались, издавая оглушительный рев гнилого механизма. Во все стороны полетела черная, комковатая смазка и какой-то желтоватый гной. Его капли упали на лицо Каспера, и тот криво улыбнувшись облизнул запачканные губы. Его лицо застыло где-то между оскалом и улыбкой сумасшедшего, увидевшего демона. Комиссар двинулся вперед, на ходу делая пару пробных взмахов и подняв клинок к голове, пошел в бок. Ноэль двинулась в другую сторону, принимая вызов. Враги принялись кружить вокруг центра крыши, оценивая противников, и делая обманные выпады. Их ноги синхронно перемещались похрустывая стеклом и кусочками соли, а глаза сошлись в отдельной схватке взглядов. Сухой, мертвенный взор Каспера, сталкивался со злобным, ненавидящим взглядом дознавателя. Она старалась вспомнить все, что знала о дуэлях, ведь драться толпой на толпу куда проще, чем один на один, особенно если твой противник столь же опытен как и ты. Стаут пыталась подметить каждое движение комиссара, оценивая его, и пытаясь составить представление об его стиль ведения боя, и физической силе. В этом ей очень помогал монокль, который без устали сканировал врага, предоставляя ей множество данных (по большей части бесполезных) об его состоянии. Каждый шаг, и изменение положения тела моментально отмечалось и обрисовывалось, вызывая слабые уколы боли в глазном нерве. Если верить данным, комиссар был в выигрыше — он был на голову выше Стаут и куда массивнее, а значит вывести его из равновесия, его будет очень сложно. По оружию у него тоже был полный перевес — эвисцератор был намного длиннее и опаснее шпаги, его зубья легко могли переломить гибкое лезвие, наплевав на его «силовой» эффект. Выходило что у Ноэль не будет права на ошибку, комиссару нужен всего один точный удар чтобы убить её, или нанести увечья несовместимые с продолжением боя. Ноэль не один раз наблюдала на что способны цепные мечи и куда меньшего размера, что уж говорить про такой гигантский — что характерно, Каспер держал его без какого-либо напряжения. С другой стороны, комиссар наверняка будет использовать стандартные комбинации приемов, которые заучивают в Схоле, в то время как её готовил лично инквизитор и одна из лучших фехтовальщиц на шпагах аквитанейского субсектора. В свое время они заставляли её фехтовать до тех пор, пока девушка не упадет от усталости, или не победит своего наставника. Для этого приходилось изгаляться, постоянно практикуясь, однако подобный подход даровал Ноэль гибкость, и способность к импровизации. Благодаря этому в рукаве Ноэль было очень много гадких, и даже совсем нечестных приемов, ломающих привычные правила дуэли, которых скорее всего будет придерживаться Каспер. Конечно, стоило учитывать что он нурглитский псих, но все же… Противники медленно сближались на дистанцию удара, предпринимая все более агрессивные обманные маневры. Резкие выпады и взмахи, чередовались с неожиданными отскоками назад, и отчаянной попыткой не рухнуть с крыши. Их ноги двигались все быстрее, а руки начали напрягаться, готовясь к настоящему столкновению. Каспер постепенно наращивал темп, превращая редкие удары в серии прощупывающих тычков. Он как опытный боец проверял защиту и рефлексы девушки, ища слабое место. Ноэль же отчаянно старалась сделать вид что ей ни капельки не страшно. Весь боевой пыл у неё ушел на это кружение, и именно сейчас до неё начало доходить — она не бессмертная, а вот нурглит совсем недавно выдержал очередь болтов, и не совсем от этого расстроился. Для себя она уже решила, что будет ставить на подвижность — несмотря на все свое преимущество, Каспер вряд-ли был ловче, и уж тем более проигрывал в скорости.  — Девочка… Мой тебе совет… Беги… — Прошипел комиссар, облизывая губы и в очередной раз бросаясь на Стаут. Девушка дернулась в сторону, буквально ощущая какая вонь идет от комиссара. Он пах как тысяча трупов… Не успела она ответить, как комиссар сделала обманный маневр влево, а сам без замаха ударил вправо. Ноэль вскрикнула от напряжения и чисто рефлекторно рванула шпагу на встречу летящему к ней эвисцератору. Зубья и силовое лезвие столкнулись с настолько оглушительным грохотом движка и энергетического поля, что соль вокруг всколыхнулась от ударной волны. Во все стороны полетели ослепительные искры и мелкие кусочки ржавчины, отлетевшие от клинка Каспера. Комиссар с ходу поднажал, принимаясь прожимать блок и Ноэль была вынуждена отступить. Она резко разорвала контакт, и встав в оборонительную