Любовная гоэция

Иван, как и все сотрудники Дома развлечений, долго и придирчиво разглядывал себя в зеркало. Как было заведено, все суккубы и инкубы здесь облачались в белоснежный цвет, увешивались жемчугами и белым золотом, закутывались в полупрозрачные рубашки и легкие юбки, являя собой воплощение святости, кротости, «ангеловости». Черный цвет, обычно приписываемый адским созданиям, только угнетал окружающих, за ним никак нельзя было разглядеть тела камелий, он притягивал внимание, в то время как они должны были быть напоказ во всем. Выставлять напоказ свое тело, свое лицо, свои эмоции, свои манеры, свои навыки, все, что только захочет клиент. «Любое чаяние превращаем в реальность» — так гласил слоган у дверей борделя. А за дверьми — красивая сказка, похожая на сон, где каждое желание исполняется, как по мановению волшебной палочки. Цена этой сказки соответственно была баснословной. «От сотрудников требуются обширные знания в различных науках, в области искусства, знание психологии и магии (приветствуются навыки смены облика, чтения мыслей), творческий подход к работе и неизменное хорошее настроение». Иван приветливо улыбнулся своему отражению, повязывая белый бант на своем слишком брутальном черном ошейнике. Первый официальный рабочий день. Он наблюдал за жизнью Дома развлечений не один год, но все равно чувствовал волнение. — Эва-а-ан, — радостно воскликнула Полет, влетая в гардеробную, — Фран ведь тогда и не сказал, что взял тебя на работу, лукавый. Все были рады его видеть. Изысканнейшая обстановка была отрадой для глаз после набивших оскомину подворотен Второго, баров и забегаловок. А уж с тараканами в голове он как-нибудь разберется. — Там такое зрелище намечается. Пойдем скорее! — с этими словами его увлекли куда-то вглубь особняка. Иван и Полет остановились под дверьми одной из клиентских комнат. Правилами запрещалось подглядывать за сеансами, дабы не смущать ни клиентов, ни самих камелий, работающих в этот момент, но этим занимались повсеместно. Это было, можно сказать, их главное развлечение и главный предмет разговора. Они приоткрыли дверь и заглянули в крохотную щелочку. Из большого зала доносилась прекрасная виртуозная музыка. За роялем восседал Родерих Эдельштайн. Казалось бы, ничего экстраординарного… В отдалении от него в шикарном кресле сидела великолепная величественная старушенция. — Ах, черт, это Английская королева? — в потрясении спросил Иван. — Какая королева? Это Лаура. Лаура, сама обладающая милейшей внешностью и неизменными кудряшками, подобранными лентой, была мастером перевоплощений. У нее было очень много воздыхателей, и все они непременно хотели попасть только к ней. Всех она любила одинаково нежно и, дабы никого не расстраивать отказом, составляла длиннющие списки посещений. Работа была каждодневной, но девушка никогда не жаловалась. Уже не первый год она оставалась одной из самых высокооплачиваемых сотрудниц. Родерих закончил играть, присел перед престарелой Лаурой на одно колено и поцеловал ее руку в тяжелых перстнях. Когда он потянулся за поцелуем в губы, Иван почувствовал, что уже не сможет сдержать в себе смех. Он ухватился за Полет, которую также распирал хохот, и они оба осели на пол, судорожно пытаясь хохотать хотя бы не так громко. — Бывают же… фух, извращенцы, — утирая выступившие на глаза слезы, произнес Иван. — Признаться, тут у каждого наберется пара-тройка таких странных типов, — отсмеявшись, произнесла девушка, — интересно, какие будут у тебя. — У