стойку была тут же вынуждена отражать целую серию рубящих ударов, каждый из которых был не просто смертелен, а мог укоротить Ноэль ровно на одну голову. Шпага гнулась и лязгала, выплевывая снопы искр, норовя переломится пополам, а комиссар атаковал все быстрее. Удары сыпались слева и справа, на ходу меняя углы и скорости, как вдруг очередной удар неожиданно перерос в стремительный укол. Окончание эвисцератора скользнуло по лезвию и зубами зацепило жакет девушки — бархат с треском лопнул разбрасывая обрывки мехового подбоя, и окатывая дерущихся волной отлетающих пуговиц. Они зазвенели по земле, раскатываясь в разные стороны и мешаясь под ногами. Рукав с треском швов потянуло за полой, и Ноэль едва не коснулась лицом эвисцератора. Он прошел столь близко, что она могла ощутить зубья своим подбородком. Комиссар зарычал от досады и провернув клинок попытался пойти на второй заход, но Ноэль он уже не достал. Девушка вдруг присела и проскользнув под рукой комиссара, рубанула его шпагой по ногам. Лезвие со свистом прорезало плотную шинель и врезавшись в одну из щиколоток, срезало её начисто. Каспер покачнулся назад, на мгновение теряя равновесие. Он начал размахивать руками, ища опору, при этом эвисцератор вращался вокруг него, не давая Ноэль даже приблизится для второго удара. Уклоняясь от взбалмошных взмахов, она отступила за линию рефрижераторов, отделяющих посадочную площадку от технической зоны и приготовилась к защите. Комиссар рыча богохульства и просто шипя, прислонил обрубок ноги к отсеченной ступне. К превеликому ужасу Ноэль, нога с чавканьем превратилась в расплывчатый кусок плоти, из которого показались длинные гибкие усики. Они обвились вокруг раны и с хлюпаньем ушли в неё, словно пришивая щиколотку на место. Комиссар громко хрустнул новым суставом и улыбнувшись пошел на дознавателя, выписывая эвисцератором восьмерки. Они начали двигаться вокруг рефрижератора, как вдруг комиссар скакнул на него и катнувшись, попытался срубить Ноэль голову. Но та ловко отбила удар и меч ушел в корпус охладителя. Зубья вгрызлись в старый покрытый солью металл, и в лицо Касперу ударил поток фреона. Но он даже не заметил этого, просто скатившись с другой стороны и начав вытирать глаза. Ноэль тут же подпрыгнул к нему попытавшись нанести укол. Комиссар отбил удар, и встав в стойку, сошелся со Стаут в тесном ближнем бою… …Клинки сверкали и гремели на всю крышу. Отсветы вспышек силового поля играли на стеклах, а грохот сотрясал их, заставляя дребезжать. Враги отчаянно пытались получить преимущество, нанося серии сокрушительных ударов. Уколы, рубящие удары и попытки схватить противника руками, сменялись столь быстро, что издалека их было невозможно различить. Стремительные выпады и уколы Ноэль, нацеленные по большей части в горло комиссара, сменялись яростной рубкой со стороны Каспера. Он размахивал своим ужасным оружием как дубиной и уже получил десяток точных уколов, и пару царапин, теперь красующихся на его лице — однако, это ему не повредило. Ткани нурглита срослись слишком быстро, покрываясь мерзкого вида сукровицей, и сейчас из его щек показались те же мерзкие усики. Они покачивались и изредка кидались к выдыхающейся Ноэль, норовя схватить её за нос. Девушка в свою очередь уже начала сдавать. Ей не хватало выносливости и сил, которые почти полностью выгорели во время подъема сюда. Она двигалась все медленней, а дышать было настолько трудно, что легкие начало жечь от гнилостной вони, исходящей от комиссара. Его меч один раз зацепил её, но на счастье лишь острым краем гарды, и теперь на бедре девушки красовался длинный, кровоточащий разрез. Он зудел и жегся, не давая применить на деле свою ловкость, однако, она старалась терпеть. Порой сжимая зубы, она подныривала под воющий клинок, деля ответный выпад, или перекатывалась в сторону, тут же вставая на ноги. Пот тек по разгоряченному лицу, и влажный ветер, начал казаться Императорским даром. Враги расходились на пару шагов, перехватывали оружие, и вновь бросались друг на друга, в жутком танце. Их ноги ступали в одном и том же ритме, постоянно меняя свое положение и наклон. Под сапогами хрустела соль и скрипела резина, и один раз Ноэль запнулась об огромный кусок стекла. Она упала на него боком, и едва успела перекатиться, прежде чем эвисцератор разнес его на куски. Эвисцератор и шпага сплелись в едином боевом танце, действуя совершенно бессистемно, и не синхронно. Они меняли скорость и ритм, стойки и приемы, порой доходя до полнейшей импровизации. Комиссар вопреки всем ожиданиям оказался непредсказуем. Его руки порой выворачивались под странными углами, выдавая оглушительный треск суставов, и были куда сильнее чем руки Ноэль. Абсолютно случайный, архаичный порядок нестандартных комбинаций сыпался на девушку со всех сторон, с каждой минутой приближаясь к тому моменту когда она выдохнется и перестанет их блокировать. Два удара слева, три справа, один мощный снизу, ещё два слева, и тут же рубящий сверху. Он в свою очередь переходит в разворот и мощный выпад, переходящий в оборонительную «восьмерку». Дважды зубья были столь близко от её лица, что на него попадало масло и слизь, и несколько раз зубья рвали её одежду, едва не достигая плоти. Даже шевелюра пострадала — клинок идущий снизу вверх, едва не срубил девушке левую руку и разорвав её шарф в клочья моментально подстриг её висок. От рывка на глаза Стаут проступили слезы, но она продолжала сопротивляться. Это было частью её натуры — упрямая, до тупости, упрямая до конца… Комиссара же это не смущало, он сам был не из слабых духом — такие просто не становились комиссарами. К тому же, у него была целая вечность впереди, и он откровенно забавлялся, специально немного растягивая битву. Несколько раз он специально в последний момент отводил клинок, нанося лишь легчайший порез, и дважды вместо смертельного удара, наносил удар кулаком или гардой, а Стаут ничего не могла ответить на это. Кулак комиссара несколько раз врезался ей в живот и в грудь, сотрясая внутренние органы и один раз он схватил её за воротник, и прокинул через свою ногу, заставив девушку пропахать пол носом. Он ждал, ждал когда жертва измотается, когда кровь, текущая по её ноге начнет давать о себе знать, а боль от синяков подточит волю. И тогда она побежит от него, побежит в ужасе столь приятном для сгнившего нурглитского сердца. Однако, драка шла уже довольно долго, и Ноэль успела изрядно порезать Каспера и ему начала надоедать эта возня… Он увеличил скорость ударов. Замах шел за замахом, а клинок со свистом рвал воздух, и предметы, встречающиеся на его пути. Он буквально изрезал несколько рефрижераторов, и вспорол покрытие крыши, поднимая облака измельченной соли и жести под ней. Обрывки резины загорались от трения, и крышу начало затягивать легкий дымкой. Ноэль ничего не оставалось кроме как отступать. Удары были столь сильными, что несколько раз комиссар едва не выбил оружие из её рук. Вибрация от столкновения переходила через клинок и ударяла ей в локти, вызывая жгучую боль. В ответ она несколько раз пыталась применить свой трюк с подрезанием основных артерий противника, и лишении его подвижности. Но комиссар не дал такое сделать, едва девушка нацелилась ему в горло, он шагнул в бок, пропуская её вперед и выставил на пути колено. Оно с треском врезалось ей в грудь, выбив воздух из легких девушки, и заставив громко вскрикнуть. Пред глазами полетели искры, а в носу тут же запахло кровью. Комиссар схватил её за шею и не стесняясь принялся избивать рукоятью меча, нанося сокрушительные удары по спине. От них по щуплому телу прокатывались волны боли и спазмы, от которых девушка громко вскрикивала. Ей казалось что все тел перемалывают в труху. Она дважды попыталась вырваться, суча повисшими в воздухе ногами, или срезать руку комиссара со своего загривка, но безуспешно. Все чего она добилась, это вызвала злорадный смех и мощный удар по пятой точке. Перед глазами потемнело от слез, а копчик отчетливо захрустел, изливая боль на ягодицы. Ноэль зашипела от боли и задергала ногами. Она рефлекторно потянула руку чтобы коснуться места удара и её шпага случайно вонзилась комиссару в глаз, и пошла дальше, рассекая кости лица. Лезвие вспороло мутный белок и глаз лопнул, поливая все густой жидкостью, а шрам потянулся дальше через пол лица и вышел через правую щеку врага, окатив Ноэль черной кровью. Комиссар с ревом швырнул Ноэль на землю и с размаху ударил её ногой в бок. Она подскочила как резиновый мячик и отлетела назад, пару раз отскочив от крыши, и каждый удар отдавался оглушительным хрустом костей. Затормозила дознаватель ударом об пустую бочку, врезавшись в неё лицом. Перед глазами окончательно повисла сеть из черных точек, а легкие захлебывались от крови… Она охнула, перебарывая жуткую боль, и перевернувшись на спину попыталась встать. Однако руки и ноги едва слушались, а спина онемела, будто мышцы на ней рассекли