меня уже были, — помрачнел Брагинский, — и я не хотел бы к этому возвращаться. — Ты про тот случай, который привел тебя сюда? Забудь, он не стоит твоей печали. Иван нервно развязал и снова повязал на ошейнике бант. С открытой шеей было дико непривычно. — Чисто теоретически Аднан может прийти сюда? — наконец, спросил он. Его собеседница тут же выпрямилась и сурово произнесла: — В этом твоя проблема, видишь? Что он тебе предложил? — Перес-спать, — запнулся суккуб, не ожидавший такой перемены, — за деньги. — Переспать за деньги. Как любопытно. Может ты рассчитываешь найти того, кто будет давать тебе деньги каждый месяц просто по доброте душевной? — Не надо меня осуждать! — вспылил Иван и вскочил. Весь покрасневший от стыда и злости, он отправился прямиком к Франциску. Он пришел сюда в надежде на лучшую жизнь, на куда более стабильное благосостояние, но о том, каким образом будет эти деньги получать, старался не думать. Бонфуа обнаружился в своем кабинете, с головой погруженный в бумаги. Несколько перьев на его столе выводили надписи сами, а он перелистывал многочисленные чеки. — Да дорогой? — произнес он, даже не поднимая глаз. Иван, молча, уселся к нему на коленки и горестно вздохнул прямо у его уха. Франциск, наконец, снял с себя очки в тонкой оправе, отложил их и приготовился слушать. — Знаешь, в том месте, откуда я родом, работать в подобном заведении позорно, стыдно и низко. Таких и за членов общества не считают. Я уже не мало прожил в Аду, всякое повидал, и эту жизнь, и камелий вокруг. Проблема ведь не в борделе и не в том, что я суккуб. А просто во мне. — Ты все еще считаешь себя человеком, не так ли? — проницательно спросил его демон. — Человек, суккуб, бес, мертвец, убийца, самоубийца… Зачем вешать на все ярлыки? — буркнул он в ответ, — правда, мне может было бы легче, если бы я родился здесь и был таким с самого начала. Бонфуа устало потер переносицу. Он не в первый, и не в десятый раз уже слышал жалобы от Эвана. Он был в курсе душевного состояния всех камелий в Доме, в курсе их проблем и радостей. Большего знатока душ нельзя было сыскать на всем Восьмом, ведь Франциск понимал каждый эмоциональный порыв и каждое волнение, что возникали у собеседников. Редкий и тяжелый дар эмпатии, благодаря которому ему и удалось разглядеть в толпе на рынке Второго до смерти напуганного и обиженного на всю Вселенную Брагинского. Совсем юного и небезнадежного по сравнению с тысячами душ, что прибывали в Преисподнюю каждый день. — Но я отсюда не уйду, — продолжил решительно Иван. — Отрадно. И чем ты планируешь заниматься? Тут же на ум пришла милая Лаура, отточившая свой талант смены внешности до совершенства, Фредерик и Эрик, являющие из себя воплощения шика, роскоши и азарта. Они целые дни проводили в казино среди богатейших демонов Геенны и тоже имели головокружительный успех. Были юноши и девушки чистые, свежие, непосредственные, легкие, как летний ветерок. В них влюблялись сразу и всем естеством, полностью отдаваясь чувству нежности, наслаждаясь их почти целомудренными объятиями и поцелуями. Были невозмутимые великолепные гетеры — античные боги и богини, от тяжелого взгляда которых оставалось только трепетать. Во всех них было что-то уникальное и неповторимое, а Иван так и оставался бесхитростным и простым парнем из иного круга. — Ах, я понял теперь! — обрадованно произнес он, вставая с коленок уже волнующегося Франциска, — я буду делать то, что у меня лучше всего получается. Я буду человеком.