на лоскуты… «Нет… Не-не-не… Только не перелом позвоночника!» — Взмолилась девушка поудобнее перехватывая шпагу и помогая её рукоятью попыталась сесть. Ценой невероятной боли ей удалось привести тело в более-менее вертикальное положение, и даже встать на коленки. Она мотнула головой и тут же застыла с приоткрытым ртом…  — Какая же ты душная… — Прорычал комиссар глядя на неё. Под его шинелью что-то активно перетекало и бугрилось, растягивая плотную ткань. Рука сжимающая эвисцератор неожиданно раздулась, и перчатка на ней лопнула, давая рассмотреть омерзительные синюшно-красные мышцы, лишенные кожи. Они медленно наливались черной кровью, и из суставов начали расти отвратительные костяные шипы. От них тек сок и гной, полный личинок, и мелких насекомых, которые падая на пол тут же начинали ползти к девушке. Руки комиссара пульсировали, все увеличиваясь и увеличиваясь. Он рос буквально на глазах и шинель уже не могла удерживать растущую массу. Пояс его растягивался, и пряжка от него отлетела в сторону, а следом за поясом лопнули швы всей одежды, и глазам девушки открылось ужасающее зрелище от которого она зашлась в хриплом крике… Все тело комиссара состояло из гниющих груд постоянно перетекающей, пульсирующей плоти, омерзительного буро-зеленого оттенка. Стаут едва не вырвало от одного его вида и она зашлась в неистовой молитве, впервые в жизни жалея что не была столь благочестива как Малифистон. Ведь передней предстало чудовище, самый настоящий избранник темного бога, получивший слишком много его «Даров»… Вонь, до этого казавшаяся непереносимой, обрела почти физические очертания, зависнув вокруг комиссара зеленоватым облаком. Её потоки рвались из россыпей мелких окровавленных отверстий, рассыпанных по телу врага, а колышущееся море плоти источало смрад мяса. Оно взбухало огромными опухолями и перемещалась по его телу, вздымая гнилые корки остатков кожи. Подобно пластилину, из неё формировались новые бугры и даже небольшие рудиментарные конечности, которые тут же исчезали в обще массе. Громадные мышцы извивались, скручиваясь и покрываясь жуткими язвами. Из складок мяса сыпались мерзкие насекомые, а из омерзительных кровавых дыр, через которые виднелись кости, лился гной. Вокруг них из плоти выглядывали зубы и колыхались все те же жутковатые усики, усеянные костяными крючьями. Каспер Берн удовлетворенно потянулся, и захрустел всеми костями, испуская совсем непереносимую волну запаха. Он сделал шаг к лежащей Ноэль и та прерывисто дыша дернулась назад, упираясь спиной в бочки. Её ужас невозможно было описать, а отвращение перед этим существом, было даже сильнее страха. «Усики» покачивающиеся словно змеи, поползли к Ноэль, жадно растровая крошечные зубастые пасти, незамеченные ею до этого. Одно из них вырвалось вперед и бросилась к Ноэль, и та отсекла его голову. Вспышка силового поля, и головка усика отвалилась, извергая липкую слизь из рассеченного пищевода. Ещё два рванулись с разных сторон — первое Стаут рассекла вдоль, напоследок рванув клинок на себя, но второе успело вцепится в её плечо. Крохотные зубки впились в бархат жакета, не в силах прокусить его, и Лена схватив щупальце рукой, рубанула его. Оно лопнуло и тут же обвилось вокруг её запястья, больно сдавливая его. Девушка отмахнулась от ещё двух «змеек» попутно колотя запястьем об землю и поддев щупальце шпагой, сорвала его с руки. Однако тут же была вынуждена отбиваться от ещё десятка «усиков». Они подобно змеям кидались на сидящую девушку, норовя вцепится ей в лицо, или обвиться вокруг конечностей. Она отмахивалась, срубая по два или три за раз, била их ногами и кулаком, но это было бесполезно. Их было слишком много, уже через миг сразу три «усика» обвились вокруг её поясницы, и ещё два вокруг ног. Она успела срубить их, но тут же была обездвижена, когда со всех сторон на неё накинулись зловонные живые канаты. На миг они напряглись, сдавливая беспомощную жертву и извивающаяся Ноэль захрипела от боли. Отчетливо хрустнула левая рука, грудь сковало болью, а перед глазами повисла жуткая темнота. «Усики» без труда подняли обмякшую Ноэль и размахнувшись ударили её об крышу. От удара все вокруг вздрогнуло, а Ноэль закричала, от боли. Сломанная рука извернулась под ненормальным углом и сквозь одежду наружу выглянула кость. Сведенные болью пальцы разражались и шпага с веселым звоном покатилась по крыше, напоследок порезав руку хозяйки. Ноэль захрипела, ощущая как грудь ломает, и сдавливает титанической силой, и попыталась вернуть оружие, потянувшись к нему здоровой рукой. Но щупальца не дали её шансов, они сжались ещё сильнее, выдавливая внутренности Стаут через рот и потянули её назад, волоча лицом по крыше. В кожу впились осколки стекла и соли, а сломанная рука цеплялась за все подряд, вызывая взрывы боли. Монокль в её глазу засиял красным, цинично выдавая проценты на выживание — 3%. Даже не 30. И не 300. А простое 3… И эта цифра медленно уменьшалась… 2.95. 2.50. 2.10… Когда изломанная тень комиссара упала на Ноэль, щупальца перевернули её на спину. Облако смрада окружало девушку, а лужи слизи и гноя касались тела, заставляя кожу покрывается мурашками. Комиссар глядел на неё своими мертвыми черными глазами — он выдерживал драматическую паузу, давая Ноэль в полной мере осознать её смертность. И у него получилось. Ужас заполнял разум Ноэль, а Монокль уже начал мигать красным выдавая надпись «критическая угроза жизни», от чего Стаут едва не впала в панику. Она принялась биться как жук приколотый к доске, в бессмысленных попытках вырваться из живых пут. Но те лишь ещё сильнее сжались, окончательно лишая её возможности дышать и двигаться… Ужас сковывал разум своими ледяными пальцами, заставляя забыть обо всем и о присяге золотому Трону, и о своей великой цели, и даже об той жертве что были принесены во имя смерти Берна. Она была готова на все лишь бы жить. Ноэль упиралась ногами в крышу, корчилась и пыталась сесть, но все тщетно. Мышцы не могли перебороть силу мертвеца, и девушка лишь бессмысленно корчилась. Комиссар лишь тихо засмеялся начав медленно опускать эвисцератор к лицу Стаут. Он все приближался и приближался, постепенно закрывая весь обзор, и Ноэль окоченела от ужаса. Пальцы здоровой руки вцепились в ногу еретика, сжимаясь как медицинские зажимы, а на глазах проступили слезы. «Господи-Император! Я сейчас умру… Я сейчас умру!!!» — Мысленно завопила она. Разум отчаянно рвался во все стороны, ища выхода из сложившейся ситуации, и чем быстрее она понимала что его нет, тем больше хотела зарыдать. От страха даже слова молитвы вылетели из головы, превратившись лишь в пару крохотных, несвязных строк, которые она повторяла раз за разом. Сейчас она была готова поверить в любое чудо, лишь бы обрести спасение — в какой-нибудь луч с неба, неожиданную высадку космодесанта, да даже чертова варбанда орков сейчас была-бы лучше!!! Лишь в миллиметрах от гибели, невольно осознаешь, что нет никаких богов… Император не встанет с трона чтобы тебя спасти. Нет невидимых сил или случайностей, которые отвадят беду. Нет смысла на них надеяться, лишь на себя, и этот шанс Стаут потратила… Впрочем, одна сила всегда готова откликнуться… Невольно мысли потекли в темную сторону, обратившись к самой темной, и отвратительной бездне, и ещё больший холод охватил её тело. Она знала на что способна невидимая тьма. Она читала об этом, и была в кунсткамере лорда Алексия, созерцая различные виды мутантов, и еретиков, получивших особенные дары… Нужно было лишь попросить, хорошо попросить, и возможно тьма ответит… Дарует желаемое спасение… Но цена будет ужасна… «Нет… Нет-нет-нет… Лучше уж смерть…» — Панически подумала Ноэль, глядя на лезвие. Оно было уже столь близко, что она могла ощутить потоки зловонного воздуха, исходящего от него, и разглядеть каждое ржавое пятнышко между зубьев. Рев просто оглушал и сквозь него девушке слышались печальные похоронных колоколов Аквитании…  — Вот, теперь ты видишь, что я прав… — Засмеялся предатель, пододвигая зубья ещё ближе. Ему похоже, нравилось мучить жертву. Он наклонился вслед за мечом, обдавая девушку облаками зловоний, и свободной рукой схватил её за волосы. Легким рывком он откинул её голову назад, оголяя шею. — Просто попроси… Открой (резкий рывок клинком вперед, и зубья едва не коснулись подбородка Ноэль) свой разум… Для правды… Ноэль зажмурилась чтобы не видеть что произойдет дальше. Сквозь сдвинутые веки брызнули слезы, но монокль был предательски зряч, и продолжал транслировать в мозг ужасающие картины. Комиссар легонько качнул эвисцератором и зубья жадно впились в подбородок Стаут вгрызаясь в кожу и кость… В тот же миг она ощутила такую жуткую боль, от которой её тело изогнулось дугой, едва не сбрасывая с себя Каспера, а из горла вырвался оглушительный рев. Конвульсии охватили все тело, сводя одну мышцу зв другой. Сердце сжалось в пульсирующий комок, а легкие не могли вместить ни