***

Альфреду поездки в метро и плутания по гетто все еще напоминали аттракцион. Возвращаясь домой к Ивану, он уже не так много глазел по сторонам, ни с кем не столкнулся, никому не отдавил нижние конечности — дошел в целом без происшествий. Хотел было уже радостно поделиться своим успехом, но в квартире никого, кроме спящего хомяка, не было. Вполне закономерно, что с работы Брагинский должен прийти позже, чем Альфред со своих занятий. Перед взором возник образ того, как русский нежится в объятиях другого демона или даже целуется с ним. Джонс озлобленно пнул стоящий рядом, к своему несчастью, диван. Внутри его конструкции что-то скрипнуло и обрушилось. Юноша испуганно тронул обивку, уселся, чтобы проверить степень повреждения — диван выдержал и он выдохнул с облегчением. «Влюбился, дурак» — сказал он сам себе и тут же услышал, как хлопнула входная дверь. — А я как раз думал о тебе, — с порога признался демон. — Правда? — рассеянно ответил Иван, — может потому что ты сейчас в моей кваритре? Альфред с напряжением наблюдал, как его собеседник устало садится возле него. — Что? — не выдержал Ваня. — Волновался за тебя. Как твой первый день? Сейчас он старался не сильно пялиться на белоснежную одежду Ивана, в некоторых местах облегающую слишком плотно. На шее все так же красовался неизменный шарф. — Знаешь, неплохо. Скоро будут деньги на что-то получше, чем бургеры из Мака. Но если хочешь бургеры, то я не против, конечно, — поправился он, заметив погрустневший взгляд Джонса. — А ведь Дом предоставляет жилье прямо у себя. Почему ты раньше еще этим не воспользовался? — полюбопытствовал Альфред в свою очередь. — Если перееду, то ты где будешь жить? Я привык к этому месту, здесь уютно… в определенной степени. Иван откинулся на спинку дивана, помассировал сведенную шею под шарфом и, нахмурясь, произнес: — А хорошо, что ты решил спать на полу. У софы скоро столетний юбилей. Альфред натянуто улыбнулся и поспешил перевести тему разговора. — Так ты и не ответил. — Быть камелией — это нечто большее, чем заниматься любовью с клиентами. Это значит дарить любовь и тепло, — усмехнулся Иван, — а я едва был способен на такое со своей ненавистью к миру. — А сейчас что-то изменилось? — Что-то изменилось, — эхом повторил он, помолчал, а потом неожиданно спросил, — тебе знаком Байльшмидт? «Урою мерзавца» — подумал с ненавистью Альфред, но сдержался от комментариев и просто кивнул. — Пришел в Дом просить совета. Говорил о какой-то запутанной историей с девушкой из труппы, но не суть. А потом заметил меня. — И? — нетерпеливо подогнал его Альфред. — Там, в Доме, я выгляжу как человек. Он посмотрел на меня изумленно, подошел и спросил, мучительно ли было погибать, а потом воскресать в месте, подобном этому. В комнате повисло молчание. Гилберт — личность романтичная и неординарная, так что любой поступок будет в его духе. — Гилберт мой брат, — признался Альфред, с удовлетворением наблюдая за изумлением суккуба, — единоутробный. Мама одна, а отцы разные. — То есть жалость к людям — ваше семейное? — сиронизировал Иван в ответ. Этой ночью Брагинский не стал делать вид, что не замечает поползновений в свою сторону. Он повернулся и встретился взглядом с голубыми фосфоресцирующими глазами Альфреда. — Я не привык спать один, — невинно оправдался юноша. — Сначала спал с Артом, потом он меня выгнал, и я спал с псом. Ты как раз столько же весишь. — Ох, ладно, — ответил Ваня, закатив глаза. Но все же подвинулся поближе и положил свою руку на руку Альфреда. Спать на полу было неудобно. Но держать чужую теплую руку, пока засыпаешь, определенно стоило того. За те дни, что Альфред провел в этом доме, старательно занимаясь магией и внимая всему, что скажет Иван, демон мог бы составить целый список новообретенных навыков. Например, он научился открывать бутылку пива глазом, ориентироваться в гетто, пить водку с колой, разбираться в шаурме, ругаться на местном наречии, рисовать стрелки на глазах ровно как Иван, предсказывать в какую из высоток ударит молния, торговаться на рынке. В свою очередь Джонс также пытался быть в чем-то полезным, поэтому после занятий тащился домой с кипой тяжелых книг. Человекорожденные не имели права на образование. Альфреда поначалу поражало мещанское отношение местных к магии, к этому древнейшему и сложнейшему искусству Брагинский, как и все, относился пренебрежительно, не более как к электричеству. С бесконечным упорством Фред доказывал ему, что не получится проклясть другого, если просто подбросить иголку под порог, а рассыпанная соль и разбитое зеркало не принесут несчастья, если только они не были испорчены во время ритуала. До него быстро дошло, что таким образом суккуб только подначивает его и стимулирует к учебе. Альфред Джонс был одним из младших детей Артура и единственным, унаследовавшим его талант. Керкленд, уже смирившийся с тем, что никто из его отпрысков не пополнит ряды Сил, был неописуемо счастлив. Его сын научился колдовать раньше, чем ходить. Мама ребенка, Юлия Байльшмидт, была из весьма не знатного рода еще ниже по иерархии, так что появление кудесника в семье было вдвойне удивительным событием. Дальними предками Юлии были воины архангелы, но сама она имела совсем невоинственный вид, занималась искусством, пела по-особенному и лепила скульптуры. Беременность Фридрихом (тогда она была еще уверена в том, что сына будут звать Фридрихом) вынудила Байльшмидт закончить свою вокальную карьеру. Маленького Фреда не отправили в интернат, как это было повсеместно распространено, более того он жил с обоими своими родителями. Артур жаждал научить его всему, что знает сам, вырастить самого могущественного мага поколения и желал в целом только лишь добра. Юлия вырывала мальчишку из череды скучных занятий и развлекала, как могла. Магия — это, конечно, впечатляюще, но уметь размахивать мечом и метко стрелять из ружья — гораздо круче. Тогда она познакомила Альфреда со своим старшим сыном Гилбертом и не прогадала. Это знакомство пошло на пользу все более и более замыкающемуся младшему. С годами Байльшмидт начала отдаляться от семьи, разумно посудив, что не будет больше авторитетом подростку. Артур же не захотел расставаться ни с ней, ни с бунтующим сыном. Они сходились и расходились не раз, а Альфред, взяв в пример Юлию, сбегал из дома при первой же возможности. Вероятно, это послужило тому, что Джонс научился прыгать на поверхность быстрее всех. Альфред был чертовски залюблен гиперопекающим папой, но ему было лишь 53 года — вся жизнь впереди. — Итак, как я и говорил, — воодушевленно вещал Альфред, вытаскивая очередную толстенную книгу, — учебник предсказаний. Взгляни какие формулы. Предсказывать совсем непросто! Здесь можно просчитать все исходы и примерную судьбу человека на 10-15 лет. Иван скользнул взглядом по длинным математическим формулам, едва ли вникая в объяснения Альфреда. Пролистал дальше, внимание привлекли только звездные карты. — Ого, получается, этот способ работает только на Земле? — Ага, звезд здесь нет, к сожалению. — Послушай, я тоже могу гадать! — с горящими глазами воскликнул Иван, — дай мне свою руку. Альфред доверчиво протянул ему ладонь. Брагинский долго разглядывал переплетения линий, поворачивал ладонь в разных ракурсах, сгибал и разгибал пальцы и торжественно произнес: — Вижу в будущем твоем большую и чистую любовь. Полюбит тебя красавец неписаной красоты, высокий, стройный, но в теле, среброволосый, с дивными пурпурными очами… — Да ну тебя, — обидевшись, выдернул руку Джонс, — я думал, ты правда что-то наколдуешь, а ты только насмехаешься надо мной. — Хах, ну что ты так категорично, — посмеявшись своей шутке, ответил Иван, — сбудется. Вот увидишь.