капли воздуха. Жуткое, невыносимое жжение ударило в мозг, и глазные нервы как если-бы в них заливали свинец. В тот же миг глаз с моноклем укололо и сквозь линзу потекла кровь. Нижнюю челюсть рвануло наружу со страшной силой — жуткий хруст возвестил о том что сустав просто лопнул, не выдержав давления. Зубья клинка впивались все глубже, срывая кожу с плоти и вытягивая длинные, сочащиеся кровью ниточки мяса и вены. Потоки крови окрасили комиссара, медленно смешиваясь с гноем, и лились в небо. Десна рвало наружу, рассекая их и превращая их в кровавую кашу. Брекеты разорвало будто они были из фольги, и во все стороны полетели мелкие осколки зубов. Ярко-красные ошметки плоти натянулись на цепь, а следом ударил фонтан крови. Он окатил крышу, алым потоком, окрашивая соль и смывая стекло. В нем плыли вырванные зубы и бесформенные куски плоти. Рот дознавателя полнился кровавой кашей, полной ошметков плоти я мышц. Кровь потекла в горло, заставляя Ноэль захлебываться. Пропилив десна, меч врезался в подбородочную кость, принимаясь дробить и крошить её, выворачивая челюсть наизнанку. Мышцы натягивались в струны и рвали, окатывая все кровью, а весь череп содрогался от ударов. Комиссар не переставая тихо смеяться, потянул голову Ноэль на себя и пила одним движением пропилила подбородок на две части, впиваясь в мышцы. Он впился в небо, срывая плоть с кости, а язык Ноэль вытянулся вперед и зацепившись за меч, был рассечен. Его рвануло наружу, а следом и половину мышц горла — жуткая боль сдавила гланды и дыхательные пути, и наружу пошла кровавая пена. А потом язык лопнул, вырываясь наружу вместе с корнем и целой гирляндой плоти. Инерция выбросила его наружу и он упал на плечо Каспера, как жуткий дикарский трофей. В этот момент боль стала столь страшна, что Ноэль уже не могла контролировать себя. Сознание стремительно покидало её, оставляя плавать в пучинах нестерпимой боли. Перед глазами поплыли размытые полосы и пятна, перемежающиеся с ледяной чернотой. Женщина булькала и извивалась, не ощущая ничего кроме ужасающей боли и жара. Монокль уже заискрился и начал сбоить, выбросив наружу сноп искр — нейроинтерфейс не выдержал напряжения в голове, а в следующую секунду глаз за ним лопнул. Комиссар потянул лезвие ещё ниже и разорванная челюсть пошла за ним, разрывая горло девушки на две части. Левая рука Стаут в умоляющем рефлекторном жесте потянулась к комиссару, но тот лишь ударил по неё ногой, припечатывая к земле. И все же она что-то нащупала. Миг надежды рухнул с той же скоростью, что и появился — она трогала всего-лишь сброшенный пояс комиссара. Пальцы проскользнули по нему, мечтая ухватить рукоять лаз пистолета, но сжались на корешке той мерзкой книги, из которой он читал заклинания. Они уцепились за её край, а потом сползли по слизи, но на последок, успели дернуть пару мягких, влажных страниц. Рука девушки рефлекторно сжалась на бумаге, пряча обрывки в кулаке, и Каспер этого даже не заметил. Он с упоением резал Ноэль. Оголялись артерии и вены, кровь хлестала во все стороны, и хрустели перепиливаемые хрящи и кости — вне сомнения, именно так, в боли, крови и ужасе закончится жизнь дознавателя Ноэль Стаут. Она уже даже не дергалась, обмякнув в руках своего убийцы как тряпичная кукла. Эвисцератор рвал её горло, уже вскрыв его наполовину, и взору Каспера открылась глотка девушки, и истекающие кровью дыхательные пути. ИЗ разорванных вен били фонтанчики крови, а плоть тянулась за зубьями — ещё чуть чуть и клинок перерубит хребет, полностью отделив изуродованную голову от тела. Каспер расплылся в садистской улыбке — у него были планы на эту имперскую тварь, она могла стать отличным элементом его задумок… Но, видимо, у Императора нашлась секундочка чтобы взглянуть в сторону своей верной слуги, и планам предателя не было суждено сбыться… Раздался оглушительный хлопок болт-выстрела и блок-контроллер эвисцератора разлетелся на куски, окатив предателя дождем мелких шестерней, и осколков движка. Механизм с ревом застыл, дергая обесточенными зубьями, и продолжая приедать окровавленную плоть. Кровь смешалась с машинным маслом и гноем, растекаясь по груди Ноэль. Комиссар ошарашенно взглянул на рукоять оставшуюся в его руках, а в следующий миг в него врезалось нечто огромное и ревущее от ярости. Комиссара откинуло на десяток метров и он спиной врезался в раздолбанный рефрижератор, проминая собой его решетки и корпус. Щупальца сорванные с тела жертвы врезались в своего хозяина, словно кнуты. В следующий миг в него прилетели ещё несколько болтов, почти не причинивших вреда его плоти, а потом сверху обрушился силовой меч, а точнее его искрящая половинка. Она врезалась в позвоночник, легко рассекая тело на две части, а в следующий миг в лицо ему прилетело колено в силовом доспехе, и голова предателя лопнула как гнилой арбуз. Наружу брызнула иссиня-черная жидкость, в которой копошились мелкие, игольчатые черви, испускающие желтый гной. Нога ещё несколько раз опустилась на туловище еретика, кроша его кости в пыль, и растирая плоть до состояния фарша…  — Ну? И где твое бессмертие? — Прохрипел инквизитор, снимая с пояса флягу с прометием, и принимаясь поливать им тело врага. Элиас был весь покрыт кровью и жидким гноем, которая медленно стекала с его доспеха, разъедая золото и обсидиановые плитки. От них поднимался легкий зеленоватый пар, не предвещающий ничего хорошего. Левая рука Инквизитора почти не сгибалась, едва-едва держа опустевший болт-пистолет. На месте локтя красовался открытый грязный рубец, из которого толчками шла кровь. На самом деле лишь подкладка силовой брони удерживала руку на весу, ведь меч космодесантника перебил локоть. Нагрудник доспеха был помят и треснул сразу в нескольких местах, обсыпая все вокруг искрами, и надрывно гудел сервомоторами, жалуясь на недостаток энергии, и утечки масла. Следы от цепного меча, глубокими бороздами выделялись на фоне металла, порой достигая плоти хозяина. Вокруг них остались следы грязи, и прилипшие ошметки плоти. На голове инквизитора был глубокий рубец, и кровь стекала по грязному лицу. НО самая страшная рана была на поясе — незаметная с первого взгляда, она раскрывалась едва человек распрямлял спину. Глубокий рубец, уходящий прямиков в изорванные кишки. Однако, он почти не кровоточили, а все из-за самого мерзкого что мог сделать нурглит. Он оставил в инквизиторе часть своей руки, и теперь гниль, и зараза охватывали его тело, медленно пожирая плоть. Уже сейчас можно было увидеть как кожа Элиаса сохнет и зеленеет, а глаза наливаются кровью, от сонмов паразитов, стремящихся к его голове. Пусть он и убил космодесантника хаоса (впрочем, не убил, лишь срубил голову. Едва он умчался наверх, как тело, не став искать голову, утопало куда-то по своим делам), но и сам погибнет через пару минут. А ведь ещё столько всего нужно сделать. Последние капли вылились из фляги и упали на дергающееся тело Каспера, и инквизитор поднял искрящий клинок. — Приговор объявлен, и приведен в исполнение. Во имя Императора. Одной искры от силового меча, хватило чтобы еретик вспыхнул как свеча. От него пошел едкий черный дым, воняющий горелой плотью и гноем, но даже в таком состоянии его ноги ещё продолжали дергаться. Инквизитор тяжко вздохнул, напоследок кидая на пол пустую флягу, и заспешил к бесчувственной Ноэль. Девушка лежала на спине, вперив стеклянный взгляд в ярко-персиковое рассветное небо и не подавала признаков жизни. Лишь тихое шипение и бульканье кровавой пены в горле, давали понять что она ещё дышит. Хотя, это мог быть остаточный спазм, или воздух, выходящий из легких. Вокруг неё растекалась громадная лужа крови, медленно охватывающая все больше и больше пространства, а кожа Ноэль приняла оттенок соли… Инквизитор грузно присел рядом, сотрясая крышу своим весом, и принялся рыться в своих громадных поясных подсумках. Наружу показался небольшой баллон с хирургической пеной — в руке в силовой перчатке он казался крошечным. Инквизитор зубами сорвал с него крышку и приставив к горлу девушки, принялся выдавливать пену. Густая как пенопласт и воздушная как снег, она покрывала собой рану, медленно закрывая её своими клубами. Она перекрывала разрубленные вены, останавливая кровотечение и обезболивала, а в глубине формировались небольшие пустоты, дающие воздуху пройти к легким. Это было не спасение, лишь отстранение неминуемой смерти на пару лишних минут, однако помощь уже была в пути.  — Внимание всем… — Прохрипел Элиас в вокс. С его губ вниз потек гной, а левый глаз начал заплывать кровавой пленкой. — Всем выжившим группы, займите круговую оборону… Помощь уже близко… Инквизтор Пиппа с подразделением Сороритас в восьми минутах лету… Держитесь… Элиас Ван Хейм… Отбой… Он закашлялся, схаркивая кровь и встав на четвереньки, осторожно лег рядом с Ноэль. Её темная кровь, смешалась с его более светлой (результат процедур ювенантов, кровь становится жиже и светлее на пару тонов). Вдалеке, на фоне солнца виднелись шесть стремительно приближающихся точек. Валькирии Пиппы были так близко, и так далеко одновременно — Инквизтор ощущал как его внутренности отекают, и покрываются кровавыми язвами. Как почки начинают опухать и отказывать, как желудок заполняется гноем и кровью, а сердце медленно замедляется. Он не доживет до помощи и хорошо это понимал. — Ноэль… Мне пофигу, слышишь ты меня или нет… Все-равно, монокль это запишет… — Прохрипел он, кладя руку себе на грудь. Пальцы прошли сквозь защитное поле и ухватились за инсигнию, утопленную в нагрудник. — Я говорил что… Тебе кое-чего не хватает. Теперь, все на месте… Он отнял руку от груди и протянул её к Ноэль. Пальцы разжались, и ей на грудь упала сияющая инсигния. Она съехала по окровавленной ладони и на половину погрузилась в кровавую кашу, вытекающую из-под медленно краснеющей пены. — Теперь… Все… В твоих руках… — Элиас захрипел. Сознание медленно покидало его, раскрывая черные глубины смертельного забвенья. — Продолжи… Расследование… Документы… В моем сейфе… Шли Алексия на Фраг… Ведь он… Он… Элиас недоговорил. Его глаза закрылись, и из-под век потекла кровь… …Спустя шесть минут. Крыша мануфакторума. Валькирии с ревом кружили на районом, обрушивая на окна мануфакторума дождь из ракет и лучей лазеров. Внутри раздавался адский грохот, и целые сектора здания обращались в пыль, исчезая в глубинах адской огненной бездны. На город внизу сыпались осколки рокрита, и стекла, некоторые высотки внизу складывались как карточные домики. Несколько машин медленно пролетали мимо панорамных окон внешних цехов, не переставая поливая все внутри из болтеров. Сейчас, когда стало понятно что операция Элиаса провалилась, стало ясно, зомби и прочей нурглитской нечисти, внутри в разы больше чем предполагалось. Переваливающиеся мертвые тела толпами заполняли помещения, продолжая воскресать. Они вываливались из окон и заполоняли все свободные пространства, только чтобы быть испепеленными очередными залпами штурмовиков. Две валькирии без устали обстреливали обзорную башню, превращая её в огрызок, из арматуры и рокрита. Пыль затягивала небо, а следом пришло и пламя, пожирающее нечестивое строение. Харраконцы едва успели эвакуироваться, перед тем как залп «адскими ударами» разрушил главный цех, превратив его в пылающий глубокий кратер, усеянный осколками рокрикта. Мануфакторум стонал и оседал, постепенно разваливаясь и погребая под собой ближайшие строения. Лишь одна валькирия не участвовала в разрушении. Она осторожно присела на площадку и не гася движков, открыла аппарель. Наружу с грохотом силовых доспехов вывалились шесть сестер-селестианок вооруженных тяжелыми болтерами и мультимельтами. Они рассыпались по крыше, направив свое оружие на окна и выходы, готовые встретить любого сплошным шквалом огня. Следом за ними вышла фигура в таком же доспехе, только целиком покрытом золотом, и с ярко-красным бархатным плащом за спиной. Инквизтор Пиппа Ван Акенблахт окинула крышу взглядом и быстрым шагом направилась к огромной туше Элиаса. За ней семенили две сестры из ордена госпитальеров. Через пару шагов они обогнали Пиппу и бросились к телам. Одна принялась изучать тело Элиаса, а вторая склонилась на Ноэль. — Невероятно. Она жива! — Гаркнула сестра, прощупав пульс Стаут и тут же принимаясь вводить ей в плечо какую-то сыворотку. — Леди-инквизитор жива! Носилки сюда! Шевелитесь овцы, она может истечь кровью! Две селестианки бросили оружие на позициях и побежали обратно в валькирию, и уже через миг вытащили грубые металлические носилки. Пиппа безучастно наблюдала за происходящим. У неё дергался глаз, а кулаки сжимались и разжимались, повизгивая сервомоторами. Вне сомнений она была в ярости…  — Мне жаль. — Сказала вторая госпитальер, снимая перчатки и кидая их за пределы крыши — Господин-инквизитор мертв. — Мертв… — Пиппа поджала губы. На какой-то миг в её глаза полыхнуло псайкерское пламя, а руки засияли искрами. Она движением челюсти включила вокс. — Все на борт. Отправить запрос адептус механикус, потребуется обширное протезирование. И ближайшему отделению флота на вирусную бомбардировку этой срани, я хочу чтобы тут все сгорело до тла…  — Запрос принят. — Голос её пилота прошипел в ухе. — Перенаправляю соответствующим офицерам. — Хорошо… — Пиппа вздохнула, глядя как Ноэль грузят на носилки и уносят к валькирии. — Ну посмотрим… Не зря ли ради тебя умер Элиас… Ноэль